Сирин и Орфел

2005 год Весной 2005 года Нотт-Мэнор казался местом, где природа за окнами была продолжением древних тайн. Особняк на холме в Уилтшире окружал густой сад с переплетающимися дубами, которые создавали естественный барьер. Фасад из тёмного камня, покрытого плющом, выглядел величественно и загадочно. Внутри, на втором этаже, в спальне царил уютный полумрак. Мягкий лунный свет пробивался сквозь тяжёлые бархатные шторы глубокого индиго. Золотые кисти слегка колыхались от легкого сквозняка. За окном виднелся аккуратный сад с ночными цветами и журчащим фонтаном, отражающим звёздное небо. Комната была просторной, с высокими потолками, украшенными изящной лепниной в виде переплетающихся листьев и рун. Это напоминало о том, что Нотт-Мэнор всегда был пристанищем для магов, увлеченных древними искусствами. Стены обиты тёмно-зелёным шёлком, на котором отражались отблески камина. В нём горел мягкий огонь, потрескивая на дубовых поленьях. Пламя отбрасывало золотистые блики на пол, укрытый толстым ковром с замысловатым узором — стилизованные фениксы и змеи, символизирующие возрождение и мудрость. Мебель в комнате была антикварной: комод из красного дерева с резными листьями, шкаф с зеркальными дверцами, отражающий комнату в лунном свете, и пара бархатных кресел у окна с подлокотниками, изогнутыми как ветви деревьев. Но главным акцентом комнаты была огромная кровать с резным изголовьем из тёмного дуба, украшенным алхимическими символами — кругами, треугольниками и знаками элементов. Балдахин из легкого полупрозрачного тюля создавал ощущение уединенного кокона. Простыни из шелка цвета слоновой кости были мягкими и прохладными, а подушки с вышитыми золотыми инициалами "T.N." добавляли нотку роскоши. На кровати под легким белым хлопковым одеялом с кружевной каймой лежали Гермиона Грейнджер и Теодор Нотт. Они были тесно переплетены в объятиях, словно весь мир за пределами комнаты перестал существовать. Их тела блестели от тонкого слоя пота после недавней близости. Воздух в комнате был наполнен ароматом их страсти: мускусный запах кожи Тео смешивался с лёгким цветочным ароматом Гермионы и лёгким дымком от камина. Гермиона лежала на боку, прижавшись к его груди. Её кудри разметались по подушке, а рука обнимала его талию. Она чувствовала тепло его тела, ровное дыхание, которое поднимало и опускало её голову, и лёгкий ритм сердца — сильный, но спокойный, как у человека, нашедшего свое умиротворение. Теодор Нотт был воплощением красоты, где интеллект и загадочность сливались воедино, создавая почти нереальный образ. Его густые чёрные волосы мягко вились, обрамляя лицо и слегка касаясь длинных темных ресниц. Эти ярко-голубые глаза, словно небо над Средиземным морем, искрились гипнотическим блеском. Они могли гореть энтузиазмом исследователя, искриться весельем эксцентричного гения или становиться бездонными, как океан, когда он погружался в мысли об алхимии. Его густые, темные брови подчеркивали глубокую и загадочную натуру. Они добавляли лицу выразительности, акцентируя внимание на высоких скулах и четкой линии скул. Черты лица выглядели мужественными, но не грубыми — скорее, словно высеченными из мрамора, как у античной статуи. Его светлая кожа с легким оливковым оттенком слегка румянилась, выдавая недавнее возбуждение. Полные губы с лёгкой улыбкой, всегда таящей нотку чудаковатой весёлости, были чуть приоткрыты, и из них вырвался тихий вздох удовлетворения. Тео был высоким — около двух метров — и худощавым, но не хрупким. Его атлетическая стройность была результатом долгих часов в лаборатории, где он стоял над котлом, или прогулок по заброшенным руинам в поисках артефактов. Мускулы, словно выточенные из мрамора, проступали под гладкой кожей, делая его гибким и сильным, как древнегреческий атлет. Широкие, но не массивные плечи и длинные руки с тонкими пальцами, покрытыми лёгкой мозолью от работы с реактивами, нежно обнимали Гермиону. Он был красив — не холодной, аристократической красотой, а тёплой, живой, с долей эксцентричности. В его глазах всегда плясали искры идей, а смех заражал, словно он видел мир через призму бесконечных открытий. Ученый, гений, алхимик — он был всем этим, но прежде всего человеком, способным рассмешить её даже в самый тёмный момент и обнять так, будто весь мир был в его руках. Его чудаковатая нежность заставляла её сердце биться чаще. Гермиона прижалась к нему, положив голову на грудь и слушая его спокойное сердцебиение. Его рука нежно скользила по её спине, рисуя на коже лёгкие узоры — круги и спирали, похожие на алхимические символы, которые он так обожал. Только что закончившийся поцелуй всё ещё горел в её теле: мягкие, требовательные губы Тео оставляли следы, которые обжигали, как огонь. Он был невероятно нежен: каждый жест, каждое прикосновение — словно заклинание, полное заботы и страсти. Его сильные, но ласковые руки обнимали её, притягивая ближе, а горячее, прерывистое дыхание смешивалось с ее собственным. В такие моменты она забывала о боли прошлого, о потерях, о стертых воспоминаниях родителей. С Тео всё было просто: они друг друга понимали. Они одинаково горели делом. Им было легко вместе. Гермиона обожала