Свет и ночь: через круги ада

Оставь надежду, всяк сюда входящий.

© Божественная комедия. Данте Алигъери

***

Класс наполнялся тихим гулом голосов, пока студенты рассаживались по своим местам. Сегодня у них было первое занятие с новой преподавательницей по анатомии и медицинской магии. Никто не знал, чего ждать от этого урока. Комната анатомии отличалась от остальных аудиторий Невермора: здесь стоял запах старого помещения, пыли и мускуса. Дождь за окном то усиливался, то почти стихал, барабаня по стеклу. На стенах висели старинные ботанические иллюстрации, но вовсе не безобидные: высушенные трупы бабочек, булавками приколотые к пожелтевшей со временем бумаге, рядом — плакаты со схемой разрезов внутренних органов, крыльев фей, челюстей оборотней. Вдоль стен тянулись дубовые застекленные шкафы: в банках в специальном растворе покоились мыши, крысы, змеи, лягушки с побледневшими глазами — их тела переливались в мутной воде под светом факелов. На кафедре стоял аккуратный скелет кота, каждая косточка которого была собрана с любовью — или с одержимостью. Студенты нервно перешептывались, обсуждая грядущие контрольные работы. Некоторые бросали на дверь взволнованные взгляды. И тогда дверь щелкнула. Белла вошла почти бесшумно. На ней был строгий серый костюм, подчеркивающий выпрямленную спину. На лацкане красовалась жемчужная брошь в форме маленького крыла. Аккуратно собранные в пучок волосы контрастировали с слегка бледной кожей лица. Класс мгновенно затих — студенты с робостью и нескрываемым интересом рассматривали новую учительницу. Белла остановилась у кафедры. На секунду ее взгляд задержался на скелете кота — так, будто она проверяла, все ли кости на месте. Потом она подняла глаза на учеников. — Доброе утро, — она произнесла это спокойно, но от легкого волнения это прозвучало как приказ. — Я доктор Изабелла Люмен. И ваш новый преподаватель по анатомии и медицинской магии. Она поставила папку на стол, взяла мел и продолжила — голос стал почти гипнотическим: — Сегодняшняя лекция называется «Танатология и трансцендентные явления». Мы будем изучать границы между жизнью и смертью, между телом и душой. То, что многие называют потусторонним… но для нас — это всего лишь ещё одна форма существования. Мы будем говорить о тех состояниях, которые существуют после прекращения биологических функций. Не о мистике. О механизмах. Класс будто затаил дыхание. Даже Венсдей, обычно скучающая и не признающая ничьих авторитетов, приподняла бровь — наконец, хоть что-то, стоящее ее внимания. Белла подошла к доске и чётко, без спешки написала: «Посмертные явления. Категория: Непереход.» — Часть сущностей, — продолжила она. — сохраняет активность сознания после смерти. Это происходит не из-за «волшебства», как утверждают некоторые мошенники, а из-за неправильного завершения жизненного цикла. Сегодня мы поговорим о тех, кто умер, но не нашёл света, — сказала Белла, отряхивая мел. — Об утерянных душах. Она прошла между рядами. Ее серый костюм и жемчужная брошь казались еще более строгими на фоне банок с органами. По классу тянулся аромат ее парфюма — древесный, чуть сладковатый. — Призрак — это не романтическая фигура, не душа, ищущая справедливости, — произнесла она спокойно. — Это остаточная структура личности, зафиксированная в момент смерти. Призрак не выбирает остаться. Он просто не завершил процесс умирания. Несколько учеников нервно сглотнули. — Духи остаются в нашем мире не из-за проклятия, — продолжала Белла. — А потому что боятся быть забытыми. Потому что прошлое — их единственная оставшаяся жизнь. Некоторые из них даже не понимают, что мертвы. Они просто идут вперед по привычке. — Вы имеете в виду привидений? — спросил кто-то из оборотней. — В каком-то смысле, — Белла медленно повернулась. — Но не всегда. Есть еще фантомы, — она написала второе слово на доске, — это наиболее ослабленная форма посмертной активности. Эхо жизни. Повторение одного действия или эмоции. Фантомы не могут причинить вреда, но они также непредсказуемы как и призраки. Белла снова повернулась к ученикам. Она задержала взгляд на Венсдей, почти невесомо, будто что-то проверяла. — Есть и третья категория: ревенанты. Существа, чье сознание возвращено в тело. Они очень опасны. Венсдей слегка наклонила голову, анализируя. — И что с такими существами делают? — спросила она. Белла посмотрела прямо в ее глаза. Спокойно, как врач, который говорит о пациенте, она ответила: — Их необходимо довести до завершения процесса, любым доступным способом. В классе повисла тишина. — На следующей неделе, — добавила Белла, — у нас будет выездная практика на кладбище Иерихона. Мы будем работать с двумя зарегистрированными фантомами и одним нестабильным призраком. Наблюдение, классификация, фиксация энергии. Без контакта. Несколько человек резко посмотрели на Венсдей — ожидая реакции. Она спокойно подняла руку. — Разрешите вопрос. — Пожалуйста. — Если призрак «не завершен», значит, его можно… завершить? Белла кивнула: — При определенных условиях — да. Именно этому мы и будем учиться ближайший месяц. Звонок пронзил воздух, возвращая класс к повседневности. Ученики начали собирать тетради, кто-то зашептался. Венсдей задержалась у кафедры. — Вы говорите о призраках, — сказала она, не отводя взгляда. — Но звучит так, будто Вы говорите о себе. Вы часто охотились на призраков? Белла слегка удивленно моргнула, ее взгляд стал чуть тяжелее, внимательнее. Она провела ладонью по позвоночнику кота, будто погладив его. — Интересное наблюдение, мисс Аддамс, — произнесла она спокойно, без сентиментальности. — Уверяю тебя, дорогая, я давно уже не охочусь. Венсдей кивнула. — Тогда, надеюсь, Вы предупредите, прежде чем снова начнете охоту. Я хочу участвовать в ней вместе с Вами. Факультативно. Затем ученица удалилась. Диалог показался Белле слегка странным, но в целом было понятно, чего хочет девушка и зачем она начала этот разговор. Очень в стиле семьи Аддамс.

