Mekas

В шахматной партии жертвуют пешкой

ради короля.

***

Мекас. 2030.

В прошлом Чимин считал выходные дни днями абсолютной свободы, но появление альфы внесло коррективы в это восприятие. Теперь даже ночной сон покинул его. Отношения с Намджуном окончательно омрачены навязчивой темой, связанной с Юнги. Ревность альфы, переходящая все возможные границы, оказывает сильное давление и невольно отталкивает Чимина. Омега пока не готов озвучить это вслух, но и отрицать больше не в силах. Все дошло до того, что Чимин совершенно утратил влечение к своему жениху. Прежде Чимин с энтузиазмом планировал свадьбу, увлеченно выбирал наряды, представляя их совместное будущее. Теперь же одна только мысль вызывает приступы тоски и вины. Омега осознает неправильность своих действий, понимает, что обманывает Намджуна и, в первую очередь, себя, но не может справиться с собой. Все нутро неудержимо тянется к Юнги, и Чимин со страхом признает это. Однажды вечером, дождавшись отъезда Намджуна, Чимин дал волю чувствам и включил запись диктофона — там был голос Юнги: его хриплый, спокойный голос, вызывающий дрожь по телу. Омега в отчаянии. Подобное положение дел не может длиться бесконечно, рано или поздно ему придется сделать выбор: закрыться от него или отпустить. Но как найти ответ между долгом и зовом сердца, между устойчивым теплом и испепеляющим пламенем страсти? Чимин неподвижно лежит в постели, чувствуя на себе прожигающий взгляд Намджуна. Он лежит к нему спиной, избегая любого прикосновения, словно боится обжечься. Эта отстраненность ранит их обоих, и Чимин понимает, что сам виновен в происходящем, терзаясь внутренними противоречиями, но не находит выхода. Он все реже осмеливается смотреть ему в глаза. Смотреть на Намджуна — пытка, потому что Юнги стал наваждением, сладким ядом, постепенно отравляющим его чувства к реальной жизни.

***

— Разве нельзя избежать смертной казни? — задает самый важный вопрос в своей жизни Чимин. — Быть может, пожизненное заключение возможно, если заключенный раскаялся и признал вину? — Вопрос об отмене смертной казни — один из самых сложных в юриспруденции и моральной философии. С одной стороны, существует фундаментальное право человека на жизнь, и лишение этого права государством кажется актом варварства, особенно в современном цивилизованном обществе. С другой стороны, есть жертвы преступлений, их семьи и друзья, которые справедливо жаждут возмездия и справедливости, — поясняет седовласый мужчина. Он самый опытный в своем деле, и именно поэтому Чимин обратился к нему. — Пожизненное заключение, безусловно, является альтернативой смертной казни, которая позволяет оградить общество от опасного преступника, при этом не лишая его жизни. Тем не менее, важно помнить, что пожизненное заключение без права на условно-досрочное освобождение предполагает серьезные финансовые затраты для государства, то есть для налогоплательщиков. Кроме того, есть мнение, что пожизненное заключение не является адекватным наказанием за особо тяжкие преступления, и что только смертная казнь может должным образом удовлетворить чувство справедливости пострадавшей стороны. — Что же мне делать… — Вам необходимо учитывать мнение пострадавших сторон, — он делает паузу и сцепляет пальцы в замок. — Изучите статистику, посмотрите, как смертная казнь влияет на уровень преступности в других странах, ознакомьтесь с аргументами «за» и «против». Не забывайте о моральной стороне вопроса: действительно ли государство имеет право лишать человека жизни, даже если он совершил ужасное преступление. Поговорите с правозащитниками, священнослужителями, а также с семьями пострадавших. Узнайте их мнения, их мотивации. Попытайтесь понять, что движет каждой из сторон. Это поможет вам сформировать собственное мнение, основанное не только на голых фактах, но и на человеческих историях. Возможно, многие из них захотят проявить милость, и суд учтет это. — Какова вероятность ее избежать? — Мой ответ вас огорчит, но надежда есть всегда. Холодный ветер пробирается до костей, когда Чимин выходит на улицу, но он не чувствует его. Омега идет вдоль витрин на встречу с другом, проходит мимо радостных лиц, но все внимание сосредоточено только на единственной картине перед глазами: омега стоит среди толпы, и его глаза намертво прикованы к фигуре — Юнги, приговоренному к смерти. Чимин поклялся своей честью в его невиновности, но все было напрасно, и теперь враги альфы торжествовали на фоне. Он видит, как Юнги поднимают на эшафот. Его движения медленные, но уверенные. В глазах ни следа страха. Альфа окидывает взглядом толпу, и на мгновение их глаза встречаются. В его глазах прощание, и сердце Чимина разрывается на тысячи кусков. Стража накидывает петлю на шею альфы, и омега забывает, как дышать. Палач отпускает рычаг, и Чимин проваливается в темноту. Мир погрузился во тьму. Все закончилось. Он не смог его спасти. Чимин не смог. — Чимин, — вырывается голос из ужасающей картины, и омега делает глубокий вдох. Он все то время, пока шел и даже сидя за столиком не дышал. — Все в порядке? — беспокоится за него друг и, соскочив со стула, протягивает стакан воды. — Убили… Они его убили, — кричит Чимин, привлекая внимание посетителей кафе. — Кого убили? — не понимает парень. — Он умер. — Кто? Чимин, никто не умер, — успокаивает его Флор, придерживая за подрагивающие плечи. — Он… Он лежал там, прямо на земле. Он… Мне… Глаза… Они были закрыты, — истерит Чимин под успокаивающий голос, игнорируя поддержку. — Он не дышал. Он больше не откроет глаза… — Флор обеспокоенно хмурится, не понимает, о ком речь, из-за чего омега прямо на глазах впал в паническую атаку, и нужно как можно скорее вернуть парня в реальность, успокоить и разобраться, но ничего не помогает. — Чимин, посмотри на меня, — говорит мягко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кто умер? Кто лежал на земле? Скажи мне. Чимин резко умолкает, секунду смотрит сквозь друга, моргает, ищет опору и утешение в его лице, и с его губ срывается: — Юнги… — подрывается с места и, на ходу закутываясь в шарф, бежит к выходу. — Мне нужно идти, — бросает напоследок, прежде чем скрыться за дверью.

