Сирин и Орфел

Примечание: Я обещала вам экшн- ловите экшн. Я вам обещаю- это только начало :D Арт к главе: https://t.me/hekate_writes/14 — Мы получили отчет из лаборатории. Это пепел феникса. Гермиона обернулась резко. В глазах — паника. Почти детская, беззащитная. Словно ей вновь семнадцать, и кто-то только что произнес имя, которое она боялась услышать. В обычный день можно списать этот страх на посттравматическое расстройство. Малфой отодвинулся от стены и сделал два шага в ее сторону. Медленно, без лишних движений. — Грейнджер… ненавижу это признавать, но ты была права. Это может быть связано с алхимией. Она вскинула руку, будто отмахиваясь — нет, не от него. От самой мысли. От слов, которые стали вдруг слишком реальными. Словно кто-то выдернул её из нормального мира. Мира, где она варит кофе утром, забирает книги из библиотеки, спорит с Поттером о рабочих графиках. И возвращает в другой — старый, больной и одержимый. Там, где кровь, огонь и бессилие. Гермиона села на край кровати, аккуратно, почти боязливо. Ощущение, будто она вот-вот возьмет и сорвется с обрыва. Пальцы скользнули в волосы и зацепились за корни. Нужно думать. Думай, девочка. Пепел феникса. Это уже не просто ингредиент. Это символ. Это — знак. Это то, что не должно существовать в реальности, но всё же — существует. И она знала, что законы природы или судьбы таковы, что нельзя играть с жизнью. Нельзя ее перехитрить, ведь везде должен быть баланс. Мало каким волшебникам удалось ее взять под контроль. Их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Настоящих. Безумцев или гениев — как угодно. Остальные просто сторонились. Потому что слишком хорошо понимали, что стоит за алхимией. Для власти. Для контроля. Для бессмертия. Она ненавидела алхимию. Не за сложность. Не за тайны. А за то, что она всегда ставит человека перед выбором: переступить или отступить. Размышления захлестнули её, как волна. Перед глазами вспыхнули фразы из дневников Парацельса, записи с полей Тёмной войны, наброски Тео. Все они указывали на одно и то же — кто-то пытался сделать невозможное. Обмануть природу. Переписать смерть. Но где в этом всём Дафна? Она же не была частью этого.Никогда не интересовалась ритуальной магией. Избегала сложных теорий.Её волновали другие вещи: платья, вечеринки, запахи духов. Тогда почему она оказалась в эпицентре? Почему исчезла? Мысли крутились в голове, как чёртов вихрь. Каждая зацепка — тупик. Каждая мысль — еще больший тупик. Она ненавидела это чувство. Беспомощность. Когда ты знаешь, что всё уже здесь. Всё, что нужно — на поверхности. Но ты не можешь дотянуться. Не можешь схватить. Она взглянула на Драко. Он по-прежнему молчал. Ни одной усмешки. Ни одной колкости, несмотря на то, что буквально чуть не произошло пять минут назад. И от этого стало немного легче. Хотя бы кто-то был рядом. Кто-то, кто не боялся заглянуть в ту же тьму, что и она, и остаться рядом. — Боже, Тео, во что же ты вляпался? — Гермиона закрыла глаза и запрокинула голову, словно ища ответы на потолке. Драко подошел к ней и опустился на одно колено. Его пальцы мягко, но уверенно коснулись ее подбородка, заставляя посмотреть на него. — Мы разберемся, Грейнджер, поняла? — Его голос был твердым, но в нем чувствовалась поддержка. Гермиона открыла глаза. Слёзы жгли веки, но она не пыталась их скрыть. Не с ним. Её не пугала его прямота, не смущала тишина между словами. Она доверяла Драко. Когда-то он был для неё лишь высокомерным слизеринцем — холодным, саркастичным, недосягаемым. Но за последние годы он не раз и не два доказывал, что умеет быть рядом. Когда важно — не отступает. — Выше нос, львица, поняла? — Его голос звучал резко, почти командно, но в серых глазах промелькнула едва уловимая искра — не насмешки, как прежде, а чего-то настоящего. Тепла. Заботы. Он наклонился ближе. Его большой палец мягко скользнул по её щеке, смахивая невидимую слезу, в то время как ладонь оставалась на ее подбородке — уверенная, спокойная. Драко никогда не был нежен. Но в его резкости было что-то утешающее. Как будто он держал её специально, выжидая, когда же к ней вернется ее опора и сила. Гермиона медленно подняла руку и обхватила его запястье. Не чтобы убрать его ладонь — чтобы удержать. Их взгляды пересеклись, зацепились, остались. Она едва заметно кивнула — коротко, но в этом кивке было всё: и благодарность, и усталость, и признание. И какая-то странная, неожиданная тишина внутри. Успокаивающая. Хотя бы на миг. — Умница, — бросил Драко, поднимаясь. Дойдя до двери, он взялся за ручку и обернулся попоследок. — За работу, Грейнджер. Выпейте с Паркинсон антипохмельное. Мы с Поттером поможем с переводом. Жду тебя через пять минут в гостиной. И я хочу видеть тебя собранной, ясно? Гермиона снова кивнула, затем глубоко вздохнула, осушила пузырек с зельем и направилась в сторону ванной. Она умыла лицо, ополоснув его водой, и зачем-то переоделась в более уютную домашнюю одежду. Ровно через пять минут она вошла в свою гостиную. Драко, Пэнси и Гарри сидели за столом с чашками чая, склонившись над переводом. Листы пергамента с расшифрованным текстом лежали перед ними, и в воздухе витало ощущение сосредоточенной работы. Пэнси с Драко очень громко спорили. Гарри выглядел очень уставшим, но было видно, как старательно он склонился над дневником, параллельно внося заметки в свой блокнот. Она смотрела на своих друзей и улыбалась. Она очень любила их команду. Они справятся!