***

Юджин подошел к небольшой полуразрушенной хижине, окруженной дикими цветами и высокой травой. Все вокруг источало сладковато-тяжелый запах, смесь меда с пасеки неподалеку и тягучей гнили болота. Из хижины тихо вышел Пагсли, словно крадущийся куда-то. — Что ты делал в клубе жужжащих? — прищурившись, спросил Юджин. — Только не говори, что ел пчел, как твой странный дядя. — Я знаю, мы с тобой пока не друзья, но ты умеешь хранить секреты? — спросил Пагсли. — Клянусь, если хоть одна пчела пропала, я скажу… — Юджин без лишних слов зашел в хижину. В дальнем углу сидело существо. Обезображенный зомби, чья шея была обвита железной цепью. Оно развернулось, раскрывая гнилую пасть с почерневшими зубами. Зелено-серая кожа источала резкий, приторный запах разложения. — Кто это? — Юджин машинально потянулся за ингалятором. — Круто, правда же? — восторженно сказал Пагсли. — Теперь у нас будет лучший друг. Помнишь ту сказку, что нам рассказывали? Все это правда. — он оттянул лохмотья зомби, показывая металлическое сердце. — Я смог завести его и вернуть к жизни! — Это парень из-под Дерева Черепа? Он не легенда?! Он же один из нас! — Поэтому нам нельзя выпускать его отсюда, — ответил Пагсли. — Сначала я хотел отвести его к нам в комнату, но это слишком рискованно, поэтому я привел его сюда. Надеюсь, ты не против. — Не думаю, что это хорошая идея… Он ведь может напасть на нас. — Не бойся, он безобиден, — Пагсли пожал плечами. — это буквально безмозглое создание. — Может, дадим ему мед? — предложил Юджин, протягивая банку. — Идеальная еда: антиоксиданты и низкий гликемический индекс. Но твоего зомби все равно нужно сначала осмотреть. Юджин поднял руку, и воздух вокруг ожил. Пчелы, вылетев из ульев, осели на зомби. Они жалили, но из ран текла не кровь, а темная густая жидкость. Существо взвыло. Айзек опустился на колени, ощущая холод железного обруча на шее. Пчелы не просто атаковали его — они изучали, исследовали каждую клетку разложившегося тела, будто проверяя на прочность. Их жужжание становилось почти голосом, указывабщим на новую, неизбежную реальность.