Тео за то, что он был тем самым безумным ученым с горящими глазами, а Тео обожал в Гермиону за то, что она была гораздо безумнее него. — Тео, — прошептала она, поднимая голову и глядя в его голубые глаза, — ты опять не спишь? Что на этот раз крутится в твоей гениальной голове? Ты всегда такой — после... всего этого — продолжаешь думать о формулах и эликсирах. Мне иногда кажется, что ты не человек, а какой-то вечный двигатель идей. Он улыбнулся — той своей чудаковатой улыбкой, которая всегда заставляла ее сердце биться быстрее: губы растянулись, обнажив ровные белые зубы, а в глазах заплясали искры веселья. Он притянул её ближе, целуя в лоб, и его губы были теплыми, с лёгким привкусом вина, которое они пили за ужином. — Ничего такого, что могло бы тебя разозлить, моя предусмотрительная Афродита, — ответил он, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой после их близости, но в нем сквозила игривая теплота. — Просто вспомнил одну теорию. Из дневника того безумца-алхимика, которого мы читали вчера. Помнишь? О перевоплощении в мифологических существ. Он утверждал, что с помощью специальной чаши — вроде той, что упоминает Парацельс в своих записях, — можно превратиться в Медузу-Горгону. Чтобы, цитирую, "очистить душу и не превратиться в камень". Представь: змеи вместо волос, взгляд, обращенный в камень, и всё это ради духовного просветления! Гермиона фыркнула, её смех был звонким, эхом отразившимся от шёлковых стен. Она прижалась к нему ближе, её рука скользнула по его груди, ощущая твердость мускулов под гладкой кожей. — О, Мерлин, тот сумасшедший? — ответила она, её глаза блестели от смеха. — Который утверждал, что с помощью этой чаши можно принять силу мифологических существ? Ты помнишь? Мы на прошлой неделе это переводили. — Да, дорогая, — он снова прижал ее к себе и нежно поцеловал в лоб. — Помнишь ли ты, что в записи говорится, будто алхимики прошлого использовали эту чашу для слияния с мифами? Например, представь, стать медузой горгоной, чтобы "взглянуть в глаза своим демонам" и очистить душу от грехов. А камень? Это, мол, метафора застывшей боли. Если пережить превращение, то обретешь бессмертие — как феникс, но с силой богов. Звучит впечатляюще, но мне это кажется безумием. Представь: просыпаешься с змеями вместо волос и думаешь: "О, да, моя душа теперь чиста!" А на деле просто пугаешь соседей и становишься экспонатом в музее, либо тебя отправляют в Мунго на пожизненно. Тео рассмеялся громче, его тело содрогнулось от хохота, и он перевернулся, прижимая её к себе крепче. Его мускулы напряглись под её пальцами, а тепло его кожи обволакивало, как заклинание. Он наклонился, его губы нашли её — сначала мягко, как прикосновение пера, с лёгким привкусом красного вина, которое они пили за ужином. Поцелуй был нежным, но в нём уже чувствовалась та страсть, что всегда вспыхивала между ними, как искра, разжигающая алхимический огонь. Гермиона развернулась к нему поудобнее и ответила на его поцелуй, запустив пальцы в его волосы, чувствуя их мягкость и легкий аромат трав, которыми он пропитался в лаборатории. Его волосы были густыми, вьющимися, и она любила, как они скользили между ее пальцами, словно чёрный шёлк. Поцелуй углубился, стал медленным, но требовательным. Его губы двигались с уверенностью, но без спешки, как будто он хотел запомнить каждый момент. Он отстранился на миг, чтобы посмотреть в её глаза — его голубые глаза сияли в полумраке, полные обожания и легкой иронии. — Не превратись в горгону, пока я целую тебя, Гермиона, — прошептал он с той своей чудаковатой ухмылкой, которая всегда заставляла её смеяться. Его голос был низким, вибрирующим, и она почувствовала, как её сердце пропустило удар. — Я должен успеть тобой насладиться, пока ты не убежала на очередное безумное и опасное задание Министерства, а я не покинул страну в поиске очередных ответов. — Только если ты не станешь кентавром, — она произнесла это с легким смешком. Он был мягким, но быстро превратился в тихий стон, когда его губы снова нашли её — на этот раз на шее, оставляя дорожку из мокрых и горячих поцелуев. Его дыхание обжигало ее кожу. Прерывистые вдохи вызывали мурашки по всему телу.. Его руки — сильные, но ласковые — скользнули по её спине, прижимая ее ближе к своему телу. Она чувствовала его мускулы под пальцами: худощавое, но твёрдое тело, выточенное годами работы в лаборатории и экспедициями за артефактами. Его кожа была гладкой, с лёгкими шрамами — тонкими, как паутина, напоминаниями о войне, — и она провела нежно пальцами по одному из них, на его спине, ощущая, как он вздрогнул под её касанием. — Ты знаешь, как свести меня с ума, — прошептал он, и его голос был хриплым, но в нем жила та мягкая нежность, по которой её сердце каждый раз узнавало Тео. Его губы скользнули ниже — к ключице, к изгибу плеча. Поцелуи ложились неторопливо, горячо, словно он оставлял на ее коже знаки, которые могли видеть только они двое. Он двигался так бережно, будто читал её тело как книгу, находя строчки боли и переписывая их на языке тепла. Его ладони легли на её талию, пальцы нашли ее руки и переплелись с ними. Он поднял их над её головой, удерживая крепко, но не