Сирин и Орфел

Зима 1996, Хогвартс Шестой курс Хогвартса был для Драко Малфоя не просто годом учебы — это был год, когда мир сузился до размеров одной комнаты. Каждую ночь, когда замок замирал под равномерный стук башенных часов, он пробирался в Выручай-комнату. Там воздух стоял неподвижный, пах пылью и железом, и казалось, что сама тьма вбирает в себя его дыхание. На дрожащих ладонях — следы ожогов от заклятий, костяшки натертые до боли. Палочка, скользнувшая в пальцах, вновь взметнула синий свет. Шкаф содрогнулся, но не поддался: стекло затянуто паутиной трещин, и ничего за ним не исчезло. Только жалобный скрип, похожий на смех. Драко ударил кулаком в камень. Кровь проступила сразу — красное пятно на белой коже. Но боль была пустяком по сравнению с той, что грызла изнутри. — Блядь, — вырвалось, глухо, будто сам замок впитал в себя его отчаяние. Его лоб прижался к холодной, шершавой поверхности шкафа, словно дерево могло унять бурю, раздирающую разум. Мысли, острые, как лезвия, рвали душу на части. Отец, чья гордость некогда сияла ярче звёзд, гнил в мрачных застенках Азкабана, где дементоры высасывали последние искры его былого величия. Мать, хрупкая, как фарфор, бледнела в одиночестве холодных залов Малфой-мэнора, её шаги эхом отдавались в пустоте, где некогда звучал смех. А он, Драко Малфой, — всего лишь жалкий, трусливый мальчишка, неспособный починить этот проклятый Исчезающий шкаф, неспособный даже взглянуть в глаза Дамблдору и вымолить помощь. Ненависть к себе пульсировала в его венах, отравляя его. Он ненавидел каждый свой шаг, каждое слово, каждый вдох, пропитанный страхом и бессилием. Он ненавидел тех, кто должен был его защитить, — тех, кто вместо этого заклеймил его Меткой, влил в его кровь чёрную магию, что теперь шептала ему на ухо, как змея. «Неудачник, — шипела она, — слабак, недостойный имени Малфой». Её голос был холодным, как зимний ветер, и Драко чувствовал, как он проникает в самую глубину его существа, отравляя остатки надежды. Смерть казалась ему избавлением — сладким, манящим выходом из этого ада. Если бы выбор был за ним, он бы шагнул в её объятия без колебаний. Но как же мать? Как же её тонкие пальцы, что когда-то гладили его по волосам, её тихий голос, что пел колыбельные в детстве? Как же звери, что скрывались в тенях их дома, готовые разорвать её, если он не провалит миссию? Семья — это всё, что у него осталось. Семья — это святое, единственное, что еще держало его на краю пропасти. Он всегда мечтал, что после Хогвартса найдет себе жену — чистокровную девочку, чья судьба будет сплетена с его по древнему договору семей. Драко Малфой не верил в любовь. В его мире не было места для любви. Брак- это брачный договор между семьями. Его так воспитывали. Его к этому готовили. Он представлял, как они будут стоять плечом к плечу, продолжая гордую линию Малфоев, окруженные детьми с серебристыми волосами. Но этот год всё изменил. Тёмный Лорд вернулся, и его тень легла на мир, как чума. Заводить семью в такие времена мог только безумец. Этот мерзкий полукровка, называющий себя владыкой мира, проникал в разум, находил всё, что дорого, всё, что свято, и отбирал это с холодной, безжалостной усмешкой. Драко чувствовал, как его сердце сжимается от ужаса при мысли о том, что Тёмный Лорд может коснуться его матери, его дома, его прошлого. Он не мог позволить этому случиться. Он должен был стать сильнее, должен был найти способ починить этот проклятый шкаф, должен был доказать, что он не просто трусливый мальчишка, а Малфой — наследник древнего рода, чья кровь обязывает его выстоять. Он должен защитить то, что осталось от его семьи. Но в глубине души, там, где прятались его самые сокровенные страхи, Драко знал: он борется не только с магией и временем, но и с самим собой. И этот бой он, возможно, уже проиграл. Драко поднял щиты окклюменции и вышел из Выручай-комнаты. Смех и музыка ударили в уши почти физически. Вечеринка в пуффендуйской гостиной была насмешкой над его состоянием. Ханна Эббот и Сьюзен Боунс устроили её под предлогом подготовки к экзаменам — «для поднятия духа», как они объяснили. Но Драко знал правду: все это было лишь попыткой забыться, спрятаться в сладкой суете. Воздух был густым от дыма сигарет и парфюма — смесью дорогих эссенций и дешёвого восхищения. Драко пробрался сквозь толпу, игнорируя подмигивания Крэбба и Гойла, которые уже налились вином по самые уши. Его взгляд скользнул по лицам: Пэнси танцевала с каким-то семикурсником, Тео Нотт курил у камина. Он прошёл мимо танцующих, их лица были размыты огнем камина, и это казалось чем-то из другого мира — лёгким, чужим, недостижимым. Даже чертов Поттер здесь. Он его не заметил и Драко пошел дальше вдоль коридора. Астория Гринграсс должна была ждать его за гобеленами. Только он забыл уточнить — за какими именно. Вдоль этого коридора их оказалось было несколько. В одном углу слышались хихиканье и тихие разговоры, в другом — тишина. «Просто поговорим», — шепнула она накануне вечером, глядя на него глазами, в которых было слишком много ожидания, слишком много света для этого мрачного времени. Она подмигнула и быстро поцеловала его в уголок рта. И если вчера она была так настроена, это для него было бы к лучшему. Ему нужна была разрядка. Жадная, физическая. Да даже животная. Ему был нужен секс — не как близость, а как способ отключить мозг, заглушить шепот Тёмного Лорда и отчаянное тиканье в голове. Хоть на пару часов почувствовать себя просто мальчишкой, а не обреченным орудием. Драко не возражал. Астория была безопасной. Тихой. Чистокровной. Она не требовала от него ничего, кроме присутствия, и в этом было её удобство. Не то чтобы он ещё верил в превосходство крови — эта вера сгорела в нём вместе с детством. Но она могла стать передышкой. Маленькой иллюзией нормальности. Тем, что поможет забыться хотя бы на один вечер. Он произнес заклинание, и мир погрузился в непроглядную темноту. Сердце колотилось в ушах, словно барабан, отмеряющий последние секунды перед прыжком в неизвестность. Портьеры сомкнулись за спиной, отрезая шум внешнего мира, как занавес в театре перед началом акта. Тени здесь были густыми, почти живыми, цепляющимися за мантию, и Драко замер, прислушиваясь. Шорох ткани — еле уловимый, как шёпот заклинания. Кто-то был здесь. Чириканье птиц, приглушенное, но настойчивое, манило вперёд. Астория, должно быть, уже ждала его. Сквозь мрак он разглядел женский силуэт — смутный, но мучительно знакомый, как тень забытого сна. Лёгкий писк сорвался с её губ, когда Драко, не давая себе времени на раздумья, шагнул вперед, ведомый инстинктом схватил её за тонкую талию и развернул её к себе, и он жадно прильнул к её губам. Мягкие волосы скользнули по его ладоням, когда он обхватил её лицо обеими руками, но они были иными — густыми, тяжёлыми, пропитанными не приторным розовым маслом Астории, а терпким, почти колдовским ароматом ветивера и жасмина. Её губы — пухлые, незнакомые, податливые — ощущались иначе, с лёгкой дрожью, словно боялись, но не могли устоять. В первый миг он не придал этому значения. Желание утонуть, заглушить гул провала в груди, было сильнее. Поцелуй не был нежным. Он был как жизнь — яростный, необузданный, сотканный из хаоса и отчаянной жажды. Её губы дрогнули под его напором, и в этом касании было всё: пульс, бьющийся в венах, солоновато-терпкий вкус кожи, и что-то неуловимое, как запах грозы перед молнией. Это не была сладость Астории — предсказуемая, как конфета из Хогсмида. Этот поцелуй был бурей, что налетает без предупреждения, сбивая с ног, заставляя забыть, кто ты и где. Он был живым — трепещущим, как магия, рвущаяся наружу, как кровь, что стучит в висках. Она замерла на миг, пойманная врасплох, но затем её губы отозвались — робко, почти нерешительно, а потом с той же отчаянной силой, что