***

– Грейнджер, повтори ещё раз, – Драко, потирая лоб, сидел за столом. Время перевалило за полночь. Гарри и Пэнси ушли спать час назад, в ее комнату для гостей. Они не хотели оставлять их с Драко наедине с незаконченными переводами, хотя Гермиона уверила — всё под контролем. Им нужно было отдохнуть. Гарри засыпал тяжело. Кошмары — отголоски его прошлого — возвращались снова и снова. Один он почти не спал. С Пэнси было иначе. Между ними была связь, которую Гермиона чувствовала даже на расстоянии. Глубже привычной привязанности. Прочнее, чем просто любовь. Они умели быть друг другу и опорой, а также умели дружить. Говорят, это и есть основа брака. Пэнси умела держать его на плаву. Направляла его. Успокаивала. В ней он всегда находил свет — и наполнялся им. Гермиона ловила себя на том, что иногда завидует. У неё не было такой связи ни с кем. Пэнси Паркинсон была одной из самых сильных женщин, которых Гермиона знала. Маяк — для их странной компании- их троих. Она умела собирать их всех из обломков, возвращать к жизни своей уверенностью, холодной логикой, точными словами. Гермиона хотела бы обладать такими качествами. Но у неё их не было. Она была другой. По правде говоря, друзья часто ночевали друг у друга. Наверное, это последствия войны. Или одиночества. Или страха. В любом случае они практически каждую ночь оставались друг у друга в гостях. Пэнси и Гарри были ее самыми близкими друзьями. Почти закончив перевод первых двух страниц дневника. Их помощь оказалась неоценимой для Гермионы. Гермиона прочитала текст: Ἐν τῇ πόλει ᾗ ποταμὸς τὴν θάλασσαν φιλεῖ, καὶ ὁ ἥλιος φλέγεται χρώμασι πυρός, ὅθι ναῦται χρυσὸν καὶ μυστήρια ἐζήτουν, κεῖται πτερόν, ὃ οὐδέποτε ἐφλέχθη. Παρὰ τὸ ἡσυχῆς μοναστήριον, ἔνθα λίθοι φθέγγονται σημεῖα μυστικὰ, εὑρήσεις τὸ σημεῖον τῆς Σειρῆνος, καὶ σποδόν, ἥτις εἶναι οὐκ ἐθέλει. – Итак, получается, что речь о городе, который горит в цветах огня? – спросила Гермиона, задумчиво глядя на текст. – Это больше похоже на поэтический образ, – заметил Драко. – Но Парацельс не был поэтом, хотя он был безумцем. Одно другому не мешает. -Произнесла Гермиона, отпивая кофе. – Ясно. Тогда получается вот так... – Драко прошептал неизвестное Гермионе заклинание, и анаграмма вспыхнула. Тонкая змейка, вынырнув из тени, скользнула по стенам гостиной, оставляя за собой след из пламени. Буквы проступали медленно, как ожоги на коже, переплетаясь красным и зелёным. Живое пламя собиралось в слова. В городе, где река целует море, и солнце умирает в красках огня, там, где моряки искали золото и тайны, скрыто перо, что никогда не сгорело. Рядом с монастырём тишины, там, где камни говорят символами, ты найдёшь знак Сирин и пепел, что отказывается стать прахом. Гермиона встала и подошла к стене, внимательно изучая текст. – До чего красивая магия, Малфой, – сказала она, обернувшись к Драко. Он посмотрел на неё, и уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. – «Солнце умирает в красках огня», – процитировал он. – «…Моряки искали золото и тайны», – подхватила она. – «Рядом с монастырем тишины»… – Драко задумчиво произнес взслух. – Грейнджер, я знаю, что это! – воскликнул он вдруг. Они повернулись друг к другу, их глаза вспыхнули – не от отблесков огненной надписи, а от внезапного озарения. – Лиссабон! – произнесли они хором. Они вновь повернулись к тексту, разглядывая пылающий перевод древнегреческого. Наконец-то прорыв! Гермиона украдкой взглянула на Драко. Она никогда не признается вслух, но работать с ним было на удивление легко. Умный, сообразительный, он всегда подхватывал инициативу, не дожидаясь просьб. В школьные годы, несмотря на их соперничество – вечную борьбу за первые места, – она нередко восхищалась его талантом, хоть и скрывала это за колкими замечаниями. – Пакуй чемоданы, Малфой, мы едем в Лиссабон, – счастливо выдохнула Гермиона. – Ты никуда не едешь, – сухо отрезал Драко. – В каком смысле я не еду, Малфой? – воскликнула она, её голос дрожал от возмущения. – Мы вместе перевели этот текст! Тебе нужна моя помощь в расследовании! – Грейнджер, ты, безусловно, оказала неоценимую помощь, – начал он, подбирая слова, – но повторю: это опасно. Поттер привык бросать тебя в пекло, но со мной этот номер не пройдёт. Я поеду один. – Он так делал, потому что знал, что я могу за себя постоять, ты, тупой идиот! – перебила Гермиона, её голос сорвался на крик. Глаза вспыхнули яростью, отражая огненные буквы на стене. Драко не ответил сразу. Вместо этого он посмотрел на неё, и на его губах мелькнула знакомая ухмылка. Он разглядывал её лицо – пылающее, полное решимости. Гермиона злилась, по-настоящему злилась. Никто больше не смел решать за неё. Те дни, когда другие диктовали ей, что правильно, а что опасно, остались в прошлом. Теперь она сама определяла свою судьбу. – Что за крики, Гермиона? – В гостиную вошёл Гарри Поттер, протирая заспанные глаза. – Объясни своему другу, Гарри, что я еду с вами! – резко бросила Гермиона. – Куда? – с недоумением переспросил Поттер. – В Лиссабон! – В Лиссабон? – удивлённо повторил он, моргая. – Стоп, кто-то сказал Лиссабон? – В дверях появилась Пэнси, закутанная в шёлковый халат. Гермиона была слишком зла, чтобы задумываться, из чего Пэнси его трансфигурировала. – Как я уже сказал, Грейнджер, – Драко шагнул к ней вплотную, их тела почти соприкоснулись, – Я. Еду. Один. Это не обсуждается и точка!- выдохнул он ей со злостью и его челюсти сжались.

***

8 часов спустя Гермиона и Драко ждали в холле гостиницы, пока Пэнси и Поттер оформляли регистрацию. Драко украдкой косился на неё, но в каждом взгляде было слишком много — недоверие, раздражение, что-то ещё, почти обида. Эта самодовольная бестия умудрилась уговорить Поттера взять её в командировку. Как будто этого мало — с ними напросилась и Паркинсон. Неужели они считают, что мы тут в отпуске? – мрачно размышлял Драко. Вся ночь прошла в спорах и разъяснениях. В итоге Мальчик-Который-Выжил, вспомнив, что он всё-таки начальник, не смог отказать лучшей подруге, а затем — супруге, предложившей свою помощь. Салазар, да он бы и дня не протянул без её помощи – с сарказмом подумал Малфой, скрестив руки и продолжая сверлить Гермиону взглядом. Гермиона же, напротив, сидела с победной ухмылкой, наслаждаясь его раздражённым видом. – Грейнджер, чего такая довольная? – пробурчал Драко. – Я всегда мечтала побывать здесь, – ответила она, её улыбка стала ещё шире. – Ты же понимаешь, что это не отпуск, львица? – ядовито бросил он. – Малфой, поверить не могу, что ты вообще спрашиваешь! – вспыхнула Гермиона. – Наши друзья пропали! Тео пропал! Я провела несколько дней, переводя страницы какого-то древнего алхимического маразматика, почти не спала и толком не ела! – Зато пила, – с торжествующей улыбкой парировал он. Гермиона покраснела от злости и издала какой-то нечленораздельный звук, напоминающий рычание. -... И если ты считаешь, что я не могу насладиться хотя бы одну минуту тем, что я сменила хотя бы обстановку -Грейнджер, все хватит -устало вздохнул Драко и направился к Поттеру с Пэнси, которые шли по холлу гостиницы в их сторону -Держите ваши карточки от номеров- протянул Поттер -Предлагаю заселиться, принять душ и встретиться здесь через час- сказал Драко и удалился в сторону лифта.