властно, — уверенно. Его дыхание коснулось ее шеи, груди, и каждое прикосновение открывало новую точку, где её дыхание сбивалось, где стон рвался наружу раньше, чем она успевала его сдержать. Гермиона выгнулась навстречу, будто её тело давно знало этот ритм. Она чувствовала жар его кожи, силу и уязвимость в его движениях. Его волосы слегка падали на её лицо, щекотали, и она рассмеялась коротко, но смех сразу растворился в хриплом стоне, когда он прижался к ней ближе. Их тела двигались в одном дыхании — медленно, тягуче, словно каждая секунда должна была быть прожита до конца. Он задержался, их взгляды встретились. Его глаза — голубые, прозрачные, в свете луны — были полны не только страсти, но и нежности. Он поцеловал её глубже, и в этом поцелуе чувствовалась готовность отдать всё. Он вошёл в неё медленно, почти осторожно, будто боялся спешить, будто хотел растянуть миг до бесконечности. Её тяжёлое дыхание превратилось в крик удовольствия, когда он слегка сменил угол и приподнял ее колено к груди. Их тела вновь встретились, и это слияние было похоже на медленное безумие, которое сводило её с ума, заставляя выгибаться ему навстречу ещё сильнее и глотать воздух. Каждый миллиметр движения отзывался жаром, каждая пауза заставляла сердце биться быстрее. Он держал её руки над головой, переплетая их пальцы вместе, но его губы были на её губах — мягкие, требовательные, не дающие ей оторваться ни на миг. Его ритм был медленным, настойчивым — танец, где никто не вёл, а оба двигались навстречу. Он входил в неё медленно, но настойчиво, каждый раз целуя ее губы и шею, задерживаясь в ней на несколько секунд, прежде чем повторить это снова и снова. И каждый новый толчок был чуть глубже, чуть сильнее. Он знал её, знал каждую её чувствительную точку, и всякий раз, когда он касался её именно там, Гермиона задыхалась и хватала воздух, будто училась дышать заново. — Тео, пожалуйста… — она была на грани, и её голос сорвался в мольбу. Он почувствовал её дрожь, её напряжение. — Уже? Продержись еще немного, моя красавица. Пожалуйста… — простонал он ей в ухо, и в его голосе дрожали и страсть, и просьба, и власть. Гермиона издала тихий всхлип и двинулась сильнее бёдрами ему навстречу. — Ты такая властная и нетерпеливая, — прошептал он, и его дыхание обожгло ее кожу. — Ты слишком много болтаешь, Теодор… — простонала она, зная, что его это взбесит, но он тихо рассмеялся — коротко, хрипло. Этот смешок превратился в стон, когда он вошёл в неё глубже, чем прежде и остановился в ней. Её тело выгнулось дугой, парализованное волной наслаждения. Он осматривал ее лицо с ухмылкой на губах, а левая бровь была изогнута вверх. Он дразнил ее. Это стало очевидно, когда его голубые глаза потемнели, в них мелькнули азарт и угроза. — Ах, так? Он отпустил её руки, и она тут же обвила его за шею, впиваясь ногтями в его плечи, будто хотела удержать его внутри себя навсегда. Он ускорился, но всё ещё не терял ритма, и с каждым движением они срывались всё выше. Её крик и его низкий стон слились, стали одним звуком. Они двигались вместе, всё быстрее, и дыхание становилось прерывистым. Она чувствовала, как его сдержанность рушится, как напряжение в его теле нарастает. Он отпустил контроль. Тео отпустил её руки, резко повернул на бок и прижал спиной к своей груди. В следующее мгновение она ахнула, почувствовав, как он снова входит в неё — глубоко, резко. От этого у неё вырвался крик. Его рука обхватила её горло, не сдавливая, а лишь удерживая голову запрокинутой. Другой рукой он крепко прижал её бедро к себе, нежно касаясь клитора двумя пальцами, не позволяя ей выпасть из ритма. Он ускорял движения, проникая глубже, и каждый толчок волной дрожи отзывался в ее теле. — Ты чувствуешь, как я свожу тебя с ума? — прошептал он ей в ухо, и каждое слово было горячим дыханием на её коже. — Ты такая тугая, такая жадная и властная… моя непослушная красавица. Она задыхалась, её голос рвался в хриплые стоны, и она не могла ничего ответить — только сильнее вжалась спиной в его грудь, позволяя ему взять весь контроль. — Ты любишь, когда я вот так держу тебя? — он снова вошёл в неё резко, и она вскрикнула, выгибаясь. Он крепче сжал ее горло. Его смех был коротким, темным. — Конечно любишь. Его зубы нашли её плечо, он прикусил кожу, оставив горячий след, и она издала всхлип, переходящий в стон. Его рука соскользнула ниже, к её бедру, заставляя её двигаться в том же ритме, и каждое новое движение стало сильнее, быстрее, беспощаднее. Он входил в неё всё быстрее и грубее, и её тело отзывалось дрожью, как натянутая струна. Гермиона слышала шлепки их тел, тяжёлые стоны и хриплое дыхание, переплетающееся в одно целое. Он сжал её горло крепче и перевернул на живот, тяжело навалившись сверху. Его ладони сомкнулись на её бёдрах, притянув к себе. Гермиона вскрикнула, уткнувшись в простыни, но звук тут же оборвался, когда он вышел из неё. На миг — тишина, и вдруг его дыхание коснулось ее кожи ниже, горячее, нетерпеливое. Язык скользнул жадно, жёстко, слизывая её влажность, будто требовал всё целиком. Гермиона застонала в подушку, глухо и отчаянно, а пальцы сжались в ткань так, что костяшки побелели. — Вот так, моя красавица… — его голос был низким, почти рычанием у её уха. — Не сдерживайся. Дай мне услышать тебя… громче. Он поднялся и вошёл в неё резко, грубо, придавив её голову к матрасу ладонью. Её тело выгнулось дугой, и стон удовольствия сорвался прежде, чем она успела сдержать его.