горела в нем. И Драко утонул. В темноте, где не было ничего, кроме их сбившегося дыхания и биения сердец, этот поцелуй стал целым миром — хрупким, яростным, настоящим. Как сама жизнь, пойманная в один бесконечный миг. Её кожа была другой — мягче, теплее, с едва уловимым ароматом пергамента и трав. Её тяжёлое дыхание, прерывистое, с тихими, почти звериными нотками, сносило ему крышу. Он осознал это за долю секунды, но никогда в жизни не чувствовал себя так живым. Её губы перестали отвечать, и он ощутил, как силуэт отпрянул, задыхаясь. Лёгкий, почти неслышный шёпот сорвался с её губ: — Что… я… Она вырвалась из его рук, но её тёплое дыхание еще мгновение касалось его щеки. Драко не шевельнулся. Где-то в глубине души, он понимал, что натворил, но это его не волновало. Его ладони осторожно обхватили её лицо, и в полной темноте он изучал её, как изучают древний текст на языке, которого не понимаешь, но отчаянно жаждешь расшифровать. Пальцы скользили по ее щекам, по линии скул, по вискам, и каждое прикосновение отзывалось в нем эхом. Его большой палец прошелся по её нижней губе — медленно, жадно, будто запоминал каждую мягкую складку, каждый изгиб,будто боялся, что забудет. В его движении было столько жажды и обреченности, будто он прикасался к артефакту, который больше никогда не сможет ощутить. Мир сжался до этого касания, до пульса, бешено гнавшего кровь в висках. Он почти поверил, что время можно остановить. И вдруг — рывок. Она дёрнулась, отшатнулась, выскользнула из его рук. В темноте раздался лишь шорох мантии, быстрые шаги и легкий вихрь воздуха. Драко остался один в темноте, тяжело дыша, словно после дуэли. Последние месяцы он чувствовал себя так, будто его поцеловал дементор — высосал всё тепло, всю надежду. Но сейчас, в этот самый момент, его поцеловала сама Жизнь. Жизнь с запахом ветивера и жасмина, с полными губами и дрожью, что всё ещё отдавалась в его пальцах. Он стоял, вдыхая её след, и впервые за долгое время не чувствовал пустоты.

***

Два дня спустя Драко устроился в библиотеке, в самом укромном уголке. Здесь запах старых книг заглушал все звуки, оставляя его наедине с мыслями. Он не читал. Книга по редким заклинаниям лежала раскрытой перед ним, но буквы расплывались, будто в тумане. Разум был занят другим — тем поцелуем, тем мгновением за гобеленами, когда он впервые за долгое время почувствовал себя живым. Запах ветивера и жасмина преследовал его, как проклятье, которое невозможно снять. Он пытался вспомнить каждый изгиб её губ, каждую ноту дыхания, но образ девушки оставался призрачным, ускользающим, словно сон на грани пробуждения. И всё же он чувствовал себя идиотом. Потому что у него было слишком много проблем — а он, чёрт возьми, снова и снова прокручивал в голове какой-то поцелуй в темноте с незнакомкой. Его пальцы нервно теребили угол страницы, когда лёгкий шорох шагов заставил его замереть. Кто-то прошёл мимо — быстро, но достаточно близко, чтобы воздух дрогнул. И тогда он почувствовал это. Знакомый шлейф. Тот самый запах — ветивер и жасмин, терпкий, колдовской, с едва уловимой нотой трав и старого пергамента. Он застыл. Вспышка воспоминаний: пухлые губы, мягкие волосы, чужое дыхание на коже. Отчаяние и желание забыться. И вдруг всё вернулось: тот миг, тот поцелуй, та ночь за гобеленами — будто время свернулось само в себя. Он резко поднял голову и замер. Мелькнул край мантии, кудрявые волосы, небрежно собранные — и всё стало ясно. Гермиона Грейнджер. Блядь. Блядь... БЛЯДЬ! Вся библиотека, весь Хогвартс резко вымер. Все кругом перестало существовать. И осознание — случай, нелепый и неизбежный, вывернул его наизнанку, показав то, чего он не смел даже вообразить. «Нет, нет, нет, вы, должно быть, издеваетесь», — подумал он. Драко замер, его пальцы сжались в кулаки. Не может быть. Грейнджер? Та самая Грейнджер? Этот аромат… слишком знакомый, слишком точный. Он не мог ошибиться. Запах пробрался под кожу, как заклинание, которое невозможно снять. Воспоминания о той ночи вспыхнули мгновенно — коротко, ослепительно, больно. Он поднялся, почти не осознавая своих движений, и двинулся к стеллажам, где она стояла. Каждый шаг был бесшумным, как у хищника, крадущегося за добычей. Его сердце стучало так, что казалось, его услышат стены библиотеки. Он должен был убедиться. Гермиона стояла спиной к нему, пальцы скользили по корешкам книг, полностью погруженная в свои мысли. Драко остановился всего в паре шагов от нее, дыхание перехватило, ладони вспотели. Он должен был убедиться, что это правда. И в этот момент запах — терпкий, колдовской, с нотами ветивера и жасмина — ударил по нему снова, почти физически. Это была она. Это была точно она. «Блядь» подумал он. Медленно, словно боясь ее напугать, он шагнул ближе, делая вид, что тянется за книгой на верхней полке. Его рука поднялась над её плечом, и он наклонился чуть ближе, чем было нужно. Её аромат окутал его. Да. Это был ее аромат. Ветивер с жасмином. Это была она. Никаких сомнений. Его дыхание сбилось, сердце заколотилось так громко, что он боялся, что она услышит. Гермиона, почувствовав чьё-то присутствие, резко обернулась. Её карие глаза встретились с его, и в них мелькнула смесь испуга и удивления. Она отступила на шаг, прижавшись к книжной полке, словно испугалась его. — Малфой? — её голос был тихим и удивленным, но в нём чувствовалась тревога. — Что-то случилось? Драко смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Её щёки слегка порозовели, кудрявые волосы выбились из пучка, и он вдруг заметил, как мягко они обрамляют её лицо. Те же волосы, что скользили по его ладоням в темноте. Те же губы, которые он целовал с такой яростной жадностью. Он был в шоке. Гермиона Грейнджер — та, кто заставила его почувствовать жизнь, когда он был на грани падения в бездну. Это не укладывалось в голове. А ее глаза всегда были такими большими? Словно она смотрит в душу. — Ты, — выдохнул он, его голос был хриплым, почти обвиняющим. Её глаза расширились, и на миг она замерла, как будто он поймал её на чём-то запретном. Но затем она быстро взяла себя в руки, её подбородок вздёрнулся, и она посмотрела на него с привычным вызовом. — О чём ты, Малфой? — её тон был резким, но предательская дрожь в голосе выдала её. — она боялась его? Он шагнул ещё ближе, сокращая расстояние между ними. Его глаза впились в её, словно он пытался пробиться сквозь её щиты, увидеть правду. Он двинулся ближе и начал изучать, изучать ее лицо. Ее глаза были вовсе не были карими, а золотистыми. Веснушки на носу и щеках напоминали какое-то созвездие. Губы. Да, губы пухлые, розовые, почти персиковые. Он почувствовал, что задыхается и наверное должен как-то объясниться за свое странное поведение, но он не смог. А еще, он почувствовал себя идиотом. Полным кретином. Он развернулся и ушёл, оставив её стоять среди стеллажей, с бешено колотящимся сердцем прижатой к стиллажу. Его разум был в хаосе. Гермиона Грейнджер. Лучшая подруга великого Поттера и самая умная ведьма на курсе. Та, над которой он издевался все детство чтобы насолить Поттеру и Уизелу. Гермиона Грейнджер. Та, которой он причинил больше всего боли. Идиот… У судьбы было чувство юмора. Самый молодой Пожиратель Смерти, который должен был убить Альбуса Дамблдора, поцеловал незнакомку в темноте — и это оказалась Гермиона Грейнджер. Та, что будет против него во время войны. Та, что его ненавидит, боится и презирает. Драко почувствовал, как холод пробежал по спине. Ирония, жестокая и безжалостная, смеялась над ним. Каждое воспоминание о той ночи теперь обжигало сильнее, зная, чье о ком оно на самом деле. Судьба, кажется, решила испытать его, поставить перед лицом невозможного: желание и страх, воспоминание и ненависть — всё смешалось в один бурный вихрь, оставляя его без опоры, но даря ему какой-то смысл. БЛЯДЬ!

