Сирин и Орфел

2006 год, октябрь, заполночь, площадь Гриммо Дождь лупил по окнам квартиры на площади Гриммо, словно кто-то невидимый барабанил пальцами, выбивая тревожную дробь. Внутри дома воздух был тяжёлым, пропитанным запахами старых книг, пыли и едва уловимого древесного дыма от камина, который редко разжигали в такую сырую осень. Гарри Поттер спал, утонув в глубоком сне, когда ночь разорвал звук, похожий на раскат грома, усиленный магией. Яркая вспышка осветила комнату, заставив стены задрожать, как от лёгкого толчка. Сердце Гарри ухнуло в груди, он рывком схватил очки и палочку, выскочил из кровати, уже готовый к бою. Опасность — старый знакомый, который никогда не стучится дважды. — Какого Мерлина… — пробормотал он, стиснув зубы. Инстинкт вел его вперед. Он спускался по узкой лестнице в гостиную, ступая так тихо, что даже старые ступени не смели скрипнуть. Палочка в руке пульсировала теплом, будто живая, готовая в любой момент выпустить заклинание. Полумрак обволакивал дом, и только слабые лунные лучи, пробивающиеся сквозь тяжелые шторы, выхватывали из тьмы знакомые очертания. Гостиная внизу затаилась, словно хищник перед прыжком. Гарри замер на последней ступеньке, вглядываясь в сумрак, где ещё дрожал отголосок той магической вспышки, что выдернула его из сна. Он шагнул вперёд — и время будто споткнулось. В центре гостиной, на холодном деревянном полу, лежала фигура. Мужчина, распростертый, словно сломанная марионетка. Худое, измождённое тело, утопающее в луже длинных, светлых волос, слабо мерцающих в лунном свете. Эти волосы, будто сотканные из серебра, были единственным, что нарушало мертвую неподвижность сцены. Гарри шагнул ближе, сжимая палочку так, что костяшки побелели. Кожа мужчины, покрытая ссадинами и запекшейся кровью, кричала о жестокой схватке. Лицо, скрытое волосами, не давало ответов. Гарри опустился на колени, холод паркета пробирался сквозь ткань пижамы. Он боялся дышать слишком громко, боялся нарушить эту зловещую тишину. Пальцы нашли запястье — пульс был, слабый, но живой. Осторожно отведя спутанные пряди, Гарри замер. — Малфой? — вырвалось у него, почти шепот, полный неверия. Перед ним лежал Драко Малфой. Или то, что от него осталось. Лицо, знакомое и чужое одновременно, было исхудавшим, с темными кругами под глазами, ссадинами и кровоподтеками. Он выглядел старше, измученнее, чем в воспоминаниях Гарри. Хрупкий, как фарфор, с едва уловимым дыханием, он балансировал на грани. — Малфой, — повторил Гарри громче, словно пытаясь убедить себя, что это не сон. В голове вихрем закружились вопросы: почему он здесь? Как он прошел защиту дома? Что, чёрт возьми, с ним случилось? Осторожно перевернув тело, Гарри почувствовал, как холод кожи Драко пробирает до костей. Дыхание было слабым, но грудь всё ещё вздымалась. Он вскочил, взмахнул палочкой, шепнув нужное заклинание. Лёгкое свечение подтвердило: в доме только они вдвоём. Никого больше. Гарри метнулся к аптечке, врезанной в стену гостиной. Его движения были точными, отточенными годами опасностей. Бинты, антисептик, пузырёк с заживляющим зельем, чья тёмно-фиолетовая жидкость мерцала в лунном свете. Вернувшись к Малфою, он снова опустился на колени. Лицо его было непроницаемым, но внутри бурлила тревога. Руки двигались уверенно, промывая раны, шипящие от антисептика. Он накладывал бинты с ловкостью, которой позавидовал бы любой целитель, но мысли путались. Приподняв голову Малфоя, Гарри влил несколько капель зелья в его приоткрытый рот. Запах трав и металла защекотал ноздри. Он ждал, затаив дыхание, но Малфой не шевелился. Только слабый пульс напоминал, что жизнь ещё теплится в этом израненном теле. — Давай же, — пробормотал Гарри, не зная, к кому обращается — к Малфою или к самому себе. Вопросы жгли мозг. Почему Малфой? Почему здесь? И как он вообще прошел через защиту дома, которая должна была расщепить любого чужака на куски? Гарри рванулся к камину, схватив горсть