Он двигался в ней без пауз, глубокими, быстрыми толчками, и каждый удар отзывался эхом в её теле. Она стонала, не в силах остановиться, её голос срывался, и это заводило его еще сильнее. — Посмотри на себя, — сказал он, склоняясь над ней и переплетая их пальцы. — Ты вся дрожишь. Его движения стали резче, дыхание — сбивчивым. Гермиона чувствовала, как растворяется в этом безумии: в каждом толчке, звуке, его горячем дыхании у затылка. Он поцеловал ее в щеку и замедлил ритм, входя в нее медленно и глубоко. Она искусала губу, но не смогла сдержать громкий крик, когда его ладонь переместилась и он начал круговыми движениями водить пальцами по её клитору. Её крик вырвался наружу, и Тео хрипло рассмеялся, прижимая её к себе ещё крепче. Он вёл её тело без остатка, его дыхание сбивалось, касалось её шеи, щеки. Его движения стали резкими, уверенными, и каждое новое проникновение вырвала из нее крик, как будто он выжигал её изнутри своей страстью. — Тео… я… — её голос сорвался на стон, она выгнулась, задыхаясь, — я больше не могу… — Можешь, — простонал он, прижимаясь к ней сзади так, что у неё не было ни малейшего шанса вырваться. — Еще чуть-чуть, красавица. Его темп стал неумолимым, дыхание рвалось, а её тело горело в его руках. Она уже не слышала слов — только удары его сердца у своей спины, его голос, срывающийся в стоны, и собственное прерывистое дыхание. И в тот миг, когда они сорвались вместе, её крик и его низкий, хриплый стон слились в один звук, разлетевшийся в темноте. Он изливался в нее пока его руки крепко держали её, словно он боялся отпустить. Её тело содрогалось в конвульсиях удовольствия, а его движения ещё несколько раз прокатились внутри неё, прежде чем он замер, тяжело дыша, прижимаясь к её спине лбом. — Чёрт… — выдохнул он глухо, целуя её плечо, шею, волосы. — Ты сведешь меня с ума окончательно. Тео нежно схватил ее за затылок и аккуратно перевернув ее уложил ее к себе на грудь. Она дрожала, не выходя из его объятий, и чувствовала, как его горячее дыхание касается ее кожи. Он не отпускал её, даже когда их сердцебиение замедлилось, а дыхание стало ровным. Он прижал её к себе ещё крепче, словно хотел навсегда раствориться в её объятиях. Его губы касались её лба, виска, уголка рта — не страстно, а мягко, успокаивающе, как благодарность. —Знаешь, для человека, который спит по два-три часа в день — очень неплохо Нотт— выдохнула Гермиона, рисуя узоры на его груди. — Знаешь, ты слишком беспощадна, моя красавица. Я ведь старался не пасть в грязь лицом перед Золотой девочкой — съязвил Тео. Гермиона слегка ударила его ладонью в грудь и хмыкнула. Они лежали рядом, тяжело дыша, переплетенные, с сердцами, всё ещё идущими в одном ритме. Его пальцы перебирали её кудри медленно, почти задумчиво, а взгляд — ясный, полный — держал её крепче любых рук. Гермиона ощутила, как слезы подступают к горлу, и внезапно поняла: он скоро уедет. — Тео, а ты не думал, что я специально вымотала тебя, чтобы ты поспал больше трёх часов? Она лежала боком к нему, проводя кончиками пальцев по его груди, рисуя невидимые узоры. — Это какой-то хитрый гриффиндорский план, значит, да? — усмехнулся он, прижимая её ладонь к своим губам. — Я не возражаю, я слишком устал. Он зевнул, но не выпустил её из объятий, наоборот, прижал ближе, уткнувшись носом в её волосы. — Тебе следует набраться сил перед поездкой. Она чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо, и ладонью поправила выбившуюся прядь с его лба. — Ты точно не хочешь со мной? — спросил он тише, почти сонно. Его пальцы лениво перебирали её кудри, задерживаясь на кончиках. — Даже если и хочу — это не значит, что меня отпустят с работы. У меня запланировано слишком много встреч на этой неделе. Она тяжело вздохнула, скользнув ногой по его голени, будто и сама не хотела отпускать. — Касательно проекта по защите драконов? — Именно, — улыбнулась Гермиона, коснувшись носом его подбородка. — Знаешь, я буду скучать по тебе. Он говорил серьёзно, глядя прямо в её глаза, а рука невольно сжала её талию крепче. — По мне, или по сексу со мной? — нахмурилась Гермиона. Тео рассмеялся, поймав её прядь зубами, а потом лениво скользнул рукой ниже по её бедру. — Я буду скучать по этой заднице, — усмехнулся он и шлепнул ее ладонью по попе. — Теодор Чарльз Нотт! — возмутилась она, но тут же сама рассмеялась, спрятав лицо у него на груди. — Что? Я честен, как никогда, — протянул он и поцеловал макушку её головы. Она подняла взгляд, прищурилась и тихо шепнула: — Вот только попробуй найти себе другую задницу в поездке — и я тебя убью. — Уговор, — сказал он с самым серьезным видом, хотя в уголках его губ мелькала улыбка. Они какое-то время лежали в полутьме. Комната дышала вместе с ними — тихо, размеренно, только потрескивание свечи где-то в углу напоминало о времени. Гермиона чувствовала его тепло, тяжесть его руки на своей талии, и это казалось самым