***

Четыре дня спустя Хогсмид окутывал зимний холод: ледяной воздух щипал щёки, а улицы, укрытые хрустящим снегом, переливались под тусклым светом фонарных столбов. Ветер доносил запах горячего сливочного пива из «Трёх мётел» и сладковатый аромат лакричных палочек из «Сладкого королевства». Драко Малфой шагал по главной улице, воротник мантии поднят, чтобы укрыться от холода, но мысли его были далеко от зимнего пейзажа. Он не планировал заходить в книжный магазин. Его ноги сами привели его сюда, словно подчиняясь какому-то неведомому заклятию. Сквозь запотевшее окно он заметил её. Он словно чувствовал, что она будет здесь. Она сидела в кресле у окна, уткнувшись в книгу. Лучи света, пробивающиеся сквозь стекло, играли на её кудрявых волосах, превращая их в золотисто-каштановый ореол. Её пальцы скользили по страницам с нежностью, словно она гладила что-то живое. Губы едва заметно шевелились, пока она читала про себя. Драко застыл на месте, его сердце бешено заколотилось. как будто он снова оказался за гобеленами в ту ночь. Она была так близко и одновременно так далеко — в своём мире, окруженная книгами, в своей стихии. Он смотрел, как она подносит пальцы к губам, задумчиво касаясь их, и это движение отозвалось в нём почти физической болью. Те же губы. Те, что он целовал. Те, что заставили его почувствовать себя живым. Он не осознавал, как долго стоял, пока холод не начал пробираться под мантию. «Идиот», — мысленно выругался он, но ноги уже несли его к двери магазина. Колокольчик над входом звякнул, и тёплый воздух, пропитанный запахом старой бумаги и чернил, окутал его. Драко быстро скользнул внутрь, стараясь не привлекать внимания, и направился к ближайшему стеллажу, прячась за высокими полками. Оттуда он мог наблюдать за ней, оставаясь незамеченным. Гермиона не подняла головы. Она была полностью погружена в книгу, её брови слегка хмурились, когда она вчитывалась в текст, а иногда уголки её губ приподнимались в лёгкой улыбке. Драко не мог отвести взгляд. Её губы двигались, беззвучно проговаривая слова, и он поймал себя на том, что пытается угадать, что именно она читает. Это было завораживающее — как заклинание, которое он не мог разгадать, но отчаянно хотел понять. Её пальцы перевернули страницу, и прядь волос упала ей на лицо. Она нетерпеливо откинула её, и этот жест — такой простой, такой обыденный — почему-то заставил его сердце сжаться. Он смотрел на неё как на девушку, чья кожа пахла ветивером и жасмином, чьи губы были мягкими и тёплыми, чья дрожь в тот момент отозвалась в нём эхом. Он бы все отдал, чтобы еще раз прикоснуться к ней. Драко прислонился к полке. Дерево приятно холодило спину. Он ненавидел себя за это. Ненавидел за то, что не может просто уйти, забыть, стереть её из памяти. Она была всем, что он не должен был хотеть: подруга Поттера, символ всего, против чего он был воспитан, воплощение всего, что он должен был уничтожить. Та, что убьет его, когда начнется битва. И всё же, стоя здесь, скрываясь за полками, он чувствовал себя уязвимым, как никогда раньше. Словно она, сама того не зная, держала в руках его сердце и могла раздавить его одним движением. Гермиона вдруг подняла голову, словно почувствовала его взгляд. Её глаза скользнули по магазину, и Драко инстинктивно отступил глубже в тень стеллажей. Она нахмурилась, будто пытаясь вспомнить что-то, и на миг ему показалось, что она знает. Знает, что это был он в ту ночь. Знает, что он стоит здесь, наблюдая за ней, как одержимый. Но она лишь покачала головой, возвращаясь к книге, и Драко выдохнул, не осознавая, что задержал дыхание. «Это безумие», — подумал он. Он, Драко Малфой, наследник древнего рода, Пожиратель Смерти, человек, чья жизнь висит на волоске, влюбляется в Гермиону Грейнджер? Это было невозможно. Это было неправильно. Это было… неизбежно. Она была такой красивой. Естественной красотой. Без чар гламура и краски на лице. Её губы снова шевельнулись, и он поймал себя на том, что хочет подойти ближе, хочет услышать её голос, даже если это будут слова ненависти. Он хотел, чтобы она посмотрела на него так же, как смотрела на свою книгу — с той же страстью, с той же нежностью. Но он знал, что этого никогда не будет. Между ними — пропасть, сотканная из лет ненависти, предрассудков и войны, что уже дышала им в затылок. Он тайно желал, чтобы она оторвалась от этой чертовой книги и накричала на него. Послала его к черту. Драко сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он должен был уйти. Сейчас же. Но вместо этого он остался, наблюдая за ней, пока колокольчик над дверью не звякнул снова, и в магазин не вошёл кто-то ещё. Гермиона подняла голову, улыбнулась вошедшему — кажется, это была Джинни Уизли — и Драко почувствовал укол ревности, острый и нелепый. Он развернулся и быстро вышел из магазина, не оглядываясь, но её образ — кудрявые волосы, задумчивые глаза, шевелящиеся губы — впечатался в его разум, как заклинание, которое невозможно отменить. Зима 1996 года изменила всё. И теперь, в Хогсмиде, среди книжных полок, Драко Малфой понял, что его сердце, которое он так долго считал мёртвым, всё ещё бьётся. И бьётся оно для неё. Нравилось ему это, или нет.

