Сирин и Орфел

Примечание: Друзья, мне безумно приятно, что я получаю первые комментарии. Сердечно благодарю всех за отзывы и обратную связь. На самом деле я эту работу села изначально писать для себя и пообещала себе, что доведу ее до конца несмотря ни на что. Я очень рада, что вам зашло.Я даже не ожидала, что на начальном этапе ее начнут читать. Обещаю, что со следующей главы начнет появляться экшн.

Прошло три дня с тех пор, как Гермиона вернулась домой из Нотт Мэнора с ворохом книг, журналов, записей и дневников алхимиков. Сразу же села за перевод — древний дневник Парацельса, написанный на архаичном греческом. Магия, интернет и немного кофе помогли с переводом. Но тексты были бессмысленны. Какой-то бред, обрывки фраз, нелепые переходы. Это не анаграмма, не шифр, и даже не закодированная формула. Греки вообще были избирательны в написании летописей. Кто читал философов — знает. Но Гермиона чувствовала — она близко, но при этом она что-то упускает. Что-то, что лежит на поверхности. В итоге она позвала Пэнси — помочь с расшифровкой в свободное от работы и кухни время. Пэнси, между прочим, была модельером. Настоящим. У неё одевались не только ведьмы, но и маглорожденные звёзды. Гермиона как-то раз в дверях её студии столкнулась с известной американской певицей. Та была в восторге от наряда. Гермиона — от того, как ловко Пэнси прятала свою остроту ума за иронией и театральной легкостью. Она знала: в ее подруге гораздо больше, чем кажется. — Знаешь, Грейнджер, с вином было бы веселее. Как там поживает твой погреб? Не пустует случаем? Гермиона закатила глаза, встала, достала из холодильника бутылку белого Vinho Verde. Разлила. Чокнулись. — За здравие. И чтобы эти символы наконец начали складываться во что-то логичное, — пробормотала Гермиона и отпила. — Мне кажется, что постоянное общение со слизеринцами плохо влияет на мою голову. Я буквально каждый день просыпаюсь с похмельем. — Ну, Грейнджер, что сказать — утром работаем, ночью отдыхаем, — усмехнулась Пэнси, снова чокаясь. Гермиона хмыкнула, но Пэнси не остановилась: — Если я всё правильно помню, склонность к алкоголю у тебя появилась с Ноттом, так? — Полагаю, да, — вздохнула Гермиона, подливая еще вина. — Мы часто напивались до беспамятства после работы. — Утром — антипохмельное, ночью — алкоголь и грязный секс? — с ехидной ухмылкой уточнила Пэнси слегка подмигнув. Гермиона прикусила губу, глядя на Пэнси. Ей следовало бы уже привыкнуть к язвительности подруги, но она не могла. Только двое могли заставить ее покраснеть, и один из них сейчас сидел перед ней. — Ну, можно и так сказать, — и снова наполнила оба бокала. — Ты ведь скучаешь по нему, так? — Пэнс, конечно скучаю, — глаза предательски защипало. Она моргнула. Не плакать — Всё ещё любишь? — Конечно люблю… — Гермиона замялась, заметив настороженный взгляд подруги. — Но не так. Мы… потянулись друг к другу в самый сложный момент. Это было как будто судьба. Понимаешь? Пэнси кивнула. Без слов. — Ты сама знаешь, как всё изменилось после войны. Жизнь пошла под откос, у каждого по-своему.С Тео мы просто… вытащили друг друга из этой ямы. Он был умным, с ним было о чём говорить. Заботился. Не всегда так, как хотелось бы, но по-своему — да. Мы держались друг за друга. Это была любовь, но оглядываясь назад я понимаю, что это был наш способ выжить. — А что было? — Страсть, — тихо сказала Гермиона. — Ты когда-нибудь обжималась с кем-нибудь в библиотеке? — Мерлин, Грейнджер. Не могу поверить, что ты сказала обжималась. Гермиона рассмеялась. — Звучало странно, да? — О, определённо. — Но в целом… мы отлично проводили время. Путешествовали, ели, читали, смеялись, плакали. Мне раньше ни с кем не было так легко. Понимаешь? — А что на счет Уизли? — Никогда. Даже близко. И обе знали, что это правда. С Роном всё закончилось, даже не начавшись. Не было вспышки, не было громкой ссоры или финального разговора. Всё