надёжным укрытием в мире. Тео молча водил пальцами по её коже, будто вырисовывал невидимые узоры. Иногда он чуть сильнее сжимал её, словно боялся, что она исчезнет, и каждый раз его дыхание становилось глубже, спокойнее. Она слушала его сердце и думала, что такие мгновения стоят всех сражений, всех бессонных ночей и бесконечных споров. Он был азартным, но он не знал, что она являлась гораздо азартнее него. Тяга к знаниям их могла либо возвысить, либо погубить. Гермиона всегда тянулась к знаниям. Для нее никогда не было границ. Новые знания, дневники, артефакты- не могут навредить, если ими владеют люди, которые изучают это все только ради науки будущего магического мира. Гермиона всегда мечтала, что её вклад в магический мир будет не только значимым, но и признанным. Она хотела, чтобы её воспринимали не только как героиню войны и подругу Гарри Поттера, но и как самостоятельную фигуру, чьи достижения заслуживают уважения. Однако на самом деле она помогала Тео, потому что это было захватывающе. Её увлекал сам процесс исследований. Ей нравилось работать с ним, спорить и обсуждать различные темы. В их отношениях не было ничего героического, только живое и искреннее общение. Его портключ до Брюсселя должен активироваться в 9 утра следующего дня. Очередная поездка. Очередное путешествие. Очередное открытие. В последнее время Тео и Гермиона активно изучали алхимию. Гермиона даже специально взяла отпуск, чтобы помочь ему. Тео верил, что близок к грандиозному открытию, которое способно изменить волшебный мир. Тео разрабатывал формулу соединения,надеясь создать катализатор, который позволит волшебнику управлять стихиями напрямую — без заклинаний. Гермиона встала осторожно, чтобы не разбудить его, и направилась в библиотеку. Комната встретила её привычным запахом пергамента, чернил и книг Она зажгла лампу на столе, ее мягкий свет разлил по полкам янтарное сияние. Сев за рабочий стол, она наугад придвинула к себе одну из стопок бумаг Тео. Среди схем и формул взгляд зацепился за другой лист — рисунок. На нём был изображён большой и изящный медальон в форме буквы «Λ». Цепочка была сплетена так, что напоминала оливковую ветвь, тонкую, но прочную. Внутри медальона была россыпь камней, напоминающих аквамарины. Гермиона задержала дыхание, пальцы осторожно скользнули по бумаге. В этом изображении было что-то… древнее, словно оно само хранило память времени. Ἐάν τις ἔχῃ σκοπὸν ἀληθινόν, πάθει χρήσεται· ἀλλ᾽ ὅτου φρένες καθαραί, Λάμβδα δώσει δύναμιν κεραυνοῦ καὶ πυρός. Рядом со свертком лежал пергамент с переводом. По всей видимости, Тео его недавно перевел: Если кто имеет цель истинную, страдание постигнет его; но чьи помыслы чисты, тем Λямбда дарует силу молнии и огня. Гермиона нахмурила брови и произнесла: — Истинная цель — страдание. — Чистые помыслы — сила. — Λямбда: молния и огонь. Она откинулась на спинку кресла и присмотрелась внимательнее к рисунку. Что это за медальон? И почему Тео так тщательно его изучает? Гермиона понимала: это не просто украшение. Тео искал что-то, что способно изменить саму природу магии, и в этом была опасность — тонкая, но ощутимая, как электрический разряд под кожей. Пальцы Гермионы снова коснулись пергамента. Внезапно в голове возникли вопросы, на которые еще не было ответов: что именно он ищет, и что будет с теми, кто попробует приблизиться к истине? Она вспомнила, как недавно помогала ему с алхимическими формулами, как пересматривала старинные рукописи и вычисляла реакции — и теперь понимала: всё это было частью чего-то гораздо большего, чем она могла представить.

***

2008 год, наши дни — Истинная цель — страдание. — Чистые помыслы — сила. — Λямбда: молния и огонь. — Малфой, мне нужно, чтобы ты показал мне медальон! — вскрикнула Гермиона, вставая со стола и поворачиваясь к нему корпусом. Она провела последние полчаса в тишине, приходя в себя после того, что узнала: она связана душой и магией с Драко. Реальность упрямо отказывалась проникнуть в ее разум, но сейчас это не имело значения — ей нужно было увидеть медальон. Это был ключ, она чувствовала это каждой клеточкой тела. Воспоминания о Тео, о тех ночах в Нотт-Мэноре, где они изучали древние артефакты, нахлынули волной. Она видела этот символ — Λ — в его записях. И теперь, после всего, что произошло в Португалии, после ритуала, после колец, она не могла просто сидеть и ждать. Драко, сидя на кушетке позади нее, вскинул брови. Он откинулся назад, скрестив руки на груди, и его серые глаза с золотистыми искрами уставились на нее с тем самым холодным спокойствием, которое всегда выводило ее из себя. — Грейнджер, мы это уже обсуждали, — сказал он, захлопнув книгу с легким раздражением. Голос его был ровным, но в нем сквозила усталость, которую он не смог полностью скрыть. — Ты думаешь, я просто так прячу его? Это не игрушка из твоей библиотеки. Это опасно. — Опасно? — Гермиона шагнула ближе, кулаки сжались. — Ты серьезно? После всего, что мы прошли, ты говоришь мне об опасности? Я имею право знать! Я видела один символ у Тео, и если он связан с исчезновениями… Мне нужно подтверждение, что это он. Драко резко поднялся. Его челюсть сжалась, а глаза потемнели. Он стоял