***

Бьянка вошла в кабинет директора. Ее отражение дрожало в стекле окна: красивое и настороженное. Барри Дорт стоял на ковре из персидского узора, катая по нему мячи для гольфа. Серебренная чаша служила лункой. Каждое его движение было размеренным, словно эта игра была его вечерним ритуалом. Комната была сделана из темного дерева и красной ткани на стенах, покрытой золотым узором. Позади него камин выглядел как рот медузы Горгоны: змеи из лепнины извивались по стене, а суровое лицо медузы, высеченное в камне, будто следило за Бьянкой. — Вы звали меня? — ее голос прозвучал ровно, несмотря на напряжение в груди. — Разумеется, — Дорт улыбнулся, не отрываясь от своей игры. — Я редко зову без причины. Как успехи с миссис Аддамс? Он сделал удар, мяч закатился в чашу с тихим звоном. — Передала ей список доноров, она посмотрит его и мы позже встретимся, чтобы разработать стратегию. Но боюсь, — девушка вздохнула. — Со своей матерью она не общается, даже звонить ей не станет. Барри Дорт скользнул по Бьянке оценивающим взглядом. Его глаза пронизали, как лезвие. — Эстер Фрамп — надежда всей нашей компании. И эта акула бизнеса должна показать мелким рыбешкам, что Невермор заслуживает помощи. Уверен, ты можешь быть убедительнее. — его тон был ровным, почти безэмоциональным, но в словах чувствовалась власть. Он сделал еще один удар. Мяч отскочил от ковра и угодил прямо в камин. Поленья зашипели. — Неужели просите использовать песнь сирены? — Бьянка вытаращила свои голубые глаза. — Конечно нет, — директор ухмыльнулся. — Я приказываю. Все произошло очень быстро. Девушка сорвала с себя кулон и подошла к мужчине. — Вы больше никогда не заставите меня принуждать других! — словно волшебным голосом пропела она. — Хорошая попытка, мисс Барклай, — Дорт вытянул из кармана защитный амулет. — Но я ношу его не снимая. У тебя ничего не вышло. — он оскалился. — Ты прекрасно знаешь, что твое будущее в моих руках. Я могу поддержать его, а могу растоптать, ясно? Стипендия — моя прерогатива. У твоей семьи нет денег обеспечивать твое обучение в Неверморе. За неповиновение я отменю твою стипендию и выгоню тебя из школы с позором, ясно? Бьянка ощутила, как холод пробежал по спине. В директоре таилась угроза — тихая, но настоящая. — Используй дар по назначению, — сказал он тихо, шагнув ближе, а затем резко сменил тему. — Ты была на уроке анатомии и магической магии, что скажешь о своей учительнице? — Она… компетентна… ведет интересный предмет, — ответила Бьянка, стараясь не выдавать эмоций. — Просто? — Дорт усмехнулся, шагнув так, что каминный свет заиграл на его лице. — В ее крови есть искра. Я знаю это. В воздухе повисло напряжение. — Мне нужно, чтобы ты направила ее… если это понадобится, — сказал он шепотом. — Так, чтобы она не заметила… чтобы сама захотела и сделала то, что должна. Бьянка сжала кулон в руках, сердце заколотилось. Она не совсем понимала, о чем говорит директор. Змеи на камине показались живыми. Ее глаза расширились, а голос дрогнул: — Я поняла.

