Формула соседства

Рассвет 29 мая застал Уэнсдей Аддамс за составлением таблицы сравнительного анализа районов Манхэттена по критерию «потенциал для интровертного эстета». Немецкая овчарка Вещь, распластавшись на каменном полу её лофта в стиле индастриал, издавал воющие звуки, явно намекая на утреннюю прогулку. «Твои вокальные данные, Вещь, могли бы пригодиться на допросе, — не отрываясь от монитора, произнесла Уэнсдей. — Но сейчас они лишь отвлекают от вычисления идеального места для размещения коллекции древнегреческих амфор. Тише.» Собака в ответ стукнула хвостом по полу, подняла пыль и чихнула. Уэнсдей вздохнула. Её день начинался с поражения. Она потянулась к кофе, её пальцы на секунду коснулись расчёски. Сегодня был день строгого конского хвоста. Чёрного, как её кофе, без единой выбившейся прядки. Идеальная броня. В это время в Бруклине Инид Синклер просыпалась так, будто её будил не будильник, а взрыв радуги. Рука, усыпанная силиконовыми браслетами, шлёпнула по телефону, выключая трель. Рыжий кот Хлюп, почувствовав движение, устроился у неё на груди и начал мурлыкать, как трактор. «Доброе утро, милый комок шерсти и безразличия, — проскрипела Инид, зарывшись лицом в его бок. — Мамочке сегодня нужно продать весь Нью-Йорк капризному богачу. Ничего сложного.» Она повалилась в ванную, её светлые волосы с розово-синими кончиками торчали в стороны, как у испуганной птицы. Быстро накинув толстовку с принтом «Кофе, кот и контракт» и джинсы с вышитыми цветами на коленях, она наспех сделала два кадра для Инстаграма: «Хлюп благословляет мои сделки! #УтроРиэлтора #КотоПартнер #СвойДом». Офис «Квадратного метра» встретил Уэнсдей стерильной прохладой. Мистер Торнхилл, мужчина в идеально сидящем костюме, цвет которого назывался «мокрый асфальт», уже ждал её. «Аддамс, — начал он, без предисловий. — Торп. Ксавье Торп. Его люди связались со мной и, чёрт побери, с Уимс одновременно. Он играет с нами.» «Все играют, мистер Торнхилл, — парировала Уэнсдей, занимая свою позицию у окна. — Просто одни играют в шахматы, а другие — в бисер.» «Лариса Уимс не играет в бисер. Она забрасывает оппонентов блёстками и ароматом ванили, пока они не подпишут контракт в состоянии эйфории. Будьте осторожны. Особенно с её новым «секретным оружием» — Синклер. Говорят, она может продать воздух, если расскажет о нём трогательную историю.» Уэнсдей вспомнила мельком виденный профиль в соцсетях: разноцветные волосы, навязчиво-радостные подписи. «Не думаю, что история о «добрых феях, танцующих в гостиной», сработает на клиента, ищущего «воплощение меланхолии». Мы выиграем логикой.» В «Своём доме» пахло свежесваренным кофе и лавандой. Лариса Уимс, в платье, напоминающем витраж, обнимала Инид за плечи. «Дорогая, это наш шанс! Торнхилл уже, наверное, заряжает свою ледяную королеву, Уэнсдей Аддамс, цифрами и графиками. Но мы будем действовать иначе. Мы найдем дом, в котором мистеру Торпу захочется жить. Мы продадим ему ощущение. А ощущения, моя милая, не имеют цены. Ну, кроме тех случаев, когда они стоят пятьдесят процентов.» Инид сияла. «Я уже чувствую это! Это будет дом с характером. Может, с камином, у которого он будет читать древние трактаты? Или с мастерской, где свет будет падать идеально для его картин?» «Именно! — воскликнула Лариса. — Иди, твори. И помни, Торнхилл и Аддамс — не враги. Они просто... заблудшие души, не нашедшие своего уютного уголка.» Первая стычка произошла в тот же день, в три часа пополудни, у таунхауса в Вест-Виллидж. Уэнсдей вышла из своего чёрного автомобиля, за ней выпрыгнул Вещь, тут же принявшись с деловым видом обнюхивать пожарный гидрант. Из-за угла на лёгком скейте подкатила Инид. Наушники болтались на шее, из них доносился бодрый инди-поп. Увидев Уэнсдей, она с широкой улыбкой сняла наушники. «Эй! Мы, кажется, коллеги! Я Инид из «Своего дома»!» Уэнсдей медленно повернула голову. Её взгляд скользнул по разноцветным кончикам волос Инид, по толстовке, по скейту. «Аддамс. «Квадратный метр». Коллеги — это слишком громко сказано. Мы конкуренты.» «Ой, да ладно! Нью-Йорк большой, — Инид подмигнула. — Может, поможем друг