так близко, что Гермиона почувствовала тепло его тела и легкий древесно-перечный запах. — Тебе напомнить, что ты сама сказала: «я знаю, на что иду, и мне плевать, мы потом разберемся»? — его голос стал грубым, почти рычащим. — Ты всё еще цепляешься за него, Грейнджер? После всего? Он исчез. Возможно, его даже не похищали! Ты вообще видела экспертизы, Грейнджер? Всё, что мы знаем о похищениях, так или иначе ведет к нему. — Я не собираюсь перед тобой оправдываться за то, что хочу спасти своих друзей, Малфой! — голос дрожал, но она держала спину прямо. — Я не буду ничего предполагать, пока не сложу все факты вместе! — И какие факты ты рассчитываешь найти, Грейнджер? — В его голосе слышалась ирония, а в глазах промелькнуло недовольство. — Подумай сам! — Гермиона сделала шаг вперед, жестикулируя руками. — Что мы знаем о похитителе? Он обходил самые сильные магические барьеры! Он оставлял пепел феникса на местах преступления, который… — Который изучал только он! — перебил Драко. — Не перебивай меня, — Гермиона резко наклонила голову и подняла указательный палец. — Да, все улики ведут к Тео. Но при чем тут Дафна? Она ведь из Священных двадцати восьми, как и Тео. Если моя теория о похищениях волшебников из Священных двадцати восьми верна, то под угрозой могут оказаться все мои близкие. И ты в том числе, Малфой. Лицо Драко смягчилось, плечи опустились, а голос звучал устало. Гермиона задумалась, когда он в последний раз спал. — Не факт, что ему интересны Священные двадцать восемь, — сказал он. — То есть ты хочешь сказать, что это совпадение? — Гермиона шагнула к нему, чуть задевая плечом. — Как я уже говорил, я не верю в совпадения, — он покачал головой. — Но других зацепок нет. Пропали двое — слишком мала вероятность. — Поэтому ты подозреваешь Тео? — Гермиона огрызнулась. — Грейнджер, я не утверждаю ничего напрямую. У нас нет зацепок. Красный пепел феникса ведет нас только к тому, что Нотт его изучал, а мы идем по следу артефактов. Мы просто шагаем в лабиринт, а твоя «жертва» в храме...— он замялся. — Моя «жертва»? — Гермиона сделала шаг вперед, глаза горели от ярости. — Я напомню, что ты тоже там был! Ты пошел на это со мной! Извини, если тебе неприятно быть связанным со мной магией и душой! Драко нервно отвернулся, рассмеялся сдавленным, почти шепотом. Гермиона вскинула бровь: — Ладно, Грейнджер, твоя взяла. Покажи мне медальон. И что дальше? Ввяжемся в очередной мифический ритуал? Продадим душу? Дадим обет? Как ты предлагаешь доказать, что эти артефакты связаны с похитителем? — его голос звучал удивительно спокойно, как будто они обсуждали меню на завтрак. —Нам не на что больше опираться, Малфой. И да, мы вынуждены работать ... с тем, что имеем. Драко сделал шаг навстречу, но взгляд его смягчился еще больше. Гермиона гадала, что послужило такому поведению. — Грейнджер… Ты ведь понимаешь, что это- темный артефакт, который отнял слишком много сил. Ты ведь почувствовала меня, правда? Это был не вопрос. Гермиона фыркнула, чуть расслабив плечи: — Это не значит, что мы обязательно вляпаемся. Может, всё будет не так плохо. И с чего ты вообще взял, что он связан с мифологией? — Это лямда. Греческая буква — признался он, сдаваясь, осматривая пространство за ее спиной. Драко тяжело вздохнул, посмотрел на Гермиону, и она увидела в его глазах проблеск надежды. Он поморщился, как будто боролся с неизбежным, и тихо сказал: — Что тебе известно, Грейнджер? — Чтобы быть уверенной, мне нужно взглянуть на медальон. Он тяжело вздохнул, опустив плечи, и наконец, сдавшись: — Пошли за мной. Драко повел Гермиону через длинные коридоры Малфой-Мэнора, их шаги гулко отдавались от мраморных полов, отполированных до зеркального блеска. Тяжелые гобелены, украшенные сценами древних магических битв и родословных Малфоев, свисали со стен, словно хранители семейных тайн. Свет от хрустальных люстр, подвешенных под высокими потолками, отражался в темных деревянных панелях, создавая причудливую игру теней. Гермиона невольно замедлила шаг, обводя взглядом каждую деталь: каждый угол этого дома дышал историей, но в то же время казался холодным и отстраненным, как сам хозяин. — Тебе не кажется... — начала она, но Драко лишь чуть приподнял бровь и ускорил шаг. Перед ними возвышалась массивная дверь из черного дуба, украшенная изящной резьбой в виде змей. Внизу выгравирована надпись: "Sanctimonia Vincet Semper", обвивающая герб Малфоев. Драко вздохнул, слегка сморщив лоб, а затем приложил ладонь к двери. Магия впустила их внутрь. Гермиона вошла в кабинет. Здесь было много книг, картин и большой рабочий стол. Воздух пах старой кожей, пергаментом и легкой полынью. Драко остановился за ней и тихо рассмеялся. — Что смешного? — нахмурилась она, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение. — Знаешь, Грейнджер, а ведь тебе даже не нужна моя помощь. Я понял это только сейчас, можешь себе представить? — усмехнулся он, глаза блестели игрой света и тени. — Что это значит? — Гермиона сделала шаг ближе, стараясь уловить его настроение. — Подойди, — сделал Драко жест рукой, подзывая её. Она подошла, и они оказались напротив картины во весь рост, в которой миг назад никого не