***

Ночь была мокрой и жестокой. Дождь хлестал по спине Айзека, как плеть, гром раскатывался над лесом, оглушая и тревожа. Он шел, почти не чувствуя холода, не разбирая дороги. Цепь на шее наконец расшаталась — и он вырвался из ненавистной хижины, из этого кошмарного пчелиного гула. Кожа, если ей, конечно, было чему реагировать, болела и чесалась от укусов, а темная густая жидкость, пропитавшая тряпье, ещё осталась на руках. Вдалеке шумела река — черная, как нефть. Луна отражалась на ее поверхности. Айзек спустился к воде, осторожно ступая по скользким камням. Неподалеку седой рыбак собирал свои снасти. — Черт, — пробормотал старик. — Слишком поздно вышел. В такую погоду рыба не ловится. Придётся возвращаться на тот берег, пока течение не стало слишком сильным. Мужчина заметил приближающийся силуэт. — Уходи! — закричал он. — Тебе сюда нельзя! Там дальше — мост через реку. Я не смогу перевезти еще одного на своей лодке! Айзек ничего не сказал, просто прошел мимо. Вода стекала с волос. Странное ощущение окутало его; был ли это реальный человек или нечто потустороннее — он не понимал. На том берегу гулко вдалеке заревел мотор. Старый пикап выскочил из-за деревьев, водитель резко затормозил. Ему показалось, будто он сбил человека, но глаза этого человека почему-то сверкнули желтым, как у хищника. — О Господи… — мужчина вышел из машины. — Вам помочь? Вызвать скорую? Под машиной никого не оказалось. Вдруг гром ударил с особой силой, и мужчина обернулся. Перед ним стояло существо, как настоящий кошмар, ставший реальностью: кожа болотно-серая и покрыта кровавыми трещинами, дикий безумный глаз. Зомби утробно зарычал. Рот растянулся в чудовищную щель, зубы торчали неровно, как у акулы. Каждый вдох зомби сопровождался хрипом и шипением, изо рта тянулся длинный язык. Существо набросилось на мужчину, отрывая куски живой плоти. Крик человека слился с раскатом грома, и дождь смыл капли крови на асфальт. Через некоторое время зомби насытился. Мужчина остался лежать, мертвый. Айзек не испытывал вины — только холодное удовлетворение от своей новой сущности. Смерть этого мужчины не была напрасной — то была плата за второй шанс, предоставленный Айзеку. По крайней мере, в это искренне верил наш герой. Раны от пчел больше не чесались, тело двигалось свободно, словно обретенная энергия текла в каждой мышце. Айзек посмотрел на свои руки и увидел их иначе — более четко, сознательно. Как будто его глаза немного регенерировали. Когда он доел остатки мозга, тьма внутри него сместилась, и он почувствовал новую жизнь, новую возможность. Дождь смывал последние капли крови с лица. Он остановился у берега и посмотрел на реку. Черная вода медленно текла под дождем, отражая серебряную луну — как монету Харона. И вдруг Айзек ощутил странное, почти священное присутствие: он был здесь — по ту сторону, на границе жизни и смерти. Не в аду с его мучениями, но и не в мире живых. В его сознании возникло видение: перед ним стояли великие ученые всех времен. Архимед, Гиппократ, Леонардо и многие другие — каждый из них был погружен в свои исследования, неподвластные времени. И он понял: он — один из них. Он должен стоять вместе с ними. Его ум, опыт и открытия, пусть ещё не завершенные, стоили внимания. Айзек почувствовал, что принадлежал к высшей лиге, к сверхлюдям. Айзек сделал шаг вперед. Он был жив, но не так, как прежде. Теперь он стоял среди великих умов, осознавая, что его путь только начинается. И он не в праве не воспользоваться предоставленным шансом. В нем зародилась надежда на великое будущее.