***

— Вся косметика пропала с полок магазинов? — не выдерживает Юнги. Уже тридцать минут, как альфу привели в кабинет, но вместо допроса он наблюдает за мечущимся, взволнованным омегой. — Сейчас не до смеха! — огрызается Чимин и, проходя мимо, нервно скручивает пальцы. Юнги видит его таким впервые и не понимает, что случилось и как себя вести. Он заметил покрасневшие глаза, успел осмотреть открытые участки кожи на предмет синяков, опасаясь, что кто-то посмел обидеть омегу. Но нет, мимолетное облегчение охватывает альфу: следов насилия не обнаружено. — Движения не приблизят к истине, — останавливает Юнги, привлекая внимание. — Выпей воды, — это все, на что он способен, ведь проявление заботы раньше давалось с огромным трудом, а иногда ему и вовсе было непонятно, как это сделать. — Ты умер, — резко останавливается Чимин, и альфа на мгновение теряется, затем меняет позу на стуле и приподнимает бровь. — Давно? — Прекрати издеваться, — раздраженно плюхается на диван омега. — Ты умер у меня в голове. — Интересно, сколько я там жил? — невнятные обрывки его речи альфе непонятны, а Чимин еще больше злится, наблюдая за его спокойствием. Юнги первым сдается в их гляделках. — Я сижу напротив, живой. — Ты не понимаешь, — бесится Чимин, и мужчина хмурится, увидев искры жалости в зрачках напротив. — Сегодня я видел, как тебя лишили жизни, а завтра они… — Договаривай. — Нет. — Скажи это, — требует альфа, но Чимин отворачивается. — Они убьют меня, — гробовая тишина, повисшая между ними, давит сильнее любого крика. Чимин смотрит на мужчину, будто видит впервые, пытается найти хоть что-то, кроме этой ледяной отстраненности. Хочет увидеть страх, отчаяние, хоть какую-то эмоцию, которая подтвердила бы, что Юнги тоже человек, а не запрограммированный механизм, принимающий неизбежное, что альфа боится. Не находит. — Как ты можешь так спокойно об этом говорить? — шепчет Чимин, и в этом голосе слышны дрожащие нотки, но ему плевать на то, как он выглядит сейчас на своем рабочем месте и кем он является в данном помещении. Это все стало неважно. К черту все. — Мы все умрем, — хмыкает Юнги, отворачиваясь к окну. Там, за стеклом, простирается мертвенное небо, окутывающее город пеленой безысходности, но жизнь идет, и только этому омеге нет до этого дела. Он проник в его жизнь, проникся к самому альфе, из-за чего появился страх, но какой в нем смысл, если результат предрешен? Взгляд Чимина, полный такой искренней, животной тоски, заставляет что-то шевельнуться в глубине миновского сердца. Возможно, даже для обреченного есть смысл в чувствах? — Когда-то я наивно полагал, что буду жить вечно и, вопреки всему, стану купаться в роскоши, поглощая тонны еды, которой когда-то не хватало двум сиротам, — хрипло произносит Юнги, поворачиваясь к нему лицом. — Став старше, я осознал горькую правду: все эти блюда были пропитаны моей собственной яростью, местью, которой мне всегда было недостаточно, — иронично добавляет альфа. — За эти деньги мне не вернуть прошлое, не купить новую жизнь моему брату, даже если подкупить весь мир, ничего нельзя исправить. Как и сейчас, мой путь был выбран мною, и свой финал я знал изначально, — и произносит то, что Чимина убивает в груди. — Я готов. — Почему ты хотя бы не пытаешься? — не унимается омега. — Я больше не хочу жить, — перебивает ровным тоном Юнги, и Чимин сглатывает ком. Голос Юнги — это голос смертника. Альфа напомнил ему самым болезненным ударом, что Чимин полюбил того, кого нельзя, и что сильно нуждается в том, кто на пороге ухода в вечность. Чимину не стыдно, что он вручил сердце тому, у кого в один миг оно перестанет биться. Чимин не знает, каких усилий ему стоит, чтобы позорно не зарыдать на глазах невозмутимого альфы, который