другу? Я, например, слышала, мистер Торп обожает старые виниловые пластинки. У этого дома идеальная акустика в гостиной.» Уэнсдей на секунду замерла. Это была полезная информация. Не та, что можно найти в отчётах. «Спасибо за непрошенную помощь, — сухо ответила она. — Но я предпочитаю опираться на проверенные данные, а не на слухи из музыкальных магазинов.» Она развернулась и пошла к дому, её каблуки отчётливо стучали по брусчатке. Вещь, прервав свой важный ритуал, вдруг подбежал к Инид и ткнулся носом в её ладонь, виляя хвостом. «Вот видишь! — рассмеялась Инид, чеша его за ухом. — Твой телохранитель меня одобряет!» Уэнсдей обернулась. «Вещь, ко мне. Её тактика ласк уже срабатывает на тебя. Не позорься.» Но прежде чем скрыться за дверью, она бросила последний взгляд на Инид. Та стояла, гладя Вещь по голове, и улыбалась так, будто только что выиграла войну, а не проиграла первую перепалку. И Уэнсдей, к своему удивлению, почувствовала не раздражение, а странное, щекочущее нервы любопытство. Вечером того же дня Уэнсдей, наконец, ответила на звонок матери. «Дорогая! Ты никогда не позвонишь старой матери! — послышался бархатный голос Мортиши. — Как твои дела? Не устроила ли ты уже аукцион по продаже души какого-нибудь неблагополучного района?» «Мама, я продаю недвижимость, а не души. Пока что.» «Скучно. Ладно, слушай. Эта... Эстер Синклер! Её отзыв о моём желе из чернил каракатицы! Она назвала его «визуально оскорбительным» и «гастрономическим издевательством»! Я требую реванша! Узнай у своих источников, что это за женщина!» Уэнсдей закатила глаза. «Мама, я не занимаюсь шпионажем для кулинарных войн.» «Это не шпионаж, дорогая. Это стратегическая разведка. Семья прежде всего.» Пока Уэнсдей выслушивала тираду, её телефон показал уведомление из соцсетей. Инид Синклер выложила новое фото: она и рыжий кот в обнимку, подпись: «Мой начальник одобряет сегодняшние переговоры. Хлюп говорит, пахнет прибылью! #КотоБосс #РаботаМечты». Уэнсдей невольно улыбнулась. Всего один уголок губ. Но этого было достаточно, чтобы Вещь, лежавший у её ног, поднял голову и снова вильнул хвостом. «Мама, у меня есть дело. Настоящее. Перезвоню позже.» Она положила трубку. Война только начиналась. И, похоже, на нескольких фронтах сразу. Час спустя, вернувшись в свой лофт, Уэнсдей наконец сняла доспехи — пиджак и туфли на каблуке. Она распустила волосы, и тяжёлые, чёрные волны упали ей на плечи, смывая образ строгой риэлторши. Она стояла на своём балконе на шестом этаже современного жилого комплекса «Аспен Вью», смотря на огни Нью-Йорка, и пила чай из кружки с изображением скелета в костюме. Тишину вечера внезапно нарушили знакомые звуки. Сверху, с седьмого этажа, донёсся ритмичный топот и приглушённые, но энергичные аккорды какой-то жизнерадостной поп-песни. Затем послышался весёлый, звонкий смех. Это смеялась та самая Инид Синклер. Уэнсдей закатила глаза. Невероятно. Она не просто её конкурент. Она её соседка. И, судя по всему, устраивает танцевальную вечеринку в одиночку. Вещь, услышав шум, поднял голову и издал короткий, одобрительный «гав», как бы приветствуя источник веселья. «И ты тоже предатель, — беззлобно констатировала Уэнсдей. — Она на седьмом, мы на шестом. Она — шумный, неудержимый хаос над моей головой. Весьма символично.» Она сделала ещё один глоток чая, прислушиваясь к топоту над головой. Это было раздражающе. Но в этом раздражении была и капля странного утешения. Город, огромный и безличный, вдруг стал чуть меньше. Враг обрёл лицо, голос и, как выяснилось, место проживания. Прямо над её спальней. Символично, — снова промелькнуло у неё в голове, пока она наблюдала, как тень Инид, отбрасываемая вечерним светом, двигалась по потолку её собственной гостиной. Активный, шумный седьмой этаж. И тихий, контролирующий, принимающий удары сверху — шестой. Возможно, в этом есть своя логика. Она потушила свет в гостиной, оставив только торшер, и ушла в спальню, мысленно отмечая, что завтрашний день обещает быть ещё более интересным, чем она предполагала. Война велась не только в офисе и на улицах Нью-Йорка. Она велась буквально у неё над головой.