было. — Здравствуй, дорогой, — прозвучал теплый, но властный голос. Портрет был выполнен с поразительной точностью: длинные светлые волосы Нарциссы струились по плечам, а её глаза, живые и проницательные, казалось, следили за каждым движением. Свет от магических ламп отражался в зрачках, придавая им мягкое сияние. Улыбка Нарциссы была почти теплой, но в ней скользила сдержанная гордость, присущая роду Малфоев. — Здравствуй, мама, — кивнул Драко, пытаясь улыбнуться, хотя уголки губ выдали лёгкое напряжение. — Здравствуй, Гермиона. — Добрый день, миссис Малфой, — смущенно произнесла Гермиона. — О, дорогая, называй меня просто Нарцисса. Гермиона слегка кивнула, поворачиваясь к Драко, который уже слегка нервно ерзал с места. — Дай свою руку, — сказал он неожиданно. — Ладно... — Гермиона протянула левую. — Другую, Грейнджер, — поправил он, взгляд сосредоточенный, почти приказной. Она нахмурилась, но всё же протянула ему правую руку, на которой блестело кольцо. Драко нежно взял её ладонь и, слегка наклонившись, провел ее рукой по ряду старинных книг под портретом. Внезапно магия ожила, корешки задвигались, и потайная дверь открылась. — Малфой, я не понимаю… — Гермиона ощутила, как сердце бьется быстрее. — Ты теперь… из-за связи тоже имеешь доступ. Как и все Малфои. — спокойно ответил он. — То есть мы…? Гермиона знала ответ, но слова застряли в горле, словно сама мысль о нём была слишком тяжёлой, чтобы вырваться наружу. — Да, Грейнджер, — голос Малфоя был ровным, почти шепот, но в нём слышалась скрытая усмешка. — У тебя доступ к поместью в прямом смысле. Мы связаны магией и душой. В какой-то степени мы… женаты. Он выдержал паузу, как будто наслаждался её замешательством. — Зачем ты мне это говоришь? — Гермиона прищурилась, глаза её блеснули подозрением. — Подожди… тебе это нравится? Тебя это забавляет? Малфой скривил губы в ухмылке, но уголки глаз выдали лёгкое смущение: — Очень забавляет, Грейнджер. Ты даже представить себе не можешь — насколько. — Драко, дорогой, не забывай о своих манерах, — голос Нарциссы раздался из портрета, мягкий, но настойчивый, словно напоминание о воспитании, которое никогда не отпускало его. — А ты, дорогая, прояви к нему терпение. Он просто стесняется. В комнате повисло странное напряжение: ирония, смущение и едва уловимая близость, от которой ни один из них не мог отмахнуться. — Мама! — воскликнул Драко, но портрет лишь слегка улыбнулся. — Ты обещал мне, Драко, — настояла Нарцисса. Они пристально смотрели друг на друга, словно пытаясь разгадать тайну. В воздухе витало напряжение, но Гермиона не могла понять, о чем они говорили. — Простите, о чем речь? — Гермиона не понимала, на кого смотреть — на портрет или на Драко. — Потом, Грейнджер, — Драко отмахнулся и обратился к портрету. — Мама, обсудим позже. — Конечно, дорогой, — Нарцисса повернувшись к Гермионе продолжила с легкой улыбкой. — Гермиона, дорогая, заглядывай ко мне почаще, если нужно что-то спросить. Драко редко меня навещает. — Эээ… Конечно, Нарцисса, — тихо сказала Гермиона, все еще смущенная. — Мама, — предостерегающе сказал Драко, — мы об этом говорили. Нарцисса сделала вид, что не услышала слова Драко и исчезла. Драко повернулся к Гермионе и, избегая ее взгляда, сказал: — Пошли, Грейнджер. Проход вел в небольшую комнату, больше напоминающую тайное хранилище. Свет магических ламп мягко струился вниз, отражаясь в стеклянных витринах, за которыми хранились сокровища Малфоев. Фамильные драгоценности переливались всеми оттенками: изумруды мерцали глубоким зеленым, рубины горели, как капли крови, а топазы искрились золотом. Рядом стояли старинные книги с потемневшими страницами, хранящие тайны, недоступные даже библиотеке Хогвартса. Среди артефактов выделялись статуэтки из черного обсидиана, серебряные подсвечники с выгравированными рунами и древние амулеты, покрытые патиной веков. Комната была наполнена тишиной, но за ней ощущалась скрытая мощь, словно каждый предмет был насыщен магией. Гермиона невольно затаила дыхание, ощущая, как ее собственная магия откликается на энергию места. Взгляд упал на витрину. Среди украшений лежало массивное изумрудное колье. Камни мерцали, словно внутри них скрывался целый мир. — Нравится? — спросил Драко, мягко, подходя ближе к ней. Гермиона повернулась к нему. — Неплохо, — Гермиона пыталась казаться равнодушной, но пальцы дрогнули, словно хотели коснуться стекла. Драко заметил жест и подошел ближе. Его длинные пальцы слегка коснулись стекла, и голос стал ниже, подчеркнув важность слов: — Это колье принадлежало моей бабушке, Аурелии Малфой. Создал его Сотириос Булгарис. Каждый камень усиливает магическую интуицию владельца. — Булгарис? Тот самый BVGARI? Разве он не был… маглом? — с удивлением спросила Гермиона, прильнув к стеклу. Камни едва заметно пульсировали, словно нашептывали что-то свое. — Нет, — ответил Драко спокойно. — Он был волшебником. Но прославился среди маглов. Его работы обладали магией, даже если заказчики не знали об этом. — А разве это не опасно? — Для маглов? Грейнджер, не смеши меня. Сотириос был великим… и, можно сказать, добрым волшебником…Из команды добрых парней. Гермиона кивнула, осознавая, как