***

Еще часть спустя Солнце клонилось к закату, и город начал меняться. Тени вытянулись по фасадам домов, делая их похожими на картины, нарисованные углем. Лиссабон дышал размеренно, лениво, как будто сам был живым существом — старым, уставшим, но все еще полным тайн. Каменная мостовая была тёплой под подошвами — след дневного жара, застрявший между плитами. Поверхность слегка поблескивала, как будто недавно прошёл дождь, хотя дождя не было. Вокруг всё вибрировало от света: золото солнца стекало по стенам домов, окрашивая пыль в янтарь, делая обычные трещины на штукатурке похожими на старинные письмена. Узкие улицы вели куда-то вниз, словно заманивали — за угол, за поворот, ещё немного дальше. Ветер с реки был легким, солоноватым. Он носил с собой звуки: плеск воды, обрывки разговора, скрип ржавой тележки, и всё это казалось частью одного заклинания. Гарри Поттер остановился первым. Его глаза задержались на домах, на белье, развевающемся на веревках между балконами. Белая простыня вздувалась, словно парус. И в эту секунду в его голове вспыхнул образ: корабль, покидающий порт. — Здесь тихо, — сказала Гермиона. Её голос прозвучал глухо, как будто её мысли были где-то далеко. Тишина была относительной. За стенами домов кто-то кричал ребёнку, где-то играло радио, а над крышами пролетел самолёт, оставляя белый след. Но в этой какофонии было что-то упорядоченное. Гармония, понятная лишь тем, кто умеет слушать. Магия витала в воздухе — не открыто, не дерзко, а тонко, почти нежно. Она пряталась в изгибе улочки, в мягком мерцании воздуха над булыжником, в том, как резкий поворот лестницы вел не к очередному кафе, а, возможно, в другой мир. Драко шёл позади. Молчал. Он наблюдал. В его глазах отражались цвета заката, но он не смотрел на небо. Он вслушивался в город, как в собеседника. Иногда прищурился, чтобы почувствовать необычную магию. — Это место... странное, — тихо сказала Пэнси. Она стояла рядом с Гарри, смотрела вниз, на улицу, спускающуюся к реке. С этими словами она сделала шаг — и старый балкон над ней поскрипывая качнулся, словно подтверждая ее догадку. Солнце, почти коснувшись горизонта, вспыхнуло еще ярче — последняя вспышка перед тем, как всё уйдёт в сумерки. Они пошли дальше. Лестница вела вниз, к Альфаме, где улицы становились еще уже, а дома еще старше. Там пахло лавандой, старой бумагой и жареными каштанами. Где-то у стены сидел уличный музыкант, извлекая из гитары звуки, будто вытянутые из сна. Он не смотрел на них, но сделал едва заметный кивок, когда проходили мимо. — Ты видел? — повернувшись спросила Гермиона, обращаясь к Драко. — Он знает, — коротко ответил тот. Они больше не говорили. У подножия холма, где улицы расширялись, а небо вновь становилось видимым, открылся вид на реку. Она была огромна, тяжёлая, как ртуть, переливается светом. И там, на другом берегу, начинался туман. Медленный, вязкий, он поднимался с воды, пряча силуэты кораблей и башен, пока всё не стало похожим на декорацию, оставшуюся после спектакля. — Что-то происходит, — сказал Гарри. Он не уточнил, что именно. Пэнси посмотрела на реку, потом на небо, где уже появились первые звёзды. Их было немного, но они казались особенно резкими. Не мигающими, а словно вырезанными в пространстве. И город, казалось, ответил ей. Где-то вдалеке зазвенел колокол. Один удар. Потом ещё. Шесть. Они стояли, и каждый из них почувствовал это: что-то начинается. Или заканчивается. Или вспоминается. Они продолжили идти по мощеным улочкам, мимо старинных домов с облупившейся штукатуркой и балконов, увитых цветами. Гермиона вела их к заброшенной части города, где, согласно её исследованиям, находился Монастырь Тишины – древний магический храм, скрытый от магглов чарами отвода глаз. По пути они миновали старый порт, где река Тежу сливалась с морем, и Гермиона не могла не вспомнить строки: «где река целует море». – Это место… оно прямо из дневника, – тихо сказала она, останавливаясь у кромки воды. – Здесь всё пропитано магией. Чувствуете? Драко прищурился, глядя на реку. – Да, Грейнджер. И это не самая дружелюбная магия. Так что давай найдём этот монастырь, пока какое-нибудь существо не выпрыгнуло из переулка, – раздраженно ответил Драко.. После получаса блужданий по лабиринту улочек они вышли к холму, где возвышался Монастырь Тишины. Его тёмные каменные стены, покрытые мхом и выщербленные временем, казались частью самого холма — будто он не был построен, а вырос из земли, как чёрное дерево. Ворота, украшенные резными символами Сирин — волнами и крыльями, — излучали слабое, пульсирующее сияние. Воздух вокруг был тяжёлым, словно пропитанным древними заклинаниями. В нём было что-то густое, вязкое, от чего звуки гасли, а шаги казались тише, чем были на самом деле. Гермиона шла впереди, не отрывая взгляда от ворот. Она сделала шаг — и поскользнулась. Мох на камне был мокрым, будто только что прошёл дождь. Всё произошло быстро: она пошатнулась, ступня соскользнула, тело потеряло равновесие — и тут же оказалось в чьих-то руках. Драко. Он поймал её легко, не прилагая особых усилий. Одной рукой — за талию, другой — придержал за плечо. Их лица оказались близко. Ну привет, ковбой— подумала Гермиона — Осторожнее, — тихо сказал он. В голосе не было иронии. Только что-то низкое, тихое. Гермиона смотрела на него дольше, чем было нужно. Потом отстранилась. Легко. Быстро. Почти незаметно. — Спасибо, — сказала она, глядя ему в глаза. Она выпрямилась, слегка покраснев и шагнула дальше, направляясь к Монастырю Тишины. Внутри Монастыря Тишины было холодно, несмотря на жару снаружи. Высокие своды терялись в темноте, а стены, покрытые вырезанными рунами, слабо мерцали, словно они- живые. Каждый шаг отдавался гулким эхом, а камни под ногами шептались на языке, который никто из них не понимал. В центре зала возвышалась статуя Сирин – крылатой женщины, чьи глаза из драгоценных камней, казалось, следили за каждым их движением. – Это место… оно как живое, – прошептал Гарри, его голос дрожал от напряжения. – Поттер, не начинай с паранойей, – фыркнула Пэнси, но её рука крепче сжала палочку. Гермиона подошла к стене, достав палочку и повела ею по рунам. – Они не похожи на обычные руны. Скорее на древние заклинания. Они охраняют что-то. – И что мы вообще ищем? – спросил Гарри, оглядываясь. – Мы знаем, что тут есть «знак Сирин» и «перо, что никогда не сгорело», но что это значит? – Перо Феникса, – ответила Гермиона, ее голос был твёрд, но в глазах мелькнула неуверенность. – В тексте сказано, что оно спрятано здесь, в Монастыре Тишины. Оно может быть ключом к разгадке исчезновения Тео. Фениксы связаны с возрождением, с магией, которая не умирает. Если Тео искал что-то связанное с алхимией Парацельса… – То это перо может быть одним из артефактов, – закончил Драко, его тон был серьёзнее, чем обычно. – Но, Грейнджер, ты уверена, что это именно перо Феникса? Парацельс был не самым… прямолинейным типом. – Он был безумцем, – поправила она. – Но его безумие всегда имело смысл. Перо – это не просто перо. Это символ, ключ, может, даже магический проводник. – Отлично, – вмешалась Пэнси. – Значит, мы ищем блестящую птичью штучку, которая, возможно, взорвет нас, если мы её тронем. Поттер, как раз в твоем стиле. Гарри закатил глаза. – Спасибо, любимая. – Давайте разделимся, – предложила Гермиона. – Я проверю руны на стенах, Драко – статуи, Гарри – проходы, а Пэнси… – А Пэнси будет следить, чтобы вы не поубивали друг друга, – закончила та, скрестив руки. – Но если я найду перо первой, я забираю всю славу и мы идем в бар! В этот момент Гермиона была очень рада, что Пэнси удалось уговорить Поттера взять их с собой. Она всегда могла разрядить обстановку. Они разошлись по залу, каждый погружённый в свои мысли. Гермиона скользила пальцами по рунам, шепча заклинания анализа. Но они не поддавались. Линии на стене сдвигались, исчезали, появлялись вновь — как будто сами выбирали, что показать, а что скрыть. Руны перемещались, переплетались, словно насмехались над ней. Она чувствовала, как магия храма давит на неё — не злобно, но властно. Шёпот древних формул витал в воздухе, словно приглашая — или предупреждая об опасности. — Это не просто защита, — пробормотала она. — Это головоломка. Нужно найти правильный порядок… Тем временем Драко подошёл к центру зала. Статуя Сирин возвышалась над ним. Женщина с лицом неестественной красоты: тонкие черты, вытянутые глаза, губы, застывшие в полуулыбке — ни доброй, ни злой. Нечитаемой. Человеческое тело заканчивалось на поясе, дальше — плавный изгиб, покрытый тонкой резьбой, похожей на перья. За спиной раскинулись два крыла — изломанные, будто пойманные в движении. Камень был прорезан так тонко, что казалось: вот-вот вздрогнут от порыва ветра. Он провёл рукой по основанию. Там, под узором волн, обнаружилось углубление. Ровное. Слишком точное, чтобы быть случайным. Похоже на замочную скважину, но в форме перьевой ручки. — Грейнджер, сюда! — крикнул он, не отрывая взгляда от основания. — Здесь что-то есть. Гермиона подбежала. Глаза её загорелись, как всегда, когда она чувствовала, что близка к разгадке. — Это может быть ключ к следующей комнате. Но нам нужен… — Она замерла. Статуя дрогнула. Каменные глаза вспыхнули алым цветом. Из трещин в крыльях вырвались струи голубого пламени. — Протэго! — крикнул Гарри, вбегая в круг света. Щит сработал, но пламя повело себя иначе — оно не ударило, а обогнуло барьер, сплетаясь в воздухе, формируя крылатые тени. Они опустились на пол — и поднялись, став каменными стражами, с лицами, не похожими ни на одно живое существо. — О, замечательно, — ухмыльнулся Драко, отскакивая назад. — Я все ждал, когда же станет интересно. — Заткнись и помогай! — рявкнула она. — Импэдимента! Страж замедлился, но не остановился. Двигался, как будто сквозь вату, но не сдавался. Гарри почти улыбнулся. — Черт, Малфой, я же говорила, что.. — Вы двое когда-нибудь перестанете спорить? -перебил Гарри, выпуская синий луч света, который отскочил к стене, а затем испарился в воздухе, словно дым. — Поттер, не начинай, — отрезала Пэнси, поправляя свой шёлковый шарф, как будто собиралась не в бой, а на модное дефиле. — Если они перестанут спорить, то я начну скучать. А скучать я не люблю. Она шагнула вперёд, осматривая зал. Её взгляд зацепился за пол. Руны, вырезанные между плитами, начали светиться в такт движениям стражей. — Эй, гении! — бросила она. — Это не просто стражи! Они связаны с рунами! Нужно нарушить узор! — Как?! — крикнул Гарри, уворачиваясь от когтей стража. — Попробуйте разрушить руны! Депульсо! — Она взмахнула палочкой, направляя её в центр рисунка. Одна из рун треснула. Ближайший страж пошатнулся и разлетелся на кусочки. — Пэнси, ты молодец! — воскликнула Гермиона, сразу повторяя её заклинание. — Все вместе — бейте по рунам! Они начали действовать синхронно: заклинания пересекались в воздухе, один за другим светящиеся символы гасли, трескались, вспыхивали, и стражи вместе с ними становились всё менее устойчивыми. Один рухнул, рассыпаясь в пыль и искры. Второй, вскрикнув, растворился в воздухе. Третий сгорел изнутри. Один за другим — до тишины. Зал замер. Руны погасли. Стражи исчезли. Только статуя Сирин продолжала стоять — недвижимая, будто ничего не произошло. Ее глаза продолжали гореть алым цветом. Выглядела она пугающе. — Это было… слишком просто, — сказал Гарри, вытирая пот со лба. — Поттер, — фыркнула Пэнси, стряхивая невидимую пыль с шарфа, — ты когда-нибудь перестанешь искушать судьбу? Все замерли, когда статуя моргнула, улыбнулась и начала двигаться. — Обожаю мужчин, которые бросают вызов судьбе, — произнесла она. — Что за черт? — выругался Поттер. —Драко, милый, ты, кажется, ждал момента, когда станет интересно? – съязвила Пэнси, глядя с омерзением на статую. Гермиона шагнула вперёд, её палочка была наготове. – Кто ты? – спросила она, стараясь держать голос ровным. – И что ты хочешь? Статуя медленно повернула голову, ее алые глаза сменились на сапфировый цвет и сверкнули. – Я – хранительница пера, что никогда не сгорело. Я знаю, что вы его ищите, дети мои. Назови цену, смертная, за то, что ищешь. – Цену? – переспросил Драко, прищурившись. – Мы что, на базаре? – Малфой, не мешай, – шикнула Гермиона. – Мы ищем перо Феникса. Оно нужно нам, чтобы найти нашего друга. – Перо Феникса требует жертвы, – ответила статуя, её голос эхом отдавался в зале. – Назови то, что ты готова отдать. Гарри нахмурился. – Похоже на ловушку. – Конечно, это ловушка, – съязвил Драко злобно глядя на статую. Гермиона проигнорировала его, задумавшись. – Жертва… Парацельс писал о пепле, что отказывается стать прахом. Может, это не физическая жертва, а что-то… символическое? — Например, твою гордость? — подмигнула Пэнси, но тут же замолчала, заметив, как статуя снова шевельнулась и улыбнулась Пэнси. – Назови правду, – произнесла Сирин. – Одну правду, скрытую в сердце, и путь откроется для тебя, дитя знаний. – О, нет, – пробормотал Драко, закрывая лицо руками. – Это становится совсем по гриффиндорски. Пэнси хихикнула и закивала. Гермиона сглотнула, ее мысли метались. Правда? Что она могла дать взамен? Что она до сих пор боится, что её знаний не хватит? Что она восхищается Драко, несмотря на их прошлое? Она посмотрела на него, и их взгляды встретились. Его глаза были серьезны, без привычной насмешки. – Я… я боюсь, что не смогу спасти Тео, – тихо сказала она. – Что все мои знания, все мои усилия… окажутся напрасными. Зал затих. Статуя медленно наклонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение. Пол под ними дрогнул, и часть стены отъехала, открывая проход в следующий зал. — Пройти могут лишь двое. Это красавчик, — она посмотрела в сторону Малфоя, — и она, — указывая на Гермиону, — сказала статуя. Поттер хотел возразить, но Гермиона подняла ладонь, останавливая его. -Вы с Пэнс ждете снаружи! Я войду. Поттер сжал челюсти и выругался. Пэнси приподняла бровь и кивнула. Она посмотрела на Драко, удивлённая его тем, что он стоял и молча ее ждал. – Ты держишься рядом со мной, поняла? – Голос Драко был уверенным и строгим. Гермиона в ответ лишь кивнула. Проход вёл в узкий коридор, стены которого были покрыты мозаикой из чёрного и золотого камня. Она казалась жидкой — будто камни двигались под светом, отражая отблески их палочек. На полу сияли руны, образующие сложный узор, похожий на заклинание, которое само себя проговаривает. Воздух был тяжелым, вязким. Он давил на грудь. Не от страха, а от предчувствия. В конце коридора — дверь. Массивная, гладкая, будто из металла. На ней был вырезан символ: Феникс в момент возгорания, крылья, обрамленные пламенем, голова поднята вверх. Мгновение — и стало тихо. Даже слишком. — Похоже, ловушка, — пробормотал Драко, держа палочку чуть выше плеча. — Тогда почему ты пошёл? — огрызнулась Гермиона, не оборачиваясь. Но в голосе её звучала не злость, а что-то мягкое. Уязвимое. — Кажется, я слишком азартен- ухмыльнулся он, осматривая стены. Они подошли к двери, и в тот же момент руны на полу вспыхнули — не резко, а словно в ответ на шаг. Коридор наполнился низким гулом, похожим на дыхание великана. Каменные плиты начали двигаться, скользя друг относительно друга. Пол разваливался и собирался снова, образуя лабиринт, который жил своей жизнью — как будто у него был собственный пульс. — Это головоломка, — выдохнула Гермиона, уже вглядываясь в изменившийся узор. — Руны… они складываются в слова. Нужно их расшифровать. — Конечно. Ещё одна загадка, — проворчал Драко. — Твоя стихия, Грейнджер. Древности, глупости и смертельные головоломки. Всё, как ты любишь. Вперед. Она проигнорировала его. Нужно сосредоточиться. Губы еле шевелились, шепча заклинания анализа. Руны вспыхивали, плавились, собирались в слова, будто кто-то писал на полу огнём: φλόγα (пламя), αιώνιος (вечность), θυσία (жертва). — Это о Фениксе, — прошептала она. — О вечном огне. О возрождении через жертву. Она прикусила губу, задумавшись,— Нужно активировать их в правильном порядке. — Огонь, жертва, вечность? — предложил Драко, водя палочкой над символами. — Нет, — резко ответила Гермиона. — Жертва, огонь, вечность. Парацельс писал, что возрождение возможно только через отказ. Через жертву. Это начало. Она направила палочку на руну θυσία (жертва). Символ вспыхнул мягким золотым светом. В тот же миг остальные руны начали мигать, и пол задрожал. Гул усилился. Воздух сгустился ещё сильнее, а из трещин между плитами начали подниматься чёрные тени, извиваясь, как дым. — Грейнджер, ты уверена? — Драко инстинктивно отступил, когда одна из теней прошлась по его ботинку, оставив после себя наледь. — Это защита! — крикнула она. — Протэго Максима! Щит поднялся, прозрачный и дрожащий, сдерживая первую волну теней, но они сгущались, уплотнялись, формируя когтистые фигуры с пустыми глазами. Драко стиснул зубы. Лицо — напряженное. — Хватит этих гриффиндорских фокусов. Он злобно посмотрел на нее и резко поднял палочку, направляя ее к руне: — Обскуро Игнис! Чёрное пламя вырвалось из его палочки, как будто оно жило в нём всё это время. Оно ударило в тени, пожирая их без остатка. Но и сам воздух стал другим — плотным, горьким, гулким. Огонь не просто сжигал — он вытягивал его силу. Саму суть. Гермиона вздрогнула. Пламя вырывалось из-под контроля и охватило всю комнату, превращаясь в черные тени. — Драко, прекрати! — Она схватила его за руку. — Это черная магия! Она убьёт тебя! Драко приносил жертву, отдавая кусочек своей души. Он пошатнулся. Лицо побледнело, дыхание стало рваным. — Я справлюсь, отойди, Грейнджер- сказал Малфой. Но в голосе было больше упрямства, чем уверенности. Гермиона, не раздумывая, направила палочку в центр узора. Чёрное пламя сжалось, исчезло. Тени рассыпались в пепел. Осталась только тишина и запах чего-то выжженного. Он выжигал свою магию. Он. Выжигал. Свою. Магию. — Никогда больше так не делай, Малфой! — прошипела она, едва сдерживала подступающие слезы. Он посмотрел на нее, челка упала ему на глаза. Он прерывисто дышал, оперевшись об стену. — Ты… волнуешься за меня, львица? — Нет, что ты, я всего лишь волновалась, что останусь одна в этой ловушке, идиот, — огрызнулась она, сдерживая слезы, а потом добавила: — Конечно, я беспокоюсь за тебя! Ты чертов идиот! — и ударила его кулаком в грудь. Драко лишь довольно хмыкнул в ответ. Они вернулись к рунам. Гермиона дышала неровно, пальцы слегка дрожали, но голос был твёрдым. — Полагаю, что жертву мы принесли. Что там дальше по плану, Грейнджер? - Спросил Драко —Огонь и жертва- ответила Гермиона, направляя палочку к рунам. Они шагнули к проходу готовясь к следующему испытанию. Им предстояло второе испытание. Проход, открытый первой статуей Сирены, вёл в узкий коридор, где стены из черного и золотого камня мерцали, словно живые, отражая свет их палочек в тысяче граней. Мозаика на полу изображала пылающего феникса, чьи крылья переливались алыми, золотыми и сапфировыми оттенками, будто сотканные из закатного огня. Воздух был густым, пропитанным магией, от которой по коже бежали мурашки, а сердце билось быстрее, словно предчувствуя опасность. Каждый шаг отдавался гулким эхом, а руны на стенах шептались на древнем языке, их голоса то ли предостерегали, то ли насмехались. В конце коридора возвышалась вторая статуя Сирин — женщины-феникса, чьи огненные крылья из резного камня казались готовыми вспыхнуть. Её рубиновые глаза горели, как раскаленные угли, а черты лица, одновременно прекрасные и пугающие, излучали древнюю силу. В руках она держала пустой золотой поднос, отполированный до зеркального блеска, словно ожидающий даров, которые могли бы умилостивить ее. – Это точно ловушка, – пробормотал Драко, сжимая палочку так, что костяшки побелели. Его голос был тише обычного, но привычная насмешка всё ещё проскальзывала, как щит от растущей тревоги. – Грейнджер, если нас раздавит очередной магический потолок, я винить буду тебя. И, клянусь Мерлином, я найду способ вернуться с того света, чтобы сказать тебе: «Я же говорил». Гермиона закатила глаза, но её взгляд невольно задержался на нём. В тусклом свете коридора его светлые волосы казались почти серебряными, а напряженная линия плеч выдавала беспокойство, которое он так старательно скрывал за сарказмом. Она почувствовала, как её собственное сердце сжалось — не от магии, а от странной смеси раздражения и тепла, которые он в ней вызывал. – Малфой, если бы я хотела нас убить, я бы просто оставила тебя разгадывать руны, – огрызнулась она, но её голос смягчился, когда она заметила, как его пальцы слегка дрожат. – Ты… в порядке? Он бросил на нее быстрый взгляд, его серые глаза на миг стали уязвимыми, но он тут же отвернулся. – Не обольщайся, львица. Может я просто переживал, что ты взорвешь храм- устало ответил он. Они подошли к статуе, и пол под ними дрогнул, заставив Гермиону схватиться за стену. Руны на стенах вспыхнули ярким светом, образуя три слова на древнегреческом: θυσία (жертва), φλόγα (пламя), αιώνιος (вечный). Их сияние отражалось в глазах статуи, делая её ещё более зловещей. Гермиона нахмурилась, её ум лихорадочно анализировал, выстраивая связи между текстом Парацельса, стихами и магией храма. – Это продолжение испытания, – сказала она, её голос дрожал от смеси волнения и страха. – Перо Феникса… оно где-то здесь, но нам нужно завершить жертвы. Первая уже была — твоя жертва, Драко. – Она посмотрела на него, вспоминая, как он пошатнулся, когда тёмное пламя чуть не поглотило его. – Ты чуть не погиб. – Напомни мне, чтобы больше не слушать твои гениальные планы, – буркнул он, потирая запястье, все еще ноющее после заклинания. Его лицо было бледнее обычного, но он выпрямился, стараясь выглядеть невозмутимым. – И что теперь? Гермиона кивнула, ее глаза остановились на статуе, чьи рубиновые глаза, казалось, проникали в самую душу. – Огонь и вечность… Это не просто слова. Это требования. И я… я знаю, что дальше. Прежде чем они успели продолжить, статуя Сирин ожила. Её крылья из резного камня дрогнули, словно готовясь расправиться, а рубиновые глаза вспыхнули ярче, заливая коридор алым светом. Голос, глубокий и мелодичный, как пламя, эхом разнесся по коридору, заставив их замереть. – Назови жертву огня, смертная. Дай мне то, что горит в твоём сердце ярче всего. Гермиона замерла, её дыхание сбилось. Магия статуи, казалось, проникла в её мысли, вытаскивая на поверхность самые сокровенные воспоминания. Самое счастливое воспоминание… Она закрыла глаза, и перед ней возник образ: её родители в их уютном маггловском доме. Отец, смеясь, подбрасывает блинчики на сковороде, его очки сползли на нос, а мать, укоризненно качая головой, не может сдержать улыбку. Это было до войны, до Хогвартса, до того, как она стерла их воспоминания, чтобы защитить. Это было её убежищем, её теплом, её огнём — момент, когда она чувствовала себя просто их дочерью, а не героем, не волшебницей, не спасительницей мира. Её горло сжалось, глаза защипало от слёз. – Грейнджер? – Драко шагнул ближе, его голос смягчился, в нем не было привычной насмешки. Он заметил, как её рука дрожит, как её лицо побледнело, и что-то в его груди болезненно сжалось. – Ты в порядке? Она сглотнула, ее пальцы стиснули палочку так сильно, что суставы побелели. – Я знаю, чего она хочет, – прошептала она, ее голос был едва слышен, словно каждое слово причиняло боль. – Она хочет мое самое счастливое воспоминание. – Что? – Он нахмурился, его взгляд стал серьёзнее, почти тревожным. – Грейнджер, не делай ничего глупого. Мы найдем другой способ. – Это не глупость, – ответила она, её голос дрогнул, но в нём появилась стальная решимость. – Это жертва. – Она подняла палочку, закрыла глаза и глубоко вдохнула, словно собираясь прыгнуть в пропасть. – Экспекто патронум, – тихо произнесла она, но вместо того, чтобы вызвать патронуса, направила заклинание внутрь себя, к тому воспоминанию, которое было её якорем. – Явьи Мэмория. – Её голос сорвался, когда она представила, как образ родителей растворяется в огне. Она почувствовала, как тепло воспоминания угасает, оставляя в её сердце пустоту, словно кто-то вырвал кусок её души. Слёзы потекли по её щекам, но она сжала губы, не позволяя себе разрыдаться. И таким образом и от нее отщипнули кусочек ее души. Статуя Сирин наклонила голову, ее рубиновые глаза вспыхнули ярче, и золотой поднос в её руках загорелся алым пламенем, которое отражалось в мозаике феникса на полу. Руна φλόγα (пламя) на стене засияла золотым светом, и коридор затих, словно магия признала жертву. Гермиона пошатнулась, её колени подогнулись, но она удержалась, вцепившись в стену. Она быстро отвернулась, пряча слёзы, чтобы Драко не заметил её слабости. – Грейнджер… – начал он, его голос был хриплым, полным непривычной мягкости. Он шагнул к ней, его рука зависла в воздухе, словно он хотел коснуться ее плеча, но не решился. – Ты… ты отдала воспоминание? Какое? – Не надо, – резко оборвала она, её голос был резче, чем она хотела. Она вытерла щёки рукавом, стараясь взять себя в руки. – Это была жертва огня. Теперь твоя очередь. Она повернулась к нему и со слезами на глазах сказала: - Мне очень жаль, Драко. Правда. Статуя Сирин повернулась к Драко, её крылья слегка дрогнули, и голос стал ещё глубже, словно пламя, пожирающее всё на своём пути. – Назови жертву вечности, красавчик. Открой мне свой самый сокровенный секрет, свой страх, что связывает тебя с вечностью. Драко напрягся, его пальцы сжали палочку так сильно, что она, казалось, могла треснуть. Костяшки его пальцев побелели. Он бросил взгляд на Гермиону, его серые глаза потемнели, и в них мелькнула смесь страха и решимости. Он быстро отвел взгляд. Гермиона никогда не видела Драко Малфоя таким... неуверенным и испуганным. Он сглотнул, его челюсть сжалась, и он шагнул к статуе, его движения были медленными, словно он шел на эшафот. Наклонившись к её мраморному уху, он прошептал что-то — так тихо, что даже эхо коридора не донесло слов. Его лицо на миг стало уязвимым, почти мальчишеским, и она почувствовала, как её сердце сжалось от желания понять, что же он скрывает. Статуя злорадно улыбнулась, переводя свой ледяной взгляд на Гермиону, а затем кивнула переводя свой взгляд на него. Ее глаза вспыхнули, и руна загорелась золотым сиянием. Пол дрогнул, и массивная дверь с вырезанным символом Феникса медленно отворилась, открывая путь дальше. Драко медленно развернулся к Гермионе, приглашая ее пройти дальше. – Что ты сказал? – не удержалась Гермиона, ее голос был тихим, но в нем сквозило любопытство, смешанное с тревогой. Она шагнула ближе, её глаза искали его, но он отвернулся. – Не твоё дело, львица, – ответил он, но его голос был лишен привычной насмешки, а взгляд стал ледяным. О, Гермиона прекрасно знала этот взгляд. Каждый раз, когда происходило что-то, Драко тут как тут включал окклюменцию. Ну конечно, окклюменция - подумала она Гермиона пришла к выводу, что бы он ей ни сказал, это то, что действительно его сильно ранило. Она давно не видела его ледяного взгляда. Она кивнула, её пальцы всё ещё дрожали от собственной жертвы, и они шагнули к двери, их шаги гулко отдавались в тишине коридора. Что-то Гермионе подсказывало, что его жертва оказалась гораздо болезненнее, чем ее. Испытание пламенем было пройдено успешно. Но не для них. Открылась следующая дверь и они вошли. Гермиона и Драко, изможденные предыдущими испытаниями, стояли в узком коридоре Монастыря Тишины, который больше напоминал лабиринт. Тут стены из чёрного и золотого камня мерцали, словно живые, ловя и отражая слабый свет их палочек. Мозаика на полу изображала пылающего феникса — крылья переливались алыми и сапфировыми оттенками, будто сотканные из угасающего заката. Воздух был тяжёлым, насыщенным магией; от неё по коже бежали мурашки, а каждый вдох давался с усилием. Шаги отзывались гулким эхом. Руны на стенах шептались, и в этих голосах слышалось то ли предостережение, то ли насмешка. Древняя магия действительно умела говорить и вселять ужас— подумала Гермиона В конце коридора возвышалась последняя статуя Сирин. У третей статуи глаза были рубиновыми. В руках она держала золотой поднос, отполированный. Каждая следующая статуя казалась все злее предыдущей. Гермиона чувствовала, как её колени дрожат от усталости, а сердце все еще ныло от жертвы огня — воспоминания о родителях, растворенного в заклинании. Драко, стоявший рядом, выглядел не лучше: его лицо было бледным, запястье все еще тряслось, отдавая болью, которая чуть не стоила ему жизни. Его светлые волосы прилипли ко лбу, а серые глаза теперь напоминали ночное небо. Они шли к статуе молча, погрузившись в свои сомнения и страх. Сирин ожила. Не просто задвигалась — вспыхнула. Каменное тело треснуло по изгибам, и из трещин вырвался жар, будто в её груди билось сердце вулкана. Огненные крылья дрогнули, медленно, с достоинством существа, которое не знает страха. Рубиновые глаза зажглись ярче, заливая коридор алым светом. Тени сорвались со стен и закружились в беззвучном танце — не от света, а от магии. Плотной, тягучей, как кровь. Голос раздался не сразу. Сначала был треск — как если бы пламя заговорило. А потом — голос: глубокий, мелодичный, и страшно живой. В нём было всё — древняя тоска, угроза, зов. — Принесите жертву, смертные. — Голос не звучал, а скользил по их костям, врастая в кровь. — Отдайте то, что связывает вас… с прошлым и будущим. — И чего же ты хочешь? — спросила Гермиона, чувствуя, как слова вязнут в горле. — Прядь волос, дочь знаний. И перстень своего рода, сын теней. Дайте клятву вернуться в Монастырь Тишины, когда придёт время… Чтобы завершить ритуал возрождения пера Феникса. — Завершить ритуал?- переспросил Драко Статуя повернула к нему голову и надменно улыбнулась. — Это только начало,дети мои. Решайте. Тишина после этих слов была пугающей. Как затишье после заклинания, которое не расслышали до конца. Гермиона не шевелилась. Ее дыхание сбилось. Прядь волос. Казалось бы, просто. Но она знала, что это значит. Знала, что волосы — носители силы, памяти, магической подписи. Именно их собирали ведьмы, чтобы проклинать. Именно по ним создавали амулеты и зеркала. Волосы несли в себе всё, что ты скрываешь. Отдать их — значит отдать нечто, что потом невозможно забрать обратно. А он… Она повернула голову. Драко смотрел на статую. На его лице не было ни единой эмоции. На его руке поблескивало старое серебро — фамильный перстень рода Малфоев. Она знала, что он значит для него. Он никогда об этом не говорил — но носил всегда. — Знаешь, Грейнджер, это похоже на магический договор. — Что-то вроде Обета? — Если не хуже... — Малфой, в этой истории меня больше всего смущают не жертвы, а то, что нам нужно будет закончить ритуал, о котором мы ничего не знаем. — Согласен. Мне это не нравится. Статуя рассмеялась. Он шагнул вперёд, резко, словно хотел сбить пыль с этого