просто… рассыпалось. Как плохо наложенное заклинание: кажется, что держится, а потом — трещина, и всё осыпается пылью. Гермиона долго пыталась убедить себя, что любит его. Что после всего, через что они прошли, они должны быть вместе. Что если рядом человек, с которым ты делил страх, выживание и общую миссию — то из этого, по всем законам жанра, и вырастает настоящая любовь. Но настоящая любовь не должна быть такой… вялой. С Роном всегда было слишком тесно и одновременно слишком пусто. Он злился, когда она бралась за что-то важное, не понимал, зачем ей столько проектов, книг, споров, исследований. Она раздражалась, когда он всё сводил к шутке. Да, они смеялись. Иногда. Но чем дальше, тем меньше было общего. Они жили рядом, а ощущение — будто через стекло. Как будто стараешься говорить на языке, которого ни ты, ни собеседник толком не знаете. Когда всё кончилось, не было драмы. Ни громких слов, ни слёз. Просто однажды Гермиона проснулась и поняла, что больше не скучает. И что его шутки, когда он иногда навещал их с Гарри, больше не ранят, а просто проходят мимо. С этим пришло и облегчение, и разочарование. Разочарование в себе — за то, что так долго цеплялась. И облегчение — потому что наконец больше не надо было играть роль, которая ей не подходила. — А дальше? — А дальше — ты знаешь. Я для него была отвлечением. Чем-то, что помогало ему не обезумить, как он выразился. Я просто в какой-то момент ему надоела. И он ушёл. Я даже не поняла, как это произошло, Пэнс. Тео не выдержал. Гермиона соврала бы, если бы сказала, что это было неожиданно. Она почувствовала всё раньше, чем осознала. Сначала — в коротких паузах между прикосновениями. Потом — в взглядах, которых стало меньше. А ещё позже — в фразах, которые заканчивались не там, где раньше начинались объятия. Исчезла страсть. Не резко, не громко. Просто потухла, как камины летом — вроде всё ещё тепло, но ты уже кутаешься в плед. На смену пришли раздражение, недосказанность. Тишина между ними уже не была спокойной. Она звенела. Она злила. И, может быть, всё было бы иначе, если бы Гермиона тогда умела говорить открыто о своих чувствах. Или если бы Тео умел их увидеть. Но вместо диалога — они просто стали меньше касаться, меньше смотреть друг на друга. Как будто боялись признаться, что разучились. И тянули они с этим моментом достаточно долго. В итоге первым сдался Тео. До него она и не подозревала, что она требовательна по отношению к мужчинам. Что ей нужно не просто плечо — а ум, и ритм, и взгляд, который замечает. И руки, которые не отпускают, когда становится сложно. После Тео она поняла: больше нельзя абстрагироваться. Нельзя надеяться, что кто-то сам догадается, что ей нужно. Нельзя отдавать себя без остатка в надежде, что тебя соберут обратно.Так и ушёл. Не хлопнув дверью. Просто исчез из повседневности, оставив после себя паузу — длинную, вязкую, и, как выяснилось, окончательную. С тех пор она стала осторожней. Взрослее. Избирательнее. Не потому что ожесточилась — а потому что больше не хотела ошибаться в людях, котороым онга позволит прикоснуться к своей жизни. Конечно у Гермионы был великий дар дружить со своими бывшими: Виктор, Рон и этот список друзей-бывших успешно пополнил Тео. После расставания они продолжали общаться достаточно тепло. Со временем она поняла, что они лучше подходят друг другу как друзья, чем как пара. Единственное, чего ей не хватало, — это ярких сексуальных эмоций. Пэнси вздохнула. — Нотт никогда не был тебя достоин. При всей моей любви к нему. Он душка, но нет. Гермиона допила вино и налила ещё. — Грёбаный Vinho Verde. - вздохнула Гермиона обиженно уставившись на почти пустую бутылку вина. — Он самый, — усмехнулась Пэнси, снова чокаясь. — Скажи, Грейнджер… Нотт — он был “тем самым”? — Нет, Пэнс. Не думаю — А тогда думала иначе? Гермиона замолчала. Потом медленно кивнула. — Я тогда вообще мало думала. Просто… впервые делала то, что