сильно тянется к тайне колье. Драко наблюдал за ней, чуть покачивая головой, словно одобряя её интерес, и жестом пригласил к следующей витрине. — У него есть история? У колье. — Как и у всего в этой комнате, Грейнджер. — Расскажешь? — Обязательно расскажу, Грейнджер. Как-нибудь. — искренне улыбнулся он ей. Драко отвернулся и пальцем указал на нужную им вещь. Медальон с формой, напоминающей греческую букву «Λ». Серебряная цепочка переплеталась как оливковая ветвь, а аквамарины в центре сияли холодным голубым светом. Гермиона протянула руку, скользнула пальцами по стеклу, и легкая дрожь пробежала по коже — внутри медальона пульсировала древняя энергия, словно память давно забытых заклинаний. — Вот он, — тихо сказал Драко, чуть ближе, чем нужно. Его взгляд был прикован к её лицу. — Что думаешь? Гермиона изучала тонкие узоры, разум работал на полную мощность. Это был не просто ювелирный шедевр, а объект с магией, способной переписать законы реальности. Она подняла глаза и заметила тень усталости и тревоги в взгляде Драко. Он пытался казаться спокойным, но напряженные плечи и слегка сжатые губы выдавали внутреннее беспокойство. — Это он, Малфой, я его уже видела. — У Нотта? Гермиона кивнула. — Незадолго до… эээ… его отъезда в Бельгию я видела его на рисунке. — На рисунке? — Да, там был рисунок. Нарисован был явно не о рукиТео. Свиток был достаточно старым, я думаю, ему было не меньше ста лет, и там была надпись — замялась Гермиона. — На свитке? — Да, над рисунком была надпись. Эээ, сейчас. Гермиона призвала чистый пергамент с пером и начертила из своих воспоминаний: Ἐάν τις ἔχῃ σκοπὸν ἀληθινόν, πάθει χρήσεται· ἀλλ᾽ ὅτου φρένες καθαραί, Λάμβδα δώσει δύναμιν κεραυνοῦ καὶ πυρός. Драко Малфой выглядел очень недовольным. — Древнегреческий. Опять этот чертов древнегреческий, Грейнджер? Почему я не удивлён? — Да, Малфой, поэтому как ты можешь понять — я настаивала, чтобы ты мне его показал. — Салазар, ладно… Ты права, черт возьми. Ладно, — выругался он, собираясь силами, — пошли, нам надо это перевести. — Не нужно. Я видела перевод под текстом и запомнила его. Гермиона начертила рядом перевод: Если кто имеет цель истинную, страдание постигнет его; но чьи помыслы чисты, тем Λямбда дарует силу молнии и огня. Глаза Драко сверкнули. Гермиона посмотрела на него и слегка улыбнувшись сказала: — Малфой, будь любезен, проверни свой фокус-покус с анаграммой. Малфой приподнял правую бровь. Его лицо выражало крайнее возмущение. Гермиона нервно усмехнулась, несмотря на напряженную обстановку. Ей вдруг показалось, что она уже видела это выражение на его лице, когда они были детьми. Тогда его компания казалась ей гораздо менее приятной, чем теперь. — Фокус-покус? Серьёзно, Грейнджер, — он улыбнулся и покачал головой, — никакого уважения к древнейшему роду волшебников. Салазар... Он улыбнулся ей, взмахнул рукой, и буквы на пергаменте Гермионы заискрились красно-зелёным светом. Они переместились на стол, меняя местами и складываясь в слова. Драко провёл ладонью вверх, используя три пальца, как будто сжимал невидимый шар. Шепотом произнося заклинание, он направлял буквы, пока они не сложились в единое целое. — Я, кажется, тебе это уже говорила, но до чего красивая магия, Малфой. — Конечно, львица. Это называется магия, а не твой фокус-покус. Салазар. — в его голосе звучала наигранная надменность. Когда буквы перестали перемещаться с бешеной скоростью, составляя алгоритм загадки на столе заискрилась фраза. Драко и Гермиона обменялись взглядами и склонились над столом. В Эллине цель чиста — лишь тот постигнет боль; но душа, ясная, как Лемнос, обретёт Λямбда — молнии и огня власть. — Прекрасно, — с нарочитым сарказмом протянул Малфой, потирая переносицу средним пальцем, будто стирая раздражение вместе с головной болью. Гермиона повернула к нему голову, уже готовая возразить, но он перебил её, словно боялся, что упустит возможность уколоть: — Дай угадаю, Грейнджер, — голос его стал пискляво-серьёзным, пародия вышла едкой, — «пакуй чемоданы, Малфой, мы едем в Грецию?» У неё на языке уже вертелся ответ, но его смело вспышкой. Свет разорвал тьму, ослепительный, безжалостный. Комнату озарило так резко, что стены и мебель на миг превратились в плоские чёрные силуэты, а воздух дрогнул, будто кто-то сорвал покрывало с их реальности. Из пульсирующего шара света шагнул олень. Его тело было вылеплено из чистой магии, каждый изгиб дрожал, словно сотканный из льда и пламени одновременно. Голос раздался гулко, с металлическим отзвуком, будто говорила не магия, а сама каменная кладка вокруг: — Вы двое нужны в Министерстве. Немедленно. Джинни Уизли похитили. Тишина вернулась с хрустом, как стекло, упавшее на пол. Малфой вскинул брови и ухмыльнулся, но уголки губ дрогнули от напряжения: — Ну что, Грейнджер, самое время сказать: мы в полном дерьме. Гермиона лишь кивнула — коротко, будто боялась, что звук её голоса нарушит зыбкое равновесие. Примечания: Большое спасибо тем, кто читает и возвращается с обратной связью. На самом деле путешествие только начинается. Дальше будет трэш :D Музыка: Sweet weather- the neighborhood Колье, которое понравилось Гермионе: https://pin.it/5x3qmnb34