летучего пороха. Пламя вспыхнуло изумрудом, и он выкрикнул: «Гермиона Грейнджер!» Через миг в зелёных искрах появилось ее лицо — волосы растрепаны, глаза припухли от сна, голос хриплый. — Гарри? — пробормотала она, подавляя зевок, но тут же насторожилась, уловив его тревогу. — Что случилось? Он коротко описал сцену: Малфой, распростертый на полу, кровь, ссадины, магическая вспышка. — Гермиона, мне нужна твоя помощь. Прямо сейчас, — голос дрогнул, выдавая панику. — Минуту, — ответила она, и сонная вялость испарилась из ее тона. Минуту спустя Гермиона стояла в гостиной, в шелковой серо-голубой пижаме, нелепо контрастирующей с мрачной сценой. Её взгляд, острый и серьёзный, упал на Малфоя, и она замерла, словно наткнулась на призрака. — Что мне делать? — выдохнул Гарри, чувствуя, как в голове Гермионы уже закрутились шестеренки. — Какого чёрта, Гермиона? — продолжил он, не сдерживая эмоций. — Как он прошел защиту? Что с ним произошло? Я дал зелье — ничего. Вызывать целителей? Тащить в Мунго? — Гарри, это точно Малфой? — перебила она, не отрывая глаз от изможденного лица на полу. Она опустилась рядом, внимательно изучая синяки, рваную рубашку, свежие ножевые раны. Его тело было как карта боли — старые шрамы, новые порезы, ссадины, будто кто-то методично превращал его в израненный холст. Гермиона нащупала пульс, холод запястья обжег пальцы. — Есть, — шепнула она с облегчением. — Жив. Едва, но жив. Она провела палочкой, вычерчивая диагностические чары. Слабые световые линии замерцали в воздухе, тревожные и расплывчатые. — Говори, Гермиона, — нетерпеливо бросил Гарри. — Состояние ужасное, — ответила она, не отрываясь от голограммы. — Судя по ранам, он был без сознания, когда попал сюда. Но я не понимаю, как… — Дом защищён, — напомнил Гарри. — Его должно было расщепить на части! Гермиона застыла, её глаза сузились. В них мелькнула догадка, резкая, как вспышка. — Возможно, чары прямого перемещения… те, что мы ставили для экстренных случаев, — её голос стал задумчивым. — Но дело не в этом. Его пропустила защита. Сама защита. Она замолчала, а потом добавила, словно для себя: — Дом его пропустил. — Дом? — Гарри нахмурился. — Магия крови, — тихо ответила она. — Она его узнала. — Магия крови? — Гарри нахмурился, бросив на Гермиону взгляд, полный неверия. — Это ещё что за чертовщина? Гермиона застыла, её глаза сузились, будто она поймала ускользающую мысль. — По матери он Блэк, Гарри, — шепнула она, словно боялась, что стены подслушивают. Гарри моргнул, а потом чуть не поперхнулся воздухом. — Точно… — выдохнул он, потирая висок. — Нарцисса… Сестра Беллатрисы и Андромеды. Я и забыл. Чёрт, никогда не думал, что какой-нибудь Блэк решит заявиться сюда без приглашения. — Это не просто чары, Гарри, — Гермиона посмотрела на него с той своей серьезностью, от которой всегда хотелось встать по стойке смирно. — Это древняя магия. Дом Сириуса узнал его. Кровь Блэков — часть его защиты. Малфой, — она кивнула на неподвижную фигуру, — для дома не чужак. Гарри хмыкнул, не выдержав горькой усмешки. Мысль, что он и Драко Малфой — родственники, пусть даже через такие запутанные связи, была настолько абсурдной, что хотелось расхохотаться. Или завыть. Гермиона тем временем отпустила запястье Малфоя, её пальцы дрогнули, будто холод его кожи пробрал до костей. Она вгляделась в его лицо — исхудавшее, с заострившимися скулами, без намёка на ту надменную маску, что преследовала её в Хогвартсе. Под слоем грязи, ссадин и синяков прятался человек, которого она едва узнавала. Не осталось ни гордости, ни яда — только тень, балансирующая на краю. — Что с тобой стряслось, Малфой? — пробормотала она, убирая спутанную прядь с его лба. Гарри тяжело выдохнул, прислонившись к стене. Он видел войну, видел, как ломаются люди, но это… Это было другое. Малфой выглядел так, будто жизнь методично выдирала из него всё, что делало его собой. И всё же что-то подсказывало Гарри: Драко здесь не