***

Две недели спустя Зима в Хогвартсе стала суровее, и в подземельях, где проходили уроки зельеварения, холод пробирался даже сквозь толстые каменные стены. Класс Слизнорта был пропитан запахами трав, кипящих котлов и сладковатого дыма, поднимавшегося от пробирок. Драко казалось, что аромат Гермионы — ветивер и жасмин — витает повсюду, словно она нарочно издевается над ним, хотя он знал, что это невозможно. — Сегодня мы изучим Амортенцию, — объявил Слизнорт с театральной улыбкой, — самое мощное любовное зелье, которое пахнет для каждого тем, что манит его больше всего. Драко сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. «Шутка какая-то», — подумал он, но сердце уже билось быстрее. Последний месяц он жил как в тумане, разрываясь между отчаянием из-за своей миссии и навязчивым воспоминанием о той ночи за гобеленами. Запах ветивера и жасмина преследовал его, как проклятье, которое он не мог снять. Слизнорт расхаживал между партами, комментируя ароматы, которые улавливали студенты. — О, мисс Грейнджер! — пропел он, остановившись у котла Гермионы. — Что же вы чувствуете? Драко, стоявший в нескольких шагах, замер. Его взгляд невольно скользнул к Гермионе. Её кудрявые волосы выбились из пучка, щёки слегка порозовели от жара котла. Она нахмурила брови и тихо, почти шёпотом, ответила: — Пергамент… свежескошенная трава… и… — она запнулась, отступив назад, словно боялась договорить. Её пальцы дрогнули, когда Слизнорт упомянул пергамент. Драко сжал челюсти. Третий компонент остался неназванным. Что это было? Почему она замолчала? Его мысли закружились, но он не успел додумать — голос Слизнорта вырвал его из размышлений. — Мистер Малфой! — профессор смотрел на него с любопытством. — Не стесняйтесь, подойдите к своему котлу. Расскажите, что чувствуете вы. Драко бросил на Слизнорта раздражённый взгляд, но шагнул к своему котлу. Розовый пар Амортенции поднимался лёгкими спиралями, и он наклонился, вдохнув аромат. Он уже знал, что почувствует. Этот проклятый запах был повсюду — в воздухе, в его мыслях, в каждом уголке этого кабинета. Ветивер, жасмин и… лимон? Он нахмурился. Лимон? В ту ночь лимона не было. Может, третий компонент не имеет к ней отношения? Но остальные два аромата были её, безошибочно её. Блядство. Его сердце сжалось, дыхание перехватило. Он выпрямился так резко, что чуть не опрокинул котёл. Слизнорт смотрел на него, его маленькие глазки блестели от любопытства. — Ну же, мистер Малфой, не томите нас! Что вы почувствовали? — спросил он, явно наслаждаясь моментом. Драко сглотнул, горло пересохло. Он не мог сказать правду. Не здесь, не перед всем классом, не перед ней. Его взгляд метнулся к Гермионе, которая, словно почувствовав его, подняла глаза. Их взгляды встретились на долю секунды, и в её глазах мелькнула тревога, прежде чем она быстро отвернулась. — Вишня… вино… и лес после дождя, — пробормотал он первое, что пришло в голову, надеясь, что его голос звучит равнодушно. Слизнорт кивнул, удовлетворённый, и переключился на следующего студента. Но Драко не слушал. Его разум был в хаосе. Амортенция не лжёт. Она пахла ею — Гермионой Грейнджер, девушкой, которую он должен был ненавидеть. Этот аромат был живым, реальным, он вызывал в памяти её кудрявые волосы, тёплую кожу, губы, которые он целовал в темноте. Его предки перевернулись бы в гробу. Наследник Малфоев, думающий о маглорождённой. Он больше не хотел использовать слово на букву «г». Он никогда так не думал, но теперь это слово казалось ему неправильным. Он бросил ещё один взгляд на Гермиону. Она сосредоточенно помешивала своё зелье, но её движения были резче, чем обычно, а щёки всё ещё горели. Знала ли она? Чувствовала ли она то же самое? Или это было его личное безумие, его личная пытка? После урока Драко задержался, собирая свои вещи медленнее, чем нужно. Он видел, как Гермиона быстро собрала книги и направилась к выходу, но её шаги замедлились, когда она проходила мимо его стола. Их взгляды снова встретились, и на этот раз она не отвернулась сразу. В её глазах было что-то — не страх, не вызов, а что-то неуловимое. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но передумала и вышла из класса. Драко остался стоять, чувствуя, как запах ветивера и жасмина всё ещё витает в воздухе, словно насмешка. Он знал, что не сможет игнорировать это. Амортенция подтвердила то, что он пытался отрицать весь месяц: Грейнджер была не просто случайной фигурой в его жизни. Она была тем, что манило его, тем, что он не мог отпустить. И почему-то это пугало его больше, чем его миссия, больше, чем возрождение Темного Лорда.

***

30 июня 1997 года Драко стоял в Выручай-комнате, прижавшись спиной к холодной стене, палочка дрожала в его руках. Он сделал это. Починил шкаф. Дни и ночи, проведённые здесь, сжигающие его изнутри, — всё ради этого момента. Ради матери. Ради семьи. Ради того, чтобы Тёмный Лорд не разорвал её на куски. Шкаф скрипнул, открываясь с низким, почти рычащим звуком. Желудок сжался в комок. Первая фигура вышла из тени — Фенрир Грейбек, его волчья ухмылка блестела в полумраке, глаза жёлтые, голодные. За ним — Амикус и Алекто Карроу, лица искаженные злобой, мантии развевались, как крылья ворона. В них не было ничего человеческого. Затем Гиббон, Роули, Трэверс. Один за другим — Пожиратели Смерти. Каждый шаг отдавался эхом по каменному полу. Каждый вдох Драко казался предательством. И, конечно, его сумасшедшая тётка — Беллатриса. Он боялся ее больше, чем Темного Лорда. — Малфой, — прорычал Грейбек, хлопнув его по плечу так, что Драко едва устоял. — Ты справился, щенок. Тёмный Лорд будет доволен. Он кивнул, растянув губы в кривой улыбке. Каменное лицо. Внутри бушевала буря. Что он наделал? Замок, его дом — пусть и ненавистный в последние месяцы — теперь кишел тварями. А где-то там, в башне Гриффиндора, спала она. Её имя эхом отдавалось в голове, как заклинание, которое нельзя произнести. Он не имел на неё права. Он воздвиг стены в своем сознании. Нельзя показывать свои страхи. Нельзя показывать сомнения. Никто не должен знать. Он повёл их вперед. Палочка в руке, шаги уверенные, хотя ноги казались ватными. Каждый шаг отдавался страхом. Вдруг она проснётся, кинется в битву, схватит палочку и умрет? Они убьют её. Разорвут её, как обещали разорвать его мать. Мысль пронзила больнее, чем Круциатус, и он споткнулся, но быстро выровнялся. Они миновали гостиную Слизерина, и Драко нарочно свернул в боковой коридор, подальше от лестниц, ведущих к башне Гриффиндора. — Короткий путь, — соврал он. Амикус поднял бровь, промолчал. И на том спасибо. Драко знал эти коридоры лучше, чем свою ладонь. Через лабиринт нижних этажей, мимо запертых классов, портретов и пыльных гобеленов. Каждый шаг отдалял их от её башни. Он молился, чтобы она спала. Пусть Поттер и Уизли сами разберутся, если начнется битва. Пусть она будет в безопасности. Это все, что он хотел. Он никогда не сможет оставить ее себе. Она ему не принадлежала. Но она должна жить. Пальцы сжали палочку так, что его костяшки побелели. Боль напоминала: он Малфой. Он не имеет права на слабость. С этой мыслью он поднялся на Астрономическую башню. А дальше... Все и так известно. Ночь смерти Дамблдора стала ночью его собственной смерти — внутренней, где любовь к врагу разрывала душу на части. Пока Пожиратели праздновали победу, Драко бежал, неся в сердце тайну, которая могла уничтожить его. Животный страх за неё — острый, как лезвие, — стал новым клеймом, глубже Тёмной Метки. Никто не должен знать. Никто. Мир изменился, а она теперь в опасности.