для всего мира стал изгоем, но не для него. Для Чимина этот мужчина даже честью не запятнан. Перед ним будто сидит тот самый мальчик со слезами на глазах, который еще и не подозревает, как он потеряет все на своем пути и пронесет свое жалкое существование с этим израненным сердцем назло этим богам, этим людям, или же всем вместе. За муки потери, за тяжесть боли. Кровь на руках Юнги — это последствия мира, это не его грехи, и Чимин готов об этом кричать, готов выйти вместе с ним к той петле и даже залезть в нее, доказывая, что альфа ни в чем не виноват. Чтобы только Юнги за лживые обвинения не отбирали у него. Чимин сглатывает, чувствуя, как предательски начинают щипать глаза. Ему хочется коснуться его руки, ощутить тепло, пока оно еще есть, пока не остыло. Хочется запомнить каждую морщинку у глаз, каждый шрам на его ладонях. Но он лишь сидит, не двигаясь, как парализованный, боясь разрушить хрупкую оболочку спокойствия, которую так старательно выстраивает Юнги. Ведь он видит, как дрожат его пальцы, как мелко подрагивают уголки губ, выдавая ту бурю, что бушует в его душе. И слова о вечности, об уходе — это не бравада, не попытка разжалобить. Это суровая реальность, которую они оба пытаются принять, каждый по-своему, но вместе. Для Чимина очевидно, что Юнги никогда не обратится за поддержкой, не покажет свой страх. Он предпочтет оставаться стойким и гордым до самого конца, даже если ему грозит неминуемая опасность. Именно поэтому Чимин рядом, чтобы служить ему опорой, тем тихим местом, где он сможет на мгновение забыть о страданиях и обрести утешение. Чимин не в силах изменить его участь или повернуть время вспять. Но он может любить мужчину сейчас, со всей страстью и преданностью, до последнего вздоха. И даже если эта любовь станет для него тяжким бременем, он готов принять его с честью, лишь бы Юнги знал, что он не один в этом мире, что он является объектом любви и что его не забудут, даже когда его голос навсегда замолкнет. Чимин смотрит в глаза Юнги, стараясь запомнить каждую деталь его лица, каждую морщинку, шрам, каждую искорку, которая еще горит в его взгляде. Он хочет сохранить его образ в своей памяти навсегда, чтобы даже спустя годы и преодолевая расстояния он мог видеть Юнги перед собой, слышать его голос и ощущать это тепло. — Я причина твоих слез? «Причина слез? Причина мыслей, причина тяги, причина всего. Ты — причина», — думает омега. — С чего бы, — врет Чимин. — На улице ветер, вот и надуло в глаза. Что, никогда под ветер не попадал? — смешит альфу. — А может, у меня аллергия на воздух, что с того? — нападает на смеющегося Юнги Чимин и зависает. У Юнги красивая улыбка. Он ее впервые видит и уже пытается украсть в память, чтобы в серые дни она была его светом. — Больше никогда не плачь, — внезапно говорит Юнги, не оставляя от смеха и следа. — Особенно из-за меня, — он не ждет ответа, только приказывает. Чимин и не ответит, он не сможет пообещать того, что не в его силах выполнить. У него от одних мыслей уже ком в горле застревает. — Я позвал тебя, чтобы обсудить моменты из дела, — поднимаясь с места, меняет тему Чимин и под прищуренным взглядом подходит к столу, вынимая папку из тумбочки. — Тут показания свидетелей. Начнем с самого начала, — кладет ее на стол и раскрывает между ними. — Ты ведь помнишь события того дня, когда была перестрелка с картелем в двадцать шестом году? Забыл, как его зовут… — Додж Дамиен Гортье Амит-Китаба, — помогает ему альфа. — Да, он самый. Ну и имя! — Это самое короткое имя из всех его паспортов, — переключается на листы Юнги, и Чимин тянется к ручке. — Мне важна каждая деталь, — разглядывает он сосредоточенного альфу. — Любая мелочь может оказаться ключевой, — ведет ручкой по губам. — Не