случайно. Не просто так его выбросило именно в этот дом, к этим людям. — Гарри, нужно вызвать целителей. Перемещать его в таком состоянии опасно, — тихо сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Полагаю, сначала его необходимо стабилизировать. — Оставить Малфоя здесь? — Гарри вскинул бровь, не скрывая скептицизма. — Серьёзно? Она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде было столько уверенности, что он невольно кивнул. В глубине души он знал: она права. Бросить его в таком состоянии — не вариант. Даже если это Малфой. — Ладно, — буркнул он, — я за целителем. Ты… справишься? — в его голосе мелькнула неуверенность. Оставлять Гермиону наедине с Малфоем, пусть даже еле живым, было как доверить мантикору миску с кормом и надеяться, что она не укусит. — Иди, — коротко бросила она, убирая палочку, на которой еще подрагивали искры диагностических чар. Она накинула на Малфоя плед, и ткань с тихим шорохом укрыла его измождённое тело, будто могла спрятать не только от холода, но и от тех демонов, что цеплялись за него даже во тьме забытья. Гарри шагнул к камину, бросил горсть пороха, и пламя вспыхнуло изумрудом, поглотив его фигуру. Гермиона проводила его взглядом, а затем снова посмотрела на Малфоя. Она опустилась на колени рядом, и в груди что-то болезненно сжалось. Это было нелепо, абсурдно: Драко Малфой, их школьный кошмар с ядовитым языком и вечной ухмылкой, теперь лежал перед ней, сломанный, едва дышащий. Она пыталась совместить два образа — того мальчишку, чьи колкости до сих пор звенели в памяти, и этого человека, чье тело было картой боли. Но они не сходились. Тот Малфой, с его холодной насмешкой, растворился, оставив лишь тень, в которой она не знала, что искать — врага, жертву или что-то ещё. Жалость — вот что она чувствовала, и это злило её. Жалость к Малфою? Серьёзно, Грейнджер? Но под этим раздражением пульсировала тревога. Его шрамы, старые и новые, рассказывали историю, от которой кровь стыла в жилах. Кто-то — или что-то — долго и методично терзало его. — Кто же тебя так, Малфой? — шепнула она в пустоту, поправляя плед. Ее пальцы замерли у его шеи, где под коркой грязи и синяков проступали тонкие линии татуировок, едва заметные в полумраке. Каждая отметина на его коже была как строчка в книге, которую она не могла прочесть, но чувствовала: это не просто история боли. Это предупреждение. Огонь в камине треснул, бросив дрожащий свет на стены. Малфой лежал неподвижно, и в этом неверном сиянии он казался призраком, вырванным из прошлого. Гермиона не отводила взгляда, пытаясь найти в его чертах того мальчишку, которого ненавидела. Но перед ней был другой человек. Сломанный. Потерянный. Война закончилась годы назад, но её эхо все еще звучало — в шрамах, в слухах, в строках «Ежедневного пророка». Она помнила, как брови её поползли вверх, когда узнала, что Малфой стал аврором. Аврором? Серьёзно? Это звучало как неудачная шутка. Потом была заметка о смерти Люциуса — Драко на фотографии, с лицом, будто высеченным из камня, шёл сквозь толпу, не глядя на камеры. А затем — тишина. Ни слуха, ни строчки. Он исчез, словно стёр себя из мира. И вот он здесь. На полу гостиной Гарри. Разбитый, как статуя, которую жизнь раскололась на куски. Его лицо, когда-то надменное, теперь было отточенным болью. Шрамы на шее и руках шептали о годах, которые он провёл где-то вдали от их мира. — Что с тобой случилось? — вновь повторилась мысль в её голове, как тревожный набат. Она наклонилась ближе, пальцы замерли в воздухе, не решаясь коснуться. Пламя в камине мигнуло, осветив его лицо, и на миг ей показалось, что в его чертах проступила тень былой красоты — трагичной, почти призрачной. Гермиона вздохнула, пытаясь собрать мысли. Это не случайность. Его появление, его шрамы, эта ночь — всё это было частью чего-то большего. Тени, что привели его сюда, уже тянулись к ней, к Гарри, к их миру. И что-то подсказывало ей: эта история только начинается.