***

2008 год, наши дни Зеленый Mini Cooper, резвый и дерзкий, мчался к центру острова, рассекая теплый воздух. За рулем, сжимая руль с решимостью, сидела Гермиона Грейнджер. Ее движения были точными, но рискованными: она ловко обгоняла одну машину за другой, маневрируя на грани дозволенного. Дорога гудела под колесами, а мотор ревел, словно дикий зверь, выпущенный на волю. На переднем сиденье, небрежно развалившись, сидел Драко Малфой, его светлые волосы слегка растрепались от ветра, проникающего через приоткрытое окно. На заднем сиденье расположились Пэнси Паркинсон и Гарри Поттер, чьи лица выражали смесь тревоги и восхищения. — Гермиона, это что, экстремальное вождение? — не выдержал Гарри, вцепившись в подлокотник, когда машина в очередной раз резко вильнула. — Подумала, нам не хватает адреналина, — спокойно отозвалась Гермиона, выезжая на встречную полосу, чтобы обогнать громоздкий грузовик. Ее глаза сверкали решимостью, а голос оставался ровным, будто она обсуждала погоду. — Мерлин, меня сейчас вырвет, — простонала Пэнси, прижимаясь к спинке сиденья. — Пэнси, молчи! Огнестрел! Ты взяла на ужин огнестрел! — воскликнула Гермиона, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Ее брови сошлись, а губы сжались в тонкую линию. — И правильно сделала, — хихикнула Пэнси, явно наслаждаясь ситуацией. Гермиона снова посмотрела в зеркало, ее взгляд полыхнул раздражением. — Откуда у тебя пистолеты, Пэнси? — резко спросила она. В ответ Пэнси лишь снова хихикнула, пожав плечами. Гермиона нахмурилась еще сильнее и вдавила педаль газа. Мотор взревел, как гоночный болид, и машина рванула вперед, обгоняя очередной автомобиль. Гермиона ловко вернулась на свою полосу, не сбавляя скорости. — Гермиона, — предостерегающе начал Гарри. — Оставь ее, Поттер, — перебил Драко с легкой насмешкой в голосе, переводя взгляд на Гермиону. — Пусть выпустит пар. Ей явно нужен адреналин. — О, Малфой, спасибо за разрешение! — саркастично бросила Гермиона. — Но, знаешь, я испытала такой адреналин, когда увидела Паркинсон с пушками, что до сих пор в себя прийти не могу! Огнестрел! Вы двое даже бровью не повели. В этот момент из-за поворота выскочила красная машина, не включив поворотник. Гермиона тихо выругалась, пробормотав «кретин», и снова выехала на встречную, обгоняя наглеца с ледяным спокойствием. Машина плавно вернулась на свою полосу. — Возбудилась, Грейнджер? — подразнила Пэнси с заднего сиденья. — Не знаю, как Гермиона, но я, милая, в полном восторге, — подхватил Гарри с игривой интонацией. — Ты с пистолетами — настоящая Лара Крофт. Ммм. — Салазар, — выдохнул Драко, театрально закатывая глаза и открывая окно шире. — Теперь меня вырвет. — Серьезно, Пэнси, откуда у тебя пистолеты? — повторила Гермиона, не отрывая глаз от дороги. — Подарок от Драко на день рождения, — небрежно ответила Пэнси, поправляя платье. Гермиона на долю секунды отвлеклась, бросив удивленный взгляд на Драко. Тот лишь пожал плечами. — Что? — сказал он. — Паркинсон увлекается боевыми искусствами. Она прошла обучение и получила лицензию. Гермиона поняла, что сидит с открытым ртом. — Ты тоже умеешь стрелять? — спросила она, все еще пытаясь осмыслить услышанное. — Все авроры умеют, — вмешался Гарри. — Если хочешь, Гермиона, можем тебя научить. Она резко нажала на тормоз, и все в машине подались вперед. — Извините, нервы, — пробормотала Гермиона, закатив глаза. — Мы влипли в какую-то авантюру с этим Кефалисом и сектой, а тут еще у Паркинсон пистолеты под платьем. Слишком много событий за один ужин. Она криво усмехнулась, пытаясь скрыть напряжение. — Мерлин, Грейнджер, все же нормально, — примирительно сказала Пэнси, легонько коснувшись ее плеча. — Расслабься. —Ты спасла нас, Пэнси. Без тебя мы бы не выбрались. — Знаешь, а ведь Поттер, — начал Драко, задумчиво глядя в окно, — подал отличную идею. На этом острове у нас почти нет магии, так что, Грейнджер, тебе и правда не помешало бы освоить стрельбу в целях самообороны, конечно. Хотя, подозреваю, ты не в восторге от этой идеи. — О, я всегда хотела попробовать, — неожиданно ответила Гермиона, и в ее голосе мелькнула искренняя заинтересованность. — Я могу тебя научить. Если ты хочешь., — сказал Драко глядя в окно. — Эээ, да, было бы отлично. Драко открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его и отвернулся к окну, скрывая легкую улыбку. Пока они стояли на светофоре, Гермиона невольно задержала взгляд на его руках — тех самых, что вчера гладили ее лицо, чей палец мягко обвел ее нижнюю губу. Ей это что-то напомнило, но она не могла понять что. Сосредоточься, идиотка, — мысленно одернула она себя, сжимая руль чуть сильнее, когда почувствовала вибрацию кольца. — Итак, каков наш план? — спросил Драко. — У нас пока нет иного выхода, как послушно идти по следам, которыми нас ведут Кефалис с Элени, — раздраженно сказал Гарри. — Завтра полнолуние. Нам нужно изучить недостающие записи по возвращению домой, чтобы вы с Гермионой были готовы к завтрашнему ритуалу, что бы это ни было, — пробормотал Поттер. — Необходимо найти лазейку, — устало сказал Драко. — Это слишком опасно, — сказала Гермиона. — Ты его чётко слышал: если мы не замкнем круг, то в опасности окажемся не только мы с тобой. Драко повернулся к Гермионе. В его глазах на секунду отразилась боль, пока он не скрыл её за щитами окклюменции. — Как думаете, что захочет от вас Горгона? — Ну, Сирин захотела, чтобы мы принесли жертву и дали друг другу клятвы. Полагаю, что Горгона потребует что-то более существенное, — сказал Драко. — Например? — Я не уверен, но нужно изучить мифологию. Горгона озлоблена. Её осквернили, а затем предали. Она не доверяет никому, особенно мужчинам, — сказал Драко. Он был прав. Вернувшись домой, они погрузились в изучение бумаг, переданных Кефалисом и Элени. Листы, испещренные древними символами и выцветшими чернилами, раскрывали мрачные тайны ритуала Сирин. Записи гласили, что те, кто вступает в этот ритуал, открывают круг, который должен быть замкнут чередой жертв и обрядов. Нарушение баланса грозило гибелью всему, что дорого участникам, — их близким, их миру, их самим. Опасность подстерегала с трех сторон: ритуал мог уничтожить их, Десмос мог нанести удар, а Кефалис, которому они не доверяли ни на йоту, мог оказаться палачом. Часами разбирая записи, они пришли к неутешительному выводу: Кефалис не лгал. Правда, изложенная в этих текстах, была пугающе реальной. Им придется играть по его правилам — хотя бы какое-то время. Но играть так, чтобы найти лазейку, чтобы нарушить правила, не сломав себя. К двум часам ночи Пэнси и Гарри, измотанные и признавшие свою бесполезность в расшифровке рун, отправились спать. Гермиона и Драко, переодевшись в удобную домашнюю одежду, остались за кухонным столом. Их окружали стопки книг, исписанные заметками пергаменты и аромат свежесваренного кофе. Гермиона рассеянно ковыряла вилкой лимонный пирог — местный десерт, лимонопиту, — а другой рукой листала дневник Парацельса, выискивая подсказки в его загадочных записях. — Что это? — спросил Драко, кивнув на пирог. Его