хотела. Без ограничений. Не было контролирующих факторов в виде родителей, ни школы, ни экзаменов, ни Рона Уизли, чтоб его. Никаких обязательств. — А Нотт тебя не ограничивал? — Вот именно. Это, наверное, меня и подкупило. Мы всегда жили одним днём. — Почти чертов курортный роман, — ухмельнулась Пэнси, потягивая вино. — Да уж… — А сейчас? — Что — сейчас? — Ну, нет никого, кто бы… ну, ты понимаешь. Чакры, бабочки, вот это всё, — Пэнси приподняла бровь. Гермиона рассмеялась. — Чакры, Паркинсон? Серьёзно? А мне ты сделала выговор за слово «обжиматься»? Обе вспыхнули, почти одновременно. — Грейнджер, тебе срочно пора в погреб — наша коллекция нуждается в обновлении, — театрально вздохнула Пэнси и отпила вино. — Готова поклясться, что если ты раздобудешь маховик времени и вернешься в Хогвартс показать это воспоминание, меня моментально отправят в Мунго. Гермиона направилась к холодильнику, который они в шутку называли «винным погребом», и достала оттуда ещё одну бутылку. Не успела она даже вскрыть пробку, как камин в гостиной внезапно озарился зелёным пламенем. Из него шагнули Драко Малфой и Гарри Поттер. — Грейнджер, — кивнул Драко, оглядывая обстановку в комнате — Малфой, — спокойно ответила Гермиона, не отпуская бутылку. — Паркинсон, — вмешалась Пэнси, поднимая бокал и чокаясь с пустым воздухом. Вино в крови активно заявило о своих правах. — Привет, — вошёл Поттер, подошёл к Гермионе сзади и мягко обнял ее, поцеловав в щёку. — Гермиона, рад тебя видеть. Гермиона не успела и слова вымолвить. Пэнси резко встала, подошла к Поттеру, прижалась к нему всем телом и поцеловала — так, как будто никого в комнате не было. Как будто они не были в гостях. Как будто это было кино. Или безумие. -Я соскучилась, Поттер- и прижалась к нему обратно. Гермиона осталась стоять с бутылкой в руках, отчетливо ощущая, как вино в стекле холодит ее пальцы. Как-то неловко получилось. Она перевела взгляд в справа от себя — и встретилась глазами с Малфоем. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и, конечно же, ухмылялся. Эта ухмылка. Вечная, самодовольная, будто он точно знал, что вот-вот произойдёт. — Привет, дорогая, — насмешливо сказал он, чуть приподнимая бровь. — Эээ… привет ещё раз, Малфой, — пробормотала Гермиона, всё ещё сжимая бутылку вина в руках. — Хочешь тоже поцелуемся? — усмехнулся он. — Конечно, Малфой. Пошли. — внезапно ответила она и почти сама себе удивилась. Он моргнул, и на его лице на секунду отразилось изумление. А она уже шла — спокойно, мимо Пэнси и Гарри, в сторону своей спальни. На полпути она обернулась. Поманила его пальцем, приглашая подойти к ней. Пэнси и Поттер продолжали, будто ничего не произошло. Издавали звуки, от которых хотелось закрыть дверь. И уши. Драко пошел в стороны Гермионы и проходя мимо миг остановился, чтобы с отвращением посмотреть на своего начальника и лучшую подругу. Она ждала его, облокотившись на дверной косяк. В её глазах — вызов. В уголках губ — улыбка. Он подошёл. — Ну так что, Малфой? Твое предложение еще в силе? — шепнула она. Он не успел ответить — её тонкие пальцы схватили его за лацканы и втолкнули в спальню. Она развернулась, и теперь он оказался прижат к двери. Её глаза — рядом. Горячее дыхание — почти на его губах. — Грейнджер… — начал он, но она не дала ему договорить. — Ты ведь знаешь, каким-то образом ты всегда пробуждаешь во мне только худшее. — она произнесла это едва слышно, почти касаясь его губ. Драко положил ладонь ей на талию, большой палец скользнул чуть выше бедра. Его голос тоже стал ниже: — Ммм… Мне это льстит, львица. Её дыхание сбилось. Волна мурашек прошла по спине. Внутри — затянулся знакомый, предательски тёплый узел. Она отступила. На шаг. Так, с португальским винишком мы на время попрощаемся. Глубокий вдох. Поднятая бровь. — Так зачем вы пришли? Улыбка исчезла с его лица. Он сжал челюсти. -Мы получили отчет из лаборатории. Это пепел феникса.