упускай ничего, хорошо? — Постараюсь, — произносит Юнги, просматривая приложенные фотографии, отправляясь во фрагменты памяти. — Я сделаю все, что в моих силах. Но предупреждаю сразу, некоторые моменты я помню смутно. Чимин облизывается от внезапного жара и, усевшись поудобнее, пытается сконцентрироваться, что дается довольно нелегко. Длинные пальцы поочередно перебирают фотографии, раскладывая их на столе, а Чимину до дрожи хочется ощутить их на своем теле. Он представляет, как альфа касается ими, обжигая его кожу, как сжимает с присущей ему грубостью, и… Юнги не отвлекается, внимательно изучая бумаги, вносит свои поправки дословно, не зная, что его совершенно не слушают. На самом деле Чимину это не нужно, но продлить момент уединения не оставило выбора, и теперь он сидит, смущенный собственным возбуждением. Чимину нравится наблюдать за тем, как двигаются красивые губы, когда он что-то шепчет себе под нос, как хмурятся брови, когда сталкивается с противоречием в буквах. Шелест бумаги, тиканье часов на стене, приглушенный гул города за окном — все эти звуки служили лишь фоном, подчеркивающим интимность момента. Юнги одергивает ворот, и Чимин чувствует, как тепло поднимается по шее, щеки покрываются румянцем. Он старается не двигаться, не произносить и звука, боясь разрушить эту хрупкую атмосферу. — Все в порядке? — неожиданно поднимает на него глаза Юнги. Чимин тушуется, и мгновения длятся вечность. Юнги сидит напротив, слегка наклонившись вперед, локти на столе. Губы чуть приоткрыты, словно он собирается что-то добавить, но слова застревают в горле. — Конечно, — уверенно отвечает парень, мысленно ругая себя за непристойные мысли. Чимин чувствует, как тепло разливается по щекам, начинает лихорадочно перебирать бумаги, как будто они могут спасти его от этого внимательного взгляда. — Думаю, как все успеть, — вырывается с уст, но голос звучит неестественно, почти хрипло. — «Черт, почему ты так реагируешь, Чимин? Прекрати!» Но это не просто Юнги. Это альфа, чей взор, кажется, проникает под самую кожу, оставляя на ней следы, которые Чимин никогда не сможет стереть. Это Юнги, чье дыхание вызывает непристойные мысли. — Когда нужно с этим закончить? — Юнги расправляет плечи и наклоняется еще ближе, Чимин чувствует, как сердце начинает биться чаще, как все движения альфы заставляют покрыться мурашками. — За пару дней. — Думаю, двойная работа будет быстрее, — подозрительно говорит альфа, и Чимин замирает, до него не сразу доходит, о чем говорит Юнги. Он перестает перебирать листы и смотрит на него, чувствуя, как напрягается каждая мышца. Юнги тоже смотрит, пытается понять, что происходит с парнем, и, кажется, догадывается. Чимин прокашливается, когда Юнги поднимается и, ничего не говоря, обходит стол, останавливаясь сбоку, нависает над ним настолько близко, что, поверни Чимин голову, он уткнется ему в грудь. Чимин понимает, что должен что-то сказать, но предательский язык как будто онемел, покинув его в самый неподходящий момент. — Нервничаете, мистер Пак? — Чимин по голосу слышит издевательские нотки, омега не видит, но чувствует, как мужчина усмехается. — Не стоит волноваться, — вынимает папку из чужих рук, откладывая в сторону. — Я помогу, — обещает альфа и поднимает за подбородок кукольное лицо, приближая к себе. Чимин ощущает, как воздух вокруг сгущается, а дыхание учащается, когда желанные пальцы альфы, сильные и уверенные, заставляют встретиться взглядами. В глазах мужчины пляшут искры — смесь власти, любопытства и чего-то большего, чего Чимин не мог понять, но это то, что заставляет сердце биться чаще. Тело омеги невольно откликается, словно струна, натянутая до предела, подается на встречу. Юнги скользит ниже, касается шеи, почувствовав, как