голос был мягким, но в нём слышалась усталость. — О, это местный десерт, называется лимонопита, — ответила Гермиона, отламывая вилкой кусочек. Она посмотрела на него с лёгкой улыбкой. — Хочешь кусочек? Драко кивнул, чуть приподняв бровь. Гермиона поднесла вилку к его губам, и он осторожно откусил кусочек. Их взгляды встретились, и воздух между ними словно сгустился. Пальцы Гермионы дрогнули, когда она заметила крошку теста на его нижней губе. Не раздумывая, она провела кончиком пальца по губе, мягко стирая крошку, и, не убирая руки, большим пальцем коснулась его губ — точно так, как он сделал с ней вчера. Его зрачки расширились, взгляд застыл, словно время остановилось. Её дыхание сбилось, сердце заколотилось чуть быстрее. — Вкусно? — тихо спросила Гермиона. Она замерла, палец ещё несколько мгновений задержался у его губ. Почувствовав тепло его дыхания, поспешно убрала руку и отвела взгляд к страницам дневника. Щёки слегка порозовели, но она быстро взяла себя в руки. Это было слишком интимно. — Это самое вкусное, что я когда-либо пробовал, — ответил он, не отводя глаз от её губ. — Попробовав однажды, ты уже никогда не сможешь забыть этот вкус. Драко хмыкнул и откинулся на спинку стула, но взгляд его оставался прикованным к ней, словно он пытался разгадать что-то большее, чем просто древние символы на столе. Щеки Гермионы залились краской от его слов. Они точно говорят о пироге? Или ее фантазия разыгралась окончательно? Её дыхание слегка сбилось. Сердце замерло на мгновение, а потом заколотилось быстрее. Он видел, как её глаза расширились, как лёгкая тень смущения пробежала по щекам, и это заставило его улыбнуться. Прошло несколько минут, пока они ковырялись в страницах дневника, прежде, чем Драко нарушил тишину: — Грейнджер, а ты слишком устала? Смотря для чего подумала она и моментально покраснела. — На удивление- нет, а что? - тихо сказала она стараясь не выдать смущение — Где ключи от машины? — спросил он Гермиона слегка вскинула брови от удивления. — Ээ, у меня в сумке. — Ты не против съездить в одно место здесь поблизости? — Нет, — ответила она слишком резко, сама удивившись себе. — А куда? — Отлично, бери сумку, я поведу. Гермиона удивлённо спросила: — Ты водишь? Драко кивнул. — И как давно? Драко встал и жестом позвал её к выходу, снимая сумку и подавая её Гермионе. Он оставил записку на столике в прихожей для Гарри и Пенси на случай, если они проснутся раньше и не найдут их, чтобы те не волновались. Они спустились вниз, и, подойдя к мини-куперу, Гермиона протянула Драко ключи от машины. Он открыл дверь, жестом показав, чтобы она села на пассажирское сиденье. Драко обошёл машину, открыл водительскую дверь и сел за руль. Гермиона наблюдала, как он вставляет ключи в зажигание, заводит машину и плавно начинает движение. — Знаешь, Малфой, а ты ведь очень загадочный человек, — ухмыльнулась Гермиона. Драко тихо рассмеялся. — И почему это? — Ты каждый раз меня удивляешь. Я не знаю о тебе почти ничего, хотя мы практически всегда вместе. — Правда? И что именно тебя удивляет, Грейнджер? Он вел машину уверенно, выезжая на небольшую трассу. — Ну, я удивлена, что ты водишь, — сказала она, слегка улыбаясь. — Продолжай, — ухмыльнулся он. — Ты умеешь стрелять, — восхитилась Гермиона. — Да, — кивнул он. — Расскажешь? Перед тем как перестроиться в соседнюю полосу, Драко посмотрел в левое зеркало и тяжело вздохнул: — После войны я какое-то время жил в магловском Лондоне, прежде чем перебраться во Францию. — И? — сказала Гермиона, надеясь на продолжение истории. — Так получилось, что я какое-то время не знал, чем заняться дальше, поэтому поступил в университет и записался в автошколу. — Драко, невероятно, — удивилась Гермиона. — Магловский университет? Драко кивнул. — И что ты изучал? — Международное право, — коротко ответил он, сворачивая к побережью. В машине запахло морем. — Я могу спросить, почему именно международное право? — Ты можешь спрашивать, что хочешь, Грейнджер. На самом деле моя цель состояла не в том, чтобы просто закончить обучение. Я хотел изучить их законы, понять систему, — сказал он. — Маглы сталкиваются с теми же проблемами, что и волшебники. Представь: я вырос в семье, где из покон веков говорили, что маглы — хуже нас. Я хотел изучить их лучше, чтобы больше никогда не передавать эту грязную идеологию следующему поколению. Стереть с моей фамилии этот вечный позор. Гермиона опешила. Она, конечно, давно знала, что он больше не придерживается идеологий своих предков, но никогда бы не подумала, что он зайдет так далеко. — Я какое-то время жил как обычный человек. Не было семьи, которая меня держала. Я остался один и наконец смог сделать то, что хотел. Я был свободен и не знал, что делать с этой свободой. Так как в университете я не мог пользоваться магией и старался не выделяться среди однокурсников, я пошёл в автошколу. — Это было сложно для тебя? — улыбнулась Гермиона. — Сначала да, — ухмыльнулся он, пока она разглядывала его профиль, — но как оказалось, для меня теория оказалась сложнее практики. Слишком много знаков, штрафов и всякой ерунды, — улыбнулся шире он. Они проехали вдоль пляжа длиной в несколько километров и свернули в горную местность на возвышение. Драко сильнее нажал на газ, включая дальний свет фар, потому что дорога больше не освещалась. — Знаешь, Драко, мне кажется, что до последних дней я тебя никогда по-настоящему не знала, — тихо сказала Гермиона. — Мы столько лет почти всегда вместе, но я ничего о тебе не знала. Она оперлась локтями на окно и положила щёку, стараясь выглядеть максимально расслабленной. Дорога вилась среди темных гор, и только свет фар вырывал из ночной тьмы скалы и деревья. Ветер чуть играл её волосами, и Драко заметил, как они касаются её плеча через окно. Его взгляд невольно скользнул к её профилю — мягкая линия подбородка, лёгкий изгиб губ, которые недавно он так отчаянно запомнил. Она повернула голову к нему и они улыбнулись друг другу. — Ты так уверенно ведёшь машину, — тихо сказала Гермиона, словно больше для себя, чем для него. — А ты думала, я плохой водитель, Грейнджер? — хмыкнул он, слегка наклонився к ней, чтобы добавить голосу шутливую остроту. — Нет, но… — она замялась, и её взгляд на мгновение встретился с его. — Но я никогда не видела тебя таким. Эти слова задели что-то глубоко внутри Драко. Он почувствовал тепло, которое шло от её взгляда, лёгкое напряжение, почти невидимое, но ощутимое для него. Он слегка повернул голову, чтобы видеть её лучше, и воздух между ними словно стал гуще. — Никогда не видела меня таким… — повторил он тихо, с оттенком улыбки, которая больше не скрывала его интереса. — И каким же таким ты меня видишь, Грейнджер? Гермиона отвела взгляд, но её пальцы сжались на краю сиденья, будто она тоже чувствовала напряжение, которое висело между ними. — Живым. Драко почувствовал, как сердце сжалось в груди.