Mekas

Даже самый легкий ветер, может взбудоражить мелководье. А глубокое море — только глубокая любовь.

Я понял, что все, что глубоко и загадочно — молчит. Я понял, все что молчит, всегда глубоко и величественно.

©Шамс ад-Дин Тебризи

***

2023.

Остров Гибритаунс превратился в настоящую крепость, охраняемую вооруженными силами, больше напоминающими небольшую армию. Они располагали внедорожниками, патрульными катерами, крупнокалиберными пулеметами и десятками сторожевых доберманов. Кокаин и не только, принадлежавший картелю Мекаса, доставлялся через специально построенный аэродром. С каждой минутой влияние Мина становилось сильнее, и ежедневно на территорию прибывало около полутора тонн товара. Подобная дерзость не могла ускользнуть от внимания влиятельных кругов. В тени правительственных кабинетов и за кулисами мировой политики зрел план по уничтожению этого наркотического плацдарма. Но как подойти к столь неприступной цитадели в руках Шрамированного гения? Прямое военное вмешательство могло вызвать международный скандал, поскольку остров формально принадлежал картелю Мекаса. Тогда было решено применить «тихую силу». В архивах спецслужб был найден человек-легенда, чье имя боялись произносить вслух, — агент под кодовым именем «Чича». Его задачей было проникнуть в структуру наркобизнеса, найти уязвимости в обороне и организовать внутренний переворот. «Чича» был мастером маскировки и имел связи в преступном мире. Под видом бывшего наемника, разочарованного жизнью и жаждущего легких денег, он прибыл на остров. Его харизма и хладнокровие быстро привлекли внимание приближенных Мекасовского картеля. И в короткие сроки он смог завоевать доверие лидеров картеля, получить доступ к мелкой информации. План, казавшийся ему безупречным, начал рушиться, когда Чича допустил маленькую, почти незаметную оплошность. Во время одной из ночных карточных игр, ставкой в которой были крупные суммы и слухи о передвижениях товара, он задал слишком конкретный вопрос. Вопрос, который насторожил одного из приближенных Мина, человека с острым чутьем на неладное. Он сообщил о своих подозрениях боссу. Тот, недолго думая, приказал проверить информацию. Связи картеля сработали мгновенно, и вскоре на остров пришла информация о настоящей личности Чичи — агенте под прикрытием, внедрившемся в их организацию. Приговор был вынесен мгновенно. Чичу схватили, подвергли жестоким пыткам, выбивая из него информацию о его контактