Сирин и Орфел

Лондон, 2008 год, октябрь Зелёное пламя вспыхнуло в камине в гостиной, и Гермиона Грейнджер шагнула через очаг, отряхивая пепел со своей одежды. Площадь Гриммо встретила её знакомой сыростью и запахом старых книг, смешанным с чем-то сладковатым — кажется, Пэнси опять пекла свои «легендарные» пироги, от которых даже домовые эльфы прятались в чулане. — Пэнси! — крикнула Гермиона, стягивая пиджак и небрежно бросая его на спинку дивана. — Я здесь, Грейнджер, не ори, ради Салазара! — донеслось из кухни, с той самой интонацией, которая у Пэнси всегда балансировала между раздражением и теплом. Гермиона невольно улыбнулась, несмотря на ком в горле, и направилась на ее голос. Кухня на площади Гриммо была оазисом хаоса: на столешнице громоздились миски с остатками теста, а в воздухе витал запах подгоревшего сахара. Пэнси Паркинсон сидела, развалившись на стуле, с Ежедневным пророком в руках. Её тёмные волосы были небрежно собраны в пучок, а черный атласный топ с глубоким вырезом выглядел так, будто она выбирала его с расчетом на эффект, даже если это был просто вечер дома. — Привет, — Гермиона остановилась в дверях, снимая каблуки. Пэнси подняла взгляд, её тёмные глаза пробежались по подруге с привычной придирчивостью. — Ну и видок у тебя, Грейнджер, — хмыкнула она, откладывая газету. — Ты выглядишь, как будто тебя дракон пинал по Косому переулку. Дай угадаю, Малфой опять вывел тебя из себя? Или это Шеклболт устроил мозговой штурм на полночи? Гермиона закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Она плюхнулась на стул напротив, потянувшись за кувшином с тыквенным соком. — И ты не учла бумажную волокиту — буркнула она, наливая себе стакан сока. — Есть новости? — Ничего, Пэнс, — ответила Гермиона, и её голос дрогнул, выдавая тревогу, которую она пыталась задушить. Гермиона тяжело вздохнула. — Пэнси, я так за него переживаю… — прошептала она, глядя в стол. — И за Дафну. Это всё… слишком странно. Ничего не понятно, понимаешь? Описание похитителя — как из кошмара. Никто толком не может его описать. Этот чёртов пепел… — Она вздохнула и резко хлопнула ладонями по столешнице, от чего стакан с соком опасно качнулся. Пэнси наклонилась ближе, положив ладонь на её плечо. Ее прикосновение было твёрдым, уверенным, как всегда, но в глазах мелькнула тень — сомнение, страх, которые она так редко позволяла себе показать. — Я знаю, Гермиона, — тихо сказала она, и её голос, назвав подругу по имени, ударил, как заклинание. — Но ты — Гермиона чёртова Грейнджер. Ты вытаскивала нас не из таких передряг, что этот кретин-похититель — просто пыль под твоими каблуками. Вы разберетесь. Гермиона моргнула, прогоняя подступающие слёзы. Пэнси всегда была ее якорем — с её язвительностью, непробиваемой уверенностью и умением держать всё под контролем. Но этот страх в её глазах… Он был как трещина и Гермиона почувствовала, как ее собственная решимость дала сбой. — Пэнс, ты назвала меня по имени, — выдохнула она, вскинув взгляд. — Ты никогда так не делаешь, если всё в порядке. Что за чёрт? Пэнси фыркнула, но её улыбка была натянутой. — Грейнджер, соберись! — она ткнула пальцем в её сторону, но в голосе сквозило тепло. — Ты выглядишь, как будто тебя протащили через Ноктюрн. Тебе надо встряхнуться, выпить вина и помочь Поттеру с Малфоем вернуть Тео и Дафну. Этот красный кошмар не выиграет, пока ты на посту. Гермиона хмыкнула, качая головой. — Красный кошмар? — переспросила она, и её губы дрогнули в улыбке. — Теперь так официально зовём? Что за бред? — А что? Звучит эпичнее, чем «загадка красного пепла», — Пэнси пожала плечами. Гермиона попыталась рассмеяться, несмотря на комок в горле. — Пэнси, я говорила с Малфоем, — сказала она, переводя взгляд на подругу. — И, Грейнджер? — Пэнси вскинула бровь, не обращая внимание на подругу. — Он сделал намёк, что Нотт может быть… — Гермиона запнулась, ее голос дрогнул. — Не знаю, замешан ли он как-то. — Грейнджер, мать твою! — Пэнси хлопнула ладонью по столу, ее глаза сверкнули. — Не слушай Драко. Он от усталости несёт чушь. Тео? Замешан? Да он скорее наложит на себя Аваду, чем свяжется с чем-то темным, как бы двусмысленно это не звучало. — Я не говорю, что Малфой так считает, — быстро возразила Гермиона, её щёки порозовели. — Он просто… посеял зерно сомнения в моей голове, понимаешь? Я пыталась помочь с делом, а он своими подколками заставил меня задуматься. На секунду. И я ненавижу его за это. Пэнси откинулась на стуле, её губы тронула ехидная улыбка. — О, Грейнджер, ты ненавидишь его, конечно, — протянула она, подмигнув. — Особенно когда он стоит слишком близко, и ты пялишься на его задницу, будто она заколдована. Не отрицай, я видела.- Пэнси растягивала каждое слово все больше и больше. Гермиона поперхнулась соком, ее щеки порозовели. — Пэнси! — возмутилась она, но не смогла сдержать смех. — Ты невыносима. Я не пялюсь! И вообще, он… он просто меня раздражает. Выводит из себя, понимаешь? Сегодня в кабинете почти довел меня до криков. Он это делает специально. Каждый раз! — Уверена, он это обожает. Ну знаешь, когда женщины кричат, — Пэнси хихикнула и подмигнула подруге, а её голос стал заговорщическим. — Слушай, я не говорю, что он твой рыцарь в аврорской мантии, но… Он ведь изменился за эти годы. Ты сама видела и знаешь это не хуже меня, Грейнджер. А еще ты на него смотришь не как на врага, - Пэнси мгновенно посерьезнела и заговорила строгим голосом — Он на тебя тоже. Не ври мне, Грейнджер, я вижу, как ты таешь, когда он тебя подкалывает. — Я не таю! — возразила Гермиона, но её щёки предательски горели. — И вообще, он ко мне не подкатывает, ему просто нравится, когда я злюсь. Пэнси, ради Мерлина, что мы вообще здесь обсуждаем? У нас тут Нотт и Гринграсс пропали, а ты про… это. Пэнси рассмеялась, ее глаза заискрились. — Ладно, мисс Серьезность, — она подняла руки в притворной капитуляции. — А теперь к делу. К чему вы пришли на так называемом мозговом штурме? — Считай, что ни к чему, — вздохнула Гермиона, откидывая выбившуюся прядь за ухо. — Единственное, я вспомнила, как Тео давно упоминал, что красный пепел может быть связан с алхимией. Я об этом сказала, и мы решили двинуться в Нотт-Мэнор, в библиотеку, проверить эту теорию. Эксперты в лаборатории пока не могут дать годную экспертизу. -Мы? -А, да. Гарри решил отправить Малфоя со мной в Нотт-Мэнор, потому что там может быть опасно- ответила Гермиона, закатив глаза. Пэнси нахмурилась, ее пальцы сжали газету, смяв заголовок о «таинственных исчезновениях». — Нотт-Мэнор? — переспросила она, вскинув брови. — Тот самый, где нашли пепел? Грейнджер, это же серьёзно. Это может быть опасно. — Она поёжилась, понизив голос. — Астория говорила, там видела какого-то типа в мантии. Странного. Жуткого. От него земля дрожала, будто при землетрясении. Гермиона выпрямилась и перевела взгляд на подругу. — Дрожала? — спросила она. — Как во время использования магии крови? Пэнси, если это связано с чарами, как в Нотт-Мэноре… — Она замолчала, вспомнив ту ночь, когда Драко был весь в крови. — Почему именно чистокровные? Почему похищения? Почему слизеринцы? Это похоже на план. Пэнси, разве для тебя это безопасно? Ты даже не сотрудник Министерства, чтобы допрашивать Гри… — Грейнджер, довольно, — решительно сказала она, с такой силой сжимая кулак, что, казалось, он мог бы пробить столешницу. — Во-первых, Дафна и Нотт — мои друзья, а Поттер— мой муж, и я буду участвовать в этом деле, хочешь ты того или нет. Я помогу, чем смогу, и не спорь. — Она загнула второй палец, и её атласный топ блеснул в тусклом свете кухни. — Во-вторых, я не какая-нибудь первокурсница, я могу постоять за себя. Палочка у меня не для красоты, знаешь ли. — Она загнула третий палец с лёгкой улыбкой, но её голос стал серьёзным и даже зловещим. — В-третьих, ты не думаешь, что кто-то решил сыграть в «Священные двадцать восемь»? После войны появилось много безумцев, которым не нравится, что чистокровные, такие как Нотт или Гринграсс, живут спокойно. Или… — она понизила голос и наклонилась ближе, её глаза потемнели, как будто она видела призраков прошлого. — Это может быть кто-то из старых Пожирателей. Люциус мёртв, но их идеи всё ещё живы. Гермиона сжала стакан так, что пальцы побелели, её мысли закружились вокруг красного пепла и мрачной тени прошлого. — Пожиратели? — тихо спросила она, её голос дрогнул, как будто само слово вызывало эхо войны. — Пэнси, их почти не осталось. Но… Малфой тоже не верит в совпадения. И он… что-то недоговаривает. Пэнси хмыкнула, ее темные глаза сузились, а губы изогнулись в лукавой ухмылке. Она откинулась на стуле, скрестив руки, и её атласный топ чуть соскользнул, обнажив плечо, будто она нарочно добавляла драматизма. — Малфой всегда что-то скрывает, особенно когда дело касается тебя, Грейнджер, — сказала она, сдерживая смешок, который больше походил на истерический. Тут же она подняла бровь, увидев, как Гермиона нахмурилась. — Что? — переспросила Гермиона. — Да ничего, Грейнджер, — Пэнси закатила глаза, но в её голосе появилась заговорщическая нотка. — Драко — не дурак. Если он посеял сомнения в твоей умной голове, то, возможно, хочет, чтобы ты копнула глубже. Или, наоборот, пытается уберечь тебя от этого. А может, просто обожает смотреть, как ты злишься — его глаза прямо светятся, когда ты начинаешь бурлить. Выбирай, что больше нравится. — Она подмигнула, и её улыбка стала шире. — Только держи его поближе. Он, конечно, заноза в мантии, но полезная. Будешь пирог? — Спасибо, Пэнс, — сказала она тихо и перевела взгляд на кухню позади подруги. Та суетилась, пытаясь навести порядок среди хаоса. — Ты всегда умеешь меня встряхнуть. Но если твои пироги — это и есть наше оружие, то мы точно проиграем. Пэнси перевела взгляд на миску с тестом и возмущенно фыркнула. — Мои пироги — это просто шедевр, Грейнджер! — сказала она, указывая ложкой на миску с тестом. — Ну что ж, Грейнджер, отправляйся в Нотт-Мэнор и займись своими книгами. Попробуй выяснить, что это за красный пепел. Я поговорю с Асторией, может быть, она вспомнит что-нибудь ещё об этом человеке в мантии. И… — она сделала паузу, и её голос стал более серьёзным, — будь рядом с Малфоем. У меня есть предчувствие, что он знает больше, чем говорит. И он не даст тебе попасть в неприятности. Пэнси всегда излучала уверенность и силу, и Гермиона ощутила, как её беспокойство рассеивается под влиянием подруги. Она подумала, что Пэнси могла бы захватить мир, если однажды ей станет скучно.

***

Драко сидел в полумраке своей квартиры, освещённой лишь мерцающим светом камина. В руке он сжимал стакан с огневиски, янтарная жидкость отражала языки пламени, но не согревала. Его мысли кружились в бешеном водовороте: красный пепел, похищения, тени прошлого, цеплявшиеся за него, как проклятие. Он пытался сложить этот чёртов ребус, в который они все вляпались. Самое трудное — признать: они по уши в дерьме. Но без доказательств, без чёткой зацепки он не мог ринуться к Поттеру или, Мерлин упаси, к Грейнджер с очередной порцией догадок. Пальцы сжали стакан крепче. Обжигающая горечь огневиски была единственным, что удерживало его от воспоминаний о том годе в плену — о боли, что всё ещё пульсировала в шрамах. Тишину разорвал треск камина, и зелёное пламя выплюнуло Гарри Поттера. Его очки чуть съехали, волосы, как всегда, торчали во все стороны, а мантия была мятой, будто он спал в ней прямо в кабинете. — Поттер, какой сюрприз, — протянул Драко, не отрывая взгляда от огня. Его голос был пропитан усталой иронией, но уголок губ дрогнул. — Я же просил связаться, как будут новости, — Гарри снял очки и устало потёр переносицу двумя пальцами, словно пытался стереть весь этот день. — Новостей нет, Поттер, — Драко сделал глоток, чувствуя, как огневиски обжигает горло. — Гринграсс ничего толком не сказала. Всё то же: странный тип, дрожащий воздух, красный пепел. Никаких зацепок. Гарри вздохнул и опустился в кресло справа от Драко, водрузив очки обратно на нос. Тот, не дожидаясь ответа, потянулся к бутылке на столике, плеснул огневиски во второй стакан и протянул его. — Будешь? — спросил он, хотя это звучало скорее как констатация. — Спасибо, Малфой, — Гарри взял стакан. Его пальцы задержались на стекле, будто он взвешивал не напиток, а нечто большее. Они оба уставились в камин, где пламя трещало и плясало, словно насмехаясь над их тщетными попытками распутать этот кошмар. Они провели в тишине несколько минут. — Знаешь, Малфой, — начал Гарри, его голос был тише, чем обычно. — Я всё думаю… Нотт мог во что-то вляпаться. Эти его навязчивые истории, артефакты, алхимия. Даже Гермиону в какой-то момент это насторожило. Поттер перевёл взгляд на Малфоя — и заметил, как у того сжались челюсти. Конечно, все они знали: Теодор Нотт ещё в Хогвартсе «слегка» тронулся на алхимии и древних артефактах. Он был чем-то вроде Грейнджер — вечно пропадал в библиотеке, окружённый горами пергамента, с глазами, горящими фанатичным блеском. Его комната напоминала логово одержимого учёного: свитки, чернильницы, потрёпанные фолианты, стащенные из Запретной секции — пока мадам Пинс не начинала шипеть, как разбуженный василиск. После совершеннолетия Нотт пустился в странствия — от пыльных базаров Каира до заброшенных святилищ в Карпатах, выискивая артефакты, о которых другие боялись даже шептаться. Последние годы Драко и Нотт мало общались между собой, но Нотт всегда говорил, что этим делом он горит, потому что история- это все, что нам осталось. Драко стиснул челюсть, его взгляд потемнел. — Допускаю, Поттер, — устало ответил он, крутя стакан в руке. — Но если Нотт и вляпался, то не по своей воле. Он не такой дурак, чтобы лезть в тёмную магию ради забавы. Гарри кивнул, но его глаза всё ещё изучали ботинки, будто там была разгадка. — Отчёта из лаборатории пока нет, — сказал он. — Но я предлагаю вам с Гермионой не терять времени. Завтра с утра отправляйтесь в Нотт-Мэнор. Проверьте библиотеку, вдруг там что-то есть. Драко резко встал. Огневиски обожгло горло, когда он допил его одним глотком, но это не заглушило раздражение, вспыхнувшее в груди. — Поттер, ради Салазара, — его голос был низким, почти рычащим. — Зачем ты вообще втягиваешь её в это? Она и так на взводе. Переживает за него — сильнее, чем признаётся. Ты это прекрасно знаешь. Гарри поднял взгляд, его брови слегка приподнялись, но он не отступил. — Малфой, если кто и способен помочь, так это Гермиона, — твёрдо сказал он, и в его голосе мелькнула тень уважения. — Она… — он запнулся, уставившись на свои ботинки, — годами знала, чем занимался Нотт. Помогала ему с переводами, видела почти все артефакты, что он приносил. Если похищения хоть как-то связаны с его алхимией — она сможет указать нам направление. Драко закрыл глаза и глубоко вздохнул, его пальцы сжались в кулаки. Он знал, пожалуй, лучше всех, что Грейнджер — сильная, упрямая, неподвластная никому. Он знал, что даже если умолять её не лезть в эту грязь, она всё равно вломится в Нотт-Мэнор с пергаментами наперевес, готовая разобрать каждую крупицу по молекулам. И всё же мысль о ней, вплетенной в этот кошмар, в этот тёмный ритуал, о котором он пока не смел говорить вслух, сжимала его сердце, как проклятие. Малфой молча двинулся к мини-бару, откупорил ещё одну бутылку огневиски, налил себе полный стакан и проглотил залпом, чувствуя, как жар растекается по венам. — Ты прав, Поттер, — произнёс он хриплым голосом. — Она справится. Именно так ты всегда и считал. Он замолчал. Его злобный взгляд снова устремился к камину. Гарри посмотрел на него, понимая, что последнее предложение явно было сказано не ему. — Почему ты злишься, Малфой? — Я давно не злюсь, Поттер. Поверь. Гарри допил огневиски и направился в сторону камина. — Знаешь, Малфой, — сказал он, — порой злиться — это хорошо. — И на что ты намекаешь? — устало спросил тот. — О, я не намекаю, а прямо говорю. Злиться — это нормально. Разозлись уже наконец. Не давая ему времени на размышления, Гарри шагнул к камину и исчез в зелёном пламени. Драко вновь уселся на кресло и откинул голову к потолку. Единственное, что он чувствовал, — что они в полной жопе.

***

Где-то во Франции, август 2006 года Камера пахла сыростью, ржавым железом и чем-то едким, от чего горло сжималось, как от яда. Холод пробирал до костей, цепляясь за шрамы Драко Малфоя, которые пульсировали, будто живые. Он сидел на каменном полу, прислонившись спиной к влажной стене, его запястья стягивала грубая веревка, пропитанная чем-то липким — то ли кровью, то ли магией, пропитавшей это место. Света почти не было, лишь тонкий луч пробивался через щель в потолке, падая на его изможденное лицо, где скулы заострились, а под глазами залегли тени. Сколько прошло — дни, недели, месяцы? Время здесь растворялось, как пепел в ветре, и Драко давно перестал считать. Его мысли были такими же тяжелыми, как цепи, которых, к счастью, не было — только верёвки, впивающиеся в кожу. Он пытался собрать обрывки: кто эти люди, что держат его здесь? Почему именно он? И что, чёрт возьми, за Чаша Лазаруса, о которой они твердят? Название всплывало в памяти, как далекий шепот из детства — разговоры отца с тётей Беллой за закрытыми дверями Мэнора, их голоса, полные напряжения, и слова, которые он, тогда ещё мальчишка, не понимал. Артефакт? Миф? Проклятье? Он не знал. И это незнание жгло сильнее, чем боль в рёбрах. Дверь со скрипом отворилась, и в камеру шагнул человек в чёрной мантии. Лицо скрывал капюшон, но воздух вокруг дрожал, как от мощного заклинания, от которого волосы на затылке Драко вставали дыбом. Это был тот же тип — или другой? — что приходил каждый день, задавая один и тот же вопрос, словно заевшая пластинка. Запах, сопровождавший его, ударил в нос: едкий, как жжёный металл, с тошнотворно-сладковатым привкусом. Пепел? Кровь? Или что-то хуже? Драко не мог разобрать, но этот запах преследовал его сны, смешиваясь с кошмарами о тёмных алтарях и красной пыли. — Чаша Лазаруса, — голос был низким, хриплым, словно вырезанным из самой тьмы. — Где она, Малфой? Твой род хранил её веками. Передавал из поколения в поколение. Не лги, что не знаешь. Драко поднял взгляд, его серые глаза, потускневшие от боли, сверкнули холодным вызовом. Он сжал челюсть, чувствуя, как кровь стучит в висках. Злость — вот что держало его на плаву. Злость притупляла боль, заглушала страх, давала ориентир в этом проклятом месте. Она была как маяк, как единственное, что не позволяло ему сломаться. — Я же говорил тебе, урод, — его голос был хриплым, но твёрдым, как сталь, с привычной язвительностью, которую даже плен не смог вытравить. — Я понятия не имею ни о какой Чаше. Или ты думаешь, я таскаю реликвии в кармане? Фигура в мантии шагнула ближе, и тень капюшона упала на лицо Драко, скрывая всё, кроме его глаз, горящих ненавистью. Запах стал сильнее — тот самый, металлический, с привкусом пепла, что цеплялся к коже, как проклятье. — Такой артефакт не уничтожить огнём, — прошипел голос, холодный и тяжелый, как лезвие. — Я не повторяюсь дважды. Твой отец знал. Твоя мать знала. Чаша — ключ. Без неё ритуал не завершить. Говори, или твоя кровь станет частью алтаря. Драко сжал зубы и крепко ухватился за веревку, но не отвел взгляда. Какой ритуал? Мысли метались, как вихрь, или это был последний оплот разума. Но этот запах… Сырость и пепел окутывали всё вокруг. Если его спросят, чем пахнет смерть, он уверенно ответит: пеплом и сыростью. Он знал: допросы не случайны, но каждый ответ рождал лишь новые вопросы. Кто эти люди? Пожиратели, вернувшиеся из пепла войны? Новые фанатики, одержимые старыми идеями? И почему Чаша Лазаруса — ключ? Что она делает? Он чувствовал, как нити этого ребуса ускользают, словно песок сквозь пальцы. — Если ты такой умный, — выдохнул Драко, губы искривились горькой усмешкой, — почему бы тебе не поискать её самому? Я не твой хранитель семейных сказок. — Круцио! — рявкнул голос, и заклинание ударило быстрее, чем Драко успел моргнуть. Острая боль пронзила всё тело, как тысяча раскалённых игл, рвала нервы. Он сжался, спина врезалась в стену, но ни звука не издал. Я не доставлю тебе такого удовольствия, сукин сын, — думал он, стиснув зубы, пока во рту не появился привкус крови. Тело дрожало, но разум цеплялся за злость — за тот маяк, что не давал утонуть в агонии. Фигура наклонилась ближе, и Драко уловил блеск глаз под капюшоном — холодных, нечеловеческих, как у змеи. — Ничего ты не знаешь о сказках, щенок, — голос понизился, стал ещё зловещей, словно яд, растекающийся по венам. — Чаша найдётся. С тобой или без тебя. А твоя кровь… она уже моя. Ворота захлопнулись с оглушительным лязгом, и тьма снова поглотила камеру. Драко закрыл глаза, его дыхание было тяжелым, рваным, но мысли не останавливались. Чаша Лазаруса. Ритуал. Запах смерти, пропитавший стены. Он не знал, что связывает эти слова, но чувствовал, как они сжимают его, как веревки на запястьях. Где-то там, в другой жизни, был Мэнор, были шёпоты родителей, была война, оставившая шрамы не только на теле. И был еще один образ — единственный, что удерживал его от падения в бездну. Он сжал кулаки, игнорируя боль в рёбрах и жжение в запястьях. Он не сломается. Не сейчас. Не перед тенью смерти, что ежедневно приходит и требует чашу, о которой он ничего не знает. В голове опять крутились вопросы.Тревожные мысли. Отчаяние. Страх. Страху здесь не место! Нужно привести разум в порядок Драко набрал воздуха в легкие и приступил к возведению стен, состоящих из груды кирпичей. Сначала он спрячет страх. Он ему не нужен. Потом он спрячет все сомнения. Глубоко. Затем он спрячет боль. Он не боится боли, но она имеет свойство занимать его разум. И так по кругу, пока не полегчает. Спрятать все эмоции подальше. А злость? Злость он оставит. Ведь все знают, что злость- это единственная эмоция, способная спасти ему жизнь.