видения. Палочка — уже в руке. Направлена в грудь статуи. Но колдовать он не стал. Потому что знал — это не сработает с ней. Гермиона видела, как дрогнули его пальцы. — Значит… этот магический договор, — медленно произнесла Гермиона, глядя в лицо Сирин. — Клятва, приносимая в священном месте. Нарушить её потом будет невозможно. Связь, наложенная здесь, — сильнее Уз, сильнее Оков. Это не просьба. Это… — Приговор, — договорил он. Сирин склонила голову. Её глаза вспыхнули сильнее. И в этот момент Гермиона ощутила: она ждёт. — Я… — Гермиона дрожала. Она подняла руку. — Ладно, хорошо, черт с ним! Ты согласен? Драко на секунду задержал взгляд на ее лице, а затем кивнул. Гермиона улыбнулась ему и продолжила. — Дай угадаю, ты слишком азартен, поэтому соглашаешься на это? Он улыбнулся и закатил глаза. Она вынула из волос одну прядь — с трудом, будто каждый волос сопротивлялся. —Позволь мне, — над ее ухом склонился Драко, нежно положив руку на плечо. Гермиона повернулась к нему через плечо и, положив свою ладонь на его, молча кивнула. Закрыла глаза. Она услышала как Драко прошептал заклинание над ее ухом, а затем он аккуратно положил в ее руки прядь ее волос Она медленно подошла к статуе и отдала свою прядь. Пламя вырвалось из ладони Сирин — не обжигая, но вплетаясь в волосы, словно впитывая их суть. Свет поглотил дар. Сирин довольно кивнула, глядя на Гермиону. Драко стоял молча, смотря на статую и покручивая кольцо на левом пальце. Он был подозрительно спокойным. А потом он подошел к Сирин— молча — снял перстень. Он не сказал ни слова. Даже когда вспыхнул огонь. Только сжал его в кулаке так, что выступила кровь. И положил в огонь. И когда они отступили, в воздухе осталась дрожать руна, выжженная голосом Сирин: Δεσμός — УЗЫ! -Возьмитесь за руки, дочь знаний и сын теней. Гермиона подошла к Драко и взяла его за руки, повернувшись его лицу. Он повернул голову, и его глаза блеснули в свете огня. Он смотрел на нее. — Чёрт с ней, Малфой. Мы с тобой и не из такого выбирались, правда? — Она чуть наклонила голову, пытаясь поймать его взгляд. Драко сильнее сжал её руки. Его ладонь, горячая, почти обжигающая, словно передала ей часть его внутренней бури. — Вы готовы? Гермиона подняла глаза. Перед ними возвышалась статуя. Её голос эхом отдавался в каменных стенах зала. И статуя продолжила – Клянешься ли ты, дочь знаний, явиться по моему первому зову вместе с сыном теней, когда пробьёт час? Гермиона замерла. Впервые в жизни она не хотела вникать в смысл слов, которые произносила. Последствия? Они разберутся с ними позже.Все будет хорошо, если это не возвращение Волдеморта, так ведь? – Клянусь, – твердо ответила она, подавляя дрожь в голосе. Она почувствовала как Драко сильнее сжал ее руки. Он это делал, чтобы поддержать ее. В тот же миг пламя вспыхнуло ярче, и из него соткалось кольцо – тонкое, из белого золота, с крошечным зеленым камнем, похожим на изумруд. Оно зависло в воздухе, слегка покачиваясь, словно подчиняясь невидимой магии. – Сын тьмы, надень его ей, – приказала статуя. Драко стиснул зубы, его лицо стало жестче. Он взял кольцо, повертел его в пальцах, будто взвешивая тяжесть момента. Его взгляд, острый и вопросительный, встретился с глазами Гермионы. Она коротко кивнула, и он, не говоря ни слова, надел кольцо на её безымянный палец правой руки. Тёплый металл мягко лег на кожу, но Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Э… мы что, только что, того?.. – начала она, но Драко оборвал ее. — Потом, Грейнджер, – злобно бросил он, и в его голосе скользнула привычная резкость, скрывающая смятение. Статуя продолжала: – Клянешься ли ты, сын тьмы, явиться по моему первому зову вместе с дочерью знаний, когда пробьёт час? – Клянусь, – ответил Драко, и его голос, несмотря на твёрдость, дрогнул на последнем слоге. Рубиновые глаза статуи сверкнули, и второе кольцо – простое, без украшений – взмыло в воздух, зависнув перед Гермионой. Гермиона сжала его ладони сильнее. – Ты знаешь, что делать, дочь знаний, – произнесла статуя. Гермиона вздохнула, бросив взгляд на Драко. Его лицо вновь стало непроницаемой маской – окклюменция, как всегда, в самый неподходящий момент. Она взяла кольцо, холодное и тяжелое, и посмотрела на него. Серьёзно, Малфой? – подумала она. – Мы тут клятвы какие-то непонятные приносим, ритуал напоминает магловское бракосочетание, только вместо священника – проклятая статуя с птичьим телом! Самое время уйти в себя! Она надела кольцо на его палец, стараясь не встречаться с ним глазами. Но на долю секунды ей показалось, что ледяной взгляд Драко смягчился, словно в нем мелькнула тень чего-то человеческого. — Молодцы, дети мои, – голос статуи стал почти тёплым. — Сын тьмы, можешь поцеловать её. Что за... Гермиона замерла, её сердце пропустило удар. Она медленно подняла глаза на Драко. В его взгляде, обычно холодном и надменном, теперь читался неподдельный ужас. Его челюсти сжались так сильно, что казалось, он вот-вот сломает зубы. Она всё ещё держала его за руки, чувствуя, как его пальцы невольно стиснули её ладони. Гермиона отвела взгляд, едва заметно кивнув в его сторону. Ей вдруг стало неловко, словно она вторглась в его личное пространство. Драко, не говоря ни слова, отпустил её руки и, шагнув ближе, обхватил её за талию. Его прикосновение было резким, но осторожным. Он наклонился к ней, и его губы едва коснулись её – лёгкое, почти неосязаемое касание, больше похожее на жест, чем на поцелуй. Она едва почувствовала его прикосновение к своим губам, но сильнее ощутила его приятный древесный запах и его тепло. Пламя вокруг статуи угасло, и она протянула им длинную чёрную коробку, покрытую древними рунами. — Возьмите, дети мои, – сказала статуя, её голос стал тише. — Помни, дочь знаний, ты — свет. — Она повернулась к Драко. – А ты – ночь. Драко взял коробку, которая застыла в воздухе и его движения были точными, но напряженными. Он открыл крышку, и внутри, на бархатной подложке, лежало перо феникса, пылающее мягким золотистым светом. Гермиона посмотрела на него, затем на Драко. Их взгляды встретились, и на мгновение в его глазах мелькнула тень боли. Так они завершили ритуал вечности.