Он почувствовал, как завибрировало его кольцо. Это было его слово-табу. Жизнь. Он припарковал машину на краю обрыва, где дорога растворялась в ночной тьме, а под ногами расстилалось Эгейское море, мерцающее под светом полной луны. Волны, подсвеченные серебром, пели свою вечную песню, а остров Лемнос внизу искрился редкими огоньками деревень, словно звёзды, упавшие на землю. Горы, тёмные и молчаливые, окружали их, создавая иллюзию, что весь мир остался где-то далеко. Ветер, солёный и слегка прохладный, кружил вокруг, играя с прядями волос и принося аромат моря. Драко заглушил мотор, и фары погасли, оставив их в объятиях лунного света. Он вышел из машины, обойдя её, чтобы открыть дверь для Гермионы. Она выбралась на холодный воздух, кутаясь в тонкий шарф, её кудрявые волосы тут же подхватил ветер, рассыпаясь по плечам. Её взгляд устремился к горизонту, где море сливалось с небом, и она замерла, пораженная красотой этого острова. — Малфой, это… — её голос дрогнул, став почти шёпотом, — это так красиво. Зачем ты привёз меня сюда? Драко не ответил сразу. Его силуэт в лунном свете казался высеченным из мрамора: острые скулы, светлые волосы, слегка растрепанные ветром, и глаза, в которых отражались звёзды. Он достал из заднего сидения машины небольшой кейс и положил его на копот машины. Открыв кейс, он вытащил пистолет — черный, с холодным металлическим блеском, чужеродный в этом магическом мире. Гермиона невольно отступила, её глаза расширились, но в них мелькнула искра любопытства. — Ты хотела научиться стрелять, — сказал он, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, в которой сквозила непривычная мягкость. — Здесь безопасно. Никто не услышит. И… — он сделал паузу, его взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на её губах, — я хочу, чтобы ты могла защитить себя. Особенно теперь. На всякий случай. Гермиона сглотнула, её сердце забилось быстрее. В его словах было что-то, что заставило её почувствовать себя уязвимой, но не от страха — от чего-то гораздо более глубокого. Она кивнула, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — Хорошо, — сказала она, стараясь звучать уверенно. — Но если я случайно сделаю в тебе тебе дырку, не вини меня. Драко усмехнулся, и эта улыбка — тёплая, почти мальчишеская — осветила его лицо, смягчив резкие черты. Когда он улыбался, он все чаще напоминал ей школьного Драко. — Не буду, Грейнджер, но прежде чем начать делать во мне дырки, давай сначала научим тебя попадать в цель, — ответил он, его голос был лёгким, но в нём чувствовалась искренняя забота. Он подвёл её к краю холма и невербально наколдовал несколько стеклянных бутылок и банок, которые блестели в лунном свете. Ветер затих, и тишина окутала их, словно они были единственными людьми на свете. Он протянул ей пистолет, его пальцы слегка коснулись её ладони, и это прикосновение отправило волну тепла по её телу. Пистолет был тяжёлым, холодным, но его рука, задержавшаяся на её, была тёплой, почти обжигающей. Драко встал за её спиной, так близко, что она почувствовала тепло его тела. — Я хочу, чтобы ты держала его двумя руками, — начал он, его голос был низким, почти интимным, и его дыхание коснулось её щеки, вызвав легкую дрожь. — Одна рука должна сжимать рукоять пистолета, а другая поддерживает его. Ты должна расслабиться. Как черт возьми расслабиться, когда твой голос заставляет меня захотеть раздеться прямо здесь? Он шагнул ещё ближе, его грудь теперь касалась её спины, и Гермиона почувствовала, как её дыхание сбилось. Его руки мягко легли на её, направляя их, его пальцы скользнули по её запястьям, тёплые и уверенные. Она ощутила его дыхание на своей щеке, лёгкое, тёплое, с едва уловимым ароматом мяты и лимона . Её сердце заколотилось так громко, что она боялась, он услышит. — Расслабь плечи, — продолжал он, его голос был мягким, но властным, и каждое слово, казалось, вплеталось в её мысли. — Ноги на ширине плеч. Смотри на мишень, не на пистолет. Он наклонился чуть ближе, его подбородок почти касался её виска, и Гермиона почувствовала, как его дыхание скользнуло по её коже, вызывая мурашки. Его руки всё ещё направляли её, но теперь это было не просто обучение — это было что-то большее, что-то, что заставляло воздух между ними искрить. Она пыталась сосредоточиться на мишени, но всё, о чём она могла думать, — это его тепло, его близость, его пальцы, которые так нежно, но уверенно сжимали её запястья. — Прицел здесь, — сказал он, указывая на мушку, и его голос стал чуть тише, почти шёпотом, словно он говорил только для неё. — Выровняй её с мишенью. Сделай глубокий вдох… и стреляй на выдохе. Когда будешь готова. Гермиона сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках. Его тело, прижавшееся к её спине, было твёрдым, но не давящим — оно словно обволакивало её, давая ощущение безопасности и опасности одновременно. Гермиона хотела сильнее прижаться к нему. Она выдохнула и нажала на спусковой крючок. Грохот выстрела разорвал тишину, и банка с металлическим звоном едва пошевелилась, но не отлетела. Гермиона ахнула, почувствовав отдачу пистолета, которая заставила её слегка потерять равновесие, и она бы отступила на шаг назад, если бы её сзади за талию не придержал Драко. Её глаза расширились от адреналина, и она повернулась к нему, забыв о пистолете в руках. Драко наклонился ближе, продолжая удерживать её за талию, и их взгляды встретились на расстоянии нескольких сантиметров. Его дыхание коснулось её щеки, горячее, чем сам воздух вокруг. — Неплохо для первого раза, Грейнджер, — сказал он низким голосом, в котором прозвучала едва заметная хрипотца. — Как ощущения? Гермиона почувствовала, что горит. От адреналина. От его прикосновений. Но решила сыграть в его же игру. Она повернула голову чуть сильнее, чтобы рассмотреть его лицо так близко, и, не отводя взгляда, прошептала: — Мне кажется, я ничего лучше не пробовала. Однажды попробовав — не захочешь остановиться. Её глаза скользнули к его губам и задержались на мгновение дольше, чем стоило бы. Когда она снова встретилась с его взглядом, он был уже другим — опасно внимательным, слишком сосредоточенным на ней одной. Его зрачки расширились, глаза потемнели, став почти черными. — Осторожнее с такими словами, Грейнджер, — прошептал он, его губы были так близко к её щеке, что она ощутила их тепло. Его губы скользнули выше, оставив едва заметный, быстрый, почти целомудренный поцелуй за её ухом. Этот мимолетный жест обжёг сильнее любого прикосновения. Драко наклонился ближе, и теперь их губы разделяли лишь дыхание — не расстояние. Её голова почти покоилась на его плече, и Гермиона, не в силах отвести взгляд, пыталась рассмотреть каждую черту его лица так близко: тени ресниц, лёгкую щетину, серебристый блеск его глаз, который теперь казался тёплым, почти пылающим. В этой игре можно выйти победителем, либо проигравшим, — мелькнула мысль. — Кто сказал, что я хочу останавливаться? — ответила она, вскинув бровь и подарив ему лёгкую, вызывающую улыбку. Драко смотрел на неё несколько секунд, его взгляд был растерянным, словно он не ожидал такого ответа. — К чёрту, — выругался он хрипло, словно сдерживал себя всё это время. В одно мгновение его ладонь легла на её горло — мягко, но властно, разворачивая её лицом к себе. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось, горячее и прерывистое. Он выхватил пистолет из её рук и, даже не глядя, отбросил его в траву. Всё оружие, весь холод — остались там, в стороне. Теперь его руки были только на ней. Ладони обрамляли её лицо, большими пальцами он едва заметно гладил её скулы, словно пытался запомнить каждый изгиб. Они дышали тяжело, обрывисто, и между вдохами чувствовали одно и то же: это случится. Это уже неизбежно. И всё же они не спешили. Мир сузился до этой паузы, до этого предвкушения, которое само по себе было почти невыносимо. Его глаза, тёмные от желания, скользили по её лицу, задерживаясь на её губах, и Гермиона почувствовала, как её колени слабеют. Его губы накрыли её — жадно, резко, словно он изголодался по ней за долгие годы. Гермиона тихо ахнула, испытав знакомое дежавю, а её пальцы сами потянулись к его рубашке, сжимая ткань на его груди, будто боясь, что он отстранится первым. Драко целовал её так, словно хотел забрать каждый её вдох. Его губы были тёплыми, требовательными, с лёгкой грубостью, которая заставляла её сердце биться быстрее. Она отвечала с такой же жадностью, запрокинув голову, позволяя ему углубить поцелуй. Его язык легко коснулся её губ, требуя большего, и она впустила его — не думая, не анализируя, просто отдаваясь ощущению. Его ладонь на её горле слегка сжалась, не причиняя боли, но подчёркивая власть момента. Вторая рука обвила её талию крепче, притянула к себе так, что между ними не осталось ни сантиметра. Она чувствовала каждое движение его тела, его жар, его силу, и это сводило её с ума. Поцелуй стал глубже, медленнее, но от этого только сильнее. Она слышала, как он глухо простонал в её губы, словно сам не мог поверить в то, что делает. Её колени дрожали, и если бы он не держал её так крепко, она, возможно, просто осела бы на землю. Когда он наконец чуть отстранился, их лбы всё ещё соприкоснулись, дыхание было сбивчивым и тяжёлым. Его взгляд метнулся к её губам — покрасневшим, припухшим от поцелуя. Он провёл большим пальцем по ее нижней губе, стирая едва заметную влажность, и прошептал хрипло: — Чёрт… ты понятия не имеешь, что ты со мной делаешь. Гермиона посмотрела на него, её глаза блестели от эмоций, и она улыбнулась — слабо, но искренне. — Может, и имею, — прошептала она, её голос дрожал, но в нём была дерзость. Она поднялась на цыпочки и снова поцеловала его, на этот раз мягче, но с той же глубокой страстью, словно хотела сказать ему всё, что не могла выразить словами. Они стояли на краю холма, окружённые морем и звездами, и в этот момент не было ничего — ни ритуалов, ни похищений, ни прошлого. Были только они, их дыхание, их сердца, бьющиеся в унисон, и поцелуй, который был как выстрел — яростный, живой, полный жизни, которую они оба так отчаянно искали. Она коснулась его щеки и погладила его скулу, чувствуя как он тихо простонал ей в губы. — Грейнджер, — прошептал он. Она оторвалась от его губ и проложила медленную дорожку поцелуев по его скулам, щекам подбородку поглаживая его шею пальцами. Она целовала каждый сантиметр его лица очень нежно. Драко закрыл глаза, отдаваясь моменту. Она отпустила его на мгновение, лишь чтобы медленно провести пальцами по его щеке, изучая каждую линию лица. Драко закрыл глаза, отдаваясь этому моменту. Его дыхание стало прерывистым, но ровным, как будто каждое движение требовало концентрации. — Драко… — прошептала она, почти в губы ему, — мне нужно тебя спросить. — Ммм? — его низкий отклик вибрировал в груди. — Ты помнишь вечеринку Пуффендуя на шестом курсе? — её голос дрожал, но в нём была решимость. Он распахнул глаза и нежно взял её подбородок, направляя к себе, губы едва касаясь её: — Будь конкретнее, Грейнджер, — хрипло попросил он. — Это ведь был ты, да? — она спросила, уверенная в ответе ещё до того, как он произнес его. Никто и никогда не целовал её так. Он глубоко вдохнул, не убирая пальцев с её подбородка, затем снова коснулся губами её шеи, медленно продвигаясь к уху. Гермиона тихо стонала, чувствуя, как его губы оставляют следы тепла на коже. — Да, Грейнджер… это был я, — прошептал он. Прежде чем она смогла что-то сказать, он продолжил целовать каждый сантиметр её лица, ладони скользили по её щекам, пальцы заплетались в волосы. Гермиона издавала тихие стоны, ощущая, как его страсть разгорается с каждой секундой. Его самообладание, словно разбившееся о стену, растворилось. Щиты, которые он всегда держал, пали. — Хочешь знать, как я понял? — прошептал он, губами едва касаясь её уха. — М-м? — она чуть повернула голову, тянулась к нему, губами — к его шее. — Я узнал тебя через несколько дней, — его голос был почти не слышен. — В библиотеке. Когда ты прошла мимо… я почувствовал твой запах. Ветивер и жасмин. Он произнёс это почти шёпотом, и её кожа отозвалась лёгкой дрожью, словно само дыхание его слов касалось её. Она слегка отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза, и мягко коснулась его скулы. — Но ты ведь… подошёл ко мне через несколько дней и вел себя странно, потому что… — Да, это был тот самый день, — его голос был низким, бархатным, и одновременно требовательным. — Но ты ничего… не сказал… — шепнула она, слегка дрожа. — Нет. Сейчас не время, нельзя, — спокойно, но властно ответил он. Гермиона закрыла глаза. Значит еще какие-то секреты, о которых она не должна знать. Оне не хотела портить момент. Она надеялась, что у них еще будет время. Еще много времени. — Черт… а я всё гадала, кто это был, — тихо хихикнула она. Он улыбнулся, нежно прикоснувшись лбом к её, и тихо спросил: — А как ты поняла, что это был я? — Только что. — Вот как? — Дежавю. Он наклонился, снова глубоко поцеловав её, губы горячие, требовательные, а дыхание смешалось. — Дежавю, значит? Расскажи мне. Пожалуйста, — хрипло попросил он. Она зарылась головой в его грудь, окончательно теряясь в моменте: — Грейнджер… К черту. Бежать уже некуда. — Меня никто так не целовал как ты. Никогда. Он тихо рассмеялся, грудная клетка вибрировала, дыхание касалось её волос. — Вот как? — Пожалуйста, не заставляй меня повторять, — пробормотала она, уткнувшись ему в грудь. — Хорошо, — улыбнулся он ей в макушку, — хорошо. Примечание от автора: Дорогие, я понимаю, что вы скорее ожидали главу с Медузой Горгоной, но недели было слишком мало, чтобы ее закончить. Обещаю постараться закончить ее на следующей неделе. Поэтому, чтобы не подводить вас- кидаю фрагмент, чтобы чуть-чуть вас порадовать. Как вы наверное догадывались - у них это давно. Со школы. Впереди нас ждут новые события и персонажи. История большая. Порой запутанная. Согласна, но я очень надеюсь, что те немногие читатели, что у меня есть - не будут скучать :) Пожалуйста, подайте признак жизни, или обратную связь, если вы читаете "Сирин и Орфел". Буду очень признательна. Кстати, тут есть отсылка к одному фильму и к одному сериалу, которыми я вдохновилась при написании этой главы. Угадаете какие? P.S: Возможно, для кого-то банально, что Драко влюблен в нее со школы, но я их вижу только такими. Ссылочка на арт: https://t.me/hekate_writes/23