под тонкой кожей пульсирует кровь. — Какая дрожь, — обдувает горячим воздухом ухо. — Не бойся, — спускается ниже, не касаясь кожи губами, оставляя между ними миллиметры, доводит до предела. — Я не причиню тебе вреда, спокойно, — как Чимину расслабиться, когда каждый нерв напряжен? Рука альфы нагло двигается вниз по спине, и Чимин благодарит судьбу за то, что он в этот момент сидит, потому что колени подгибаются от стыда. — Ты хочешь этого, — уверенно тянет альфа, и его руки замирают на мгновение, будто давая Чимину шанс остановить его, только Юнги не знает, что даже при диком желании он не сможет этого сделать. Чимин закрыв глаза, отдается ощущениям от каждого прикосновения. Ему кажется, будто сама душа тянется к альфе, и несмотря на страх, который все еще горит где-то глубоко внутри. У него губы дрожат в попытке найти слова, но Юнги уже знает ответ. — Скажи мне, — тихо произносит он, как приказ, как мольбу. Юнги касается его медленно, но с такой уверенностью, будто знал каждый изгиб чужого тела лучше, чем сам парень. — Скажи мне, что ты сейчас хочешь. — Юнги, — даже имя альфы уводит Чимина в самые потайные закоулки искушения, а Юнги уже не слышит, он уже сам не понимает, что им движет, и не может оторваться. Его язык во всю скользит по коже Чимина, оставляя влажные следы, под которыми тот вздрагивает. И Чимин знает, что дальше будет только хуже, что он не сможет остановиться. Его тело будто больше не принадлежит ему. То, что происходит дальше, — перечеркнутая грань для двоих. Юнги обхватывает рукой за плоский живот и, поднимая на ноги, подталкивает к стене. Все, что видит перед собой Чимин, — мужчина-скала, его широкие плечи, под тканью мышцы сильных рук, которые беспорядочно двигаются по бокам, цепляются за ткань его рубашки, будто собираясь сорвать ее, но передумывают и просто давят на живот, пригвождая к стене, заставляя стоять на месте. Чимин на грани, где каждый следующий шаг кажется невыносимым и необходимым одновременно. Губы Юнги находят шею, и разум медленно тает, оставляя только одно распирающее желание. Юнги упивается этой податливостью, ловит каждый вздох. Чимин задыхается, и Юнги кусает, он натягивает кожу зубами, вынуждая издавать тихие вздохи. — Чтобы ни произошло, никогда не переставай дышать, — вглядывается Юнги в глаза Чимина, и его губы ловят дрожащие губы в жадном поцелуе. Он обрушивается на Чимина, словно шторм, сметая все преграды и условности. Чимин отвечает на этот натиск, приоткрывая рот, позволяя чужому языку исследовать себя. Альфа не медлит, крепче прижимает к себе за бедра, ощущая, как тонкие руки обвиваются вокруг его шеи. Они уходят в этот поцелуй, словно в бездну, откуда ни один не желает выбираться. Но это не та пропасть, которой опасался Чимин. Это нечто иное, нечто, что отзывается глубоко внутри, заставляя кожу пылать, а разум терять ясность. — Не останавливайся, — шепчет Чимин, когда Юнги проникает ладонью под одежду, сходит с ума, когда он касается каждого ребра и ведет ладонь ниже. Омега зажмуривается, предвкушая нарастающую бурю чувств. — Не останавливайся… — словно в забытье повторяет он. Губы Юнги опаляют, заставляя тело трепетать от желания. Пальцы судорожно сжимают ткань, разрывая ее с тихим шуршанием, открывая взору дрожащее тело. Чимин закрывает глаза, ощущая, как волна вожделения поднимается изнутри, готовая поглотить его. — Прошу… — голос срывается на стон, когда зубы альфы впиваются в нежную кожу, будто оставляя на ней свой след, от которого еще долго будет пылать тело. И внезапно — стук. Глухой, отзывающийся эхом, словно кто-то молотит кулаком в дверь, а не стучится, или это лишь игра воображения Чимина. Альфа замирает, и его жаркое, сбившееся дыхание обжигает ухо омеги.

***

Изнемогая от всепоглощающей боли, Чимин неподвижно лежит на кровати, словно натянутая струна, стараясь контролировать дыхание. Тяжелое течение течки не облегчалось даже сильными успокоительными. Стук в дверь ненадолго вырывает парня из мучений, добавляя раздражение. — Уйдите, — хрипит омега, в чьем голосе не было ни капли сил. Он не понимает, кто мог прийти в такой поздний час, и вновь скручивается от внезапной судороги. Щелчок замка заставляет Чимина вспомнить, что ключ от квартиры был только у одного человека. Намджун, едва переступив порог, сильнее вдыхает знакомый запах и направляется в спальню. Он замирает при виде омеги на кровати, и его взгляд мутнеет. Обнаженный и мокрый от пота, с искаженным от боли лицом, Чимин стонет на смятой простыне, сбросив одеяло на пол. Это зрелище лишает альфу рассудка, и он делает шаг к нему. — Почему ты не позвонил? — спрашивает Намджун, первое, что приходит на ум, и Чимин едва сдерживает слезы, замечая, как тот начинает раздеваться. Он не хочет его, ему до отчаяния нужен Юнги, важно его присутствие, но, к глубокому сожалению, осознает, что сейчас произойдет, ведь течка никому не оставляет выбора. — Я умираю, а ты про телефон! — вспыхивает Чимин, пытаясь приподняться, но тело не слушается, и он лишь покорно разводит ноги. Намджун молча опускается на кровать и, заботливо коснувшись лба Чимина губами, чем еще больше раздражает, подминает под себя. — Ты горишь. — Просто молча сделай это, — сцепив зубы, сам направляет в себя его набухший член, заставляя толкнуться. Намджун, стараясь не думать о плохом, списывает все на течку, а Чимин, закрыв глаза, представляет другого альфу на его месте. Забота и нежность Намджуна безумно бесит, буквально все раздражает в нем. Когда пальцы альфы, спустившись по щеке и приподняв за подбородок, требуют встретиться взглядами, Чимин уговаривает себя не грубить ему. Не отталкивать. — Ты всегда такой упрямый, — шепчет Намджун, обжигая сухие губы и сильнее прижимается к нему. — Намджун, — выдыхает Чимин. — Просто помоги мне, — он подтягивает ноги к груди, ощущая, как боль отступает под напором раздвигающих стенок члена, и расслабляется, когда альфа, поняв, что поцелуев не будет, молча задает нужный ритм. Намджун облегчает страдания, но не помогает, потому что все естество Чимина жаждало прикосновений другого, он хотел только одного — альфу. Намджун углубляется, переворачивает омегу в своих руках, делает с ним все, как тот просит, и отмахивается от навязчивых мыслей, что Чимин под ним, но будто не с ним. Пальцы альфы скользят по ребрам, и Чимин прячет лицо в ладонях, потому что его мир в этот момент растворяется, оставляя лишь ощущения альфы между ног и воспоминание у стены в кабинете. На следующий день Чимин изнывал от жара и неутолимой похоти. Намджун же был полон сил и энергии, словно поглощая его феромоны. Комната, наполненная дурманящим ароматом, превратилась в клетку для двоих. Намджун нежно целовал каждый сантиметр тела, переходя от шеи к животу, затем к бедрам, не пропуская ни одного участка. Он трахал жестко, впитывая стоны, пока Чимин молча терпел, стискивая зубы и вцепляясь пальцами в его волосы. Время под этим мужчиной теряло смысл для него. Были только прикосновения, стоны и жар, однако мысленно Чимин был далеко за пределами этих стен. Дни течки тянулись бесконечно, и Намджун, как самый преданный рыцарь, не отходил от измученного Чимина ни на секунду, лишь отлучаясь за едой. Последний день стал для альфы настоящей пыткой. Чимину стало лучше, но он по-прежнему оставался отстраненным, избегая прикосновений, как огня. Если поначалу Намджун списывал все на тяжелое состояние, то теперь оправданий такому поведению омеги не было, да и не требовалось. Чимин на замечания ничего не отрицал. — Спасение? Скорее испытание на прочность, — говорит альфа, прижавшись к парню сзади и оставляя короткий поцелуй на его плече. — Но кто я такой, чтобы жаловаться? — не умолкает он, вдыхая сладкий аромат кожи, как будто это был его личный кислород, без которого альфа не мог существовать, и нехотя отпускает омегу из объятий. — Что с тобой? — присаживается на кровати Намджун, разглядывая, как парень натягивает халат и отходит в сторону. Лунный свет проникает сквозь шторы. Чимин мнется у окна, собираясь с духом. — Намджун, — закусив губу, не оборачивается, боится увидеть в глазах альфы последствия своего решения. — Я должен тебе кое-что сказать. Намджун, откинувшись на спинку кровати, выжидает пару секунд и, вернув взгляд к Чимину, просит говорить. — Говори, — повторяет альфа, и Чимин сглатывает ком в горле так громко, что, казалось, Намджун услышал. — Юнги… — начинает он, омега не видит его лица, но уверен, что его скулы напряжены, а жевательные мышцы нервно двигаются. — Мы поцеловались. Намджун не моргает, Чимин не дышит. Тишина затягивается, словно удавка на шее, и Чимин готов поклясться, что слышит, как бьется собственное сердце, отбивая чечетку в ушах. Он закрывает глаза, ожидая взрыва, крика, чего угодно, лишь бы не этого гнетущего молчания, и медленно поворачивается к нему. — Поцеловались, — наконец выдыхает Намджун, и его голос звучит так тихо, что Чимин сомневается, не послышалось ли ему. — Намджун, — осторожно подходит омега. — Что было дальше? — в голосе Намджуна проскальзывает гнев, Чимин невольно застывает в метрах от постели, молчит. — Я спросил, что было дальше? — Чимин открывает рот, чтобы ответить, но внезапно замолкает. Он не готов рассказывать все. Не готов делиться их интимными моментами с кем-либо, даже с Намджуном. Это было их с Юнги, что принадлежало только им двоим. — Ничего, — поднимает на него свои глаза Чимин. — Ничего не было, — вздрагивает он, когда Намджун подскакивает и, натянув на себя вещи, вылетает из квартиры.

***

В комнате для допросов отчетливо чувствуется запах металла, низкосортного кофе и ненависти, но обоняние Юнги сходу выделяет лишь один — другой, насыщенный, смешанный с дорогим парфюмом. Это был тот самый запах, который присутствовал на Чимине. Он его ни с чем не спутает. — Комната свиданий дальше по коридору, — останавливается позади нервно сидящего альфы Юнги, слышит, как замок щелкает за ним. Намджун не отвечает и резко поднимается на ноги. Удар обрушивается неожиданно, он вкладывает все силы в челюсть Юнги, будто пытается искоренить следы его прикосновений к губам Чимина. — Гандон, мне известно о вашем поцелуе! — рычит Ким, хватая альфу по фигуре ему не уступающую, и последнему по безумному взгляду очевидно: он не просто в курсе. — Бесишься на то, что не смог быть свидетелем? Или расстроен потому, что не стоял за той дверью, сжимая свои кулачки, пока я прижимал его к стене и… — не договаривает Юнги и сплевывает кровь на пол, расплываясь в усмешке. — Будем устанавливать, кто здесь доминирующий самец? — вызывающе приподнимает голову с окровавленной улыбкой, ощущая, как адреналин бурлит по венам. — Или ты просто горишь желанием повторить его действия со мной? — провоцирует он. Намджун тяжело дыша стоит посреди комнаты, его ноздри раздуваются, словно у разъяренного быка, и он сжимает кулаки. Юнги же, как всегда, был воплощением спокойствия. Он плюет прямо на пол между ними в ожидании ответа, но Намджун не торопится. — Я, конечно, не знаток альф, и ты не в моем вкусе, в отличие от твоего омеги, однако если настаиваешь… В точку. Намджун реагирует молниеносно. — Заткнись! — бросается на него Альфа в ярости, и в мгновение ока Юнги оказывается на полу под ним, с заливающимся кровью лицом, под несчетными ударами. Юнги не сопротивляется и даже не пытается скинуть с себя обезумевшего от ревности мужчину. — Ты мразь, — кричит Намджун, наклоняясь ближе. — Как ты смел его касаться? — шипит ему в лицо. — Отвечай мне, тварь, — от такого громкого голоса Юнги морщится и заходится в кашле. — Ты понятия не имеешь, на что я способен! — Избивать человека в наручниках? — кривится от привкуса во рту. — Достаточно было попросить, чтобы я не давал сдачи, — наслаждается чужим выражением лица Юнги. — Ты еще пожалеешь, что ввязался в это, — встряхивает его за перепачканный воротник и тянет наверх, поднимая на ноги. — Я тебе такое гостеприимство тут устрою, сукин сын, ты будешь у меня на коленях ползать, — кулак Намджуна — это сама обида, каждый взгляд — обещание возмездия. Кто-то за зеркалом следит за представлением, но никто не решается вмешиваться. Это был их поединок. Намджун прижимает альфу к стене, угрожающе приближаясь лицом к запачканному лицу, пока глаза Юнги сверкают вызовом. — Ты по альфам, что ли? — выгибает бровь. Секунды… Выпрямившись, Намджун отступает назад, выдавая стиснутыми зубами свое бушующее негодование, однако он берет себя в руки и, развернувшись, идет к выходу. — Выведите его немедленно, — говорит Намджун, как только впускают охрану, стараясь не смотреть в глаза стоящим у входа. — И передайте мою признательность вашему руководству. Юнги уводят под конвоем, поддерживая за руки, оставляя Намджуна одного. Он подходит к рабочему столу, бросая взгляд на пятна крови, все еще виднеющиеся на полу. Ему нужно успокоиться, взять себя в руки, но это дается непросто. Прийти сюда было актом возмездия за омегу. Юнги посмел затронуть то, что принадлежит Намджуну, пробудив тем самым его самый жуткий страх — что в его жизни никогда не будет любимого человека. Намджуну ясно, что сломить Юнги ему не удалось: насилие лишь выявило его собственную беспомощность. Однако Намджун должен был утвердить свою доминантность, обозначить допустимые рамки. Он не намерен терпеть, чтобы кто-либо, даже Юнги, подвергал сомнению его контроль над омегой, не даст отнять Чимина. В сознании упорно возникает образ ненавистного альфы, его невозмутимое, самоуверенное выражение лица. Что такого притягательного в нем, чего нет у Намджуна? В приступе ярости альфа с силой отбрасывает стул, наблюдая, как тот летит через комнату, и чувствует, как злость разрывает его изнутри. Ему просто необходимо выкинуть Юнги из мыслей и доказать Чимину, а главное, самому себе, что он превосходит его. Он вынудит омегу раскаяться в своем решении, в том проклятом поцелуе. Это станет его личной местью. — Не прощу, — сморгнув слезы, выходит в коридор. Коллеги Чимина приветствуют сдержанного альфу кивками, и он автоматически отвечает тем же, даже не вникая в их лица. Все мысли поглощены им. Осознание, что Чимин отдал предпочтение другому, гложет, словно едкий реагент. Намджун всегда стремился быть номером один для омеги, незаменимым лидером для всех. И вдруг осознает, что был лишь запасным аэродромом, неким временным решением, от которого отказались в пользу другого. Обида и ярость переплетаются, отравляя каждый вдох. Намджун выходит из здания, скрываясь от чужих глаз в машине.

***

Юнги сидит, обтирая раны майкой, и всматривается в стену, путаясь в мыслях. Они смешиваются в клубок вины перед омегой. Он не ответил ему, позволив выместить гнев на себе, потому что думал только о том, чтобы тот не тронул омегу. А теперь что? Юнги здесь, а Чимин — с ним там, и если тот решит тронуть его, он даже ничего не сможет сделать, не узнает об этом. Юнги поднимается с койки, направляется к металлической преграде и пристально смотрит в тесный коридор. Пусто. Лишь обыденный ледяной свет от светильника. Он смыкает веки, стремясь утихомирить бушующие внутри размышления, и решается. На звук стука появляется тюремный надзиратель. — Чего шумишь? — подходит к нему ближе мужчина в очках. — Писать есть чем? — пропустив вопрос мимо ушей, он ожидает, пока тот торопливо извлечет из кармана помятый листок и ручку. Юнги быстро набрасывает на бумаге необходимые слова и, вернув их обратно, говорит: — Отдашь Блейду, цену назначь любую, и прошу тебя, Малик, не попадись, — не просит, а предостерегает и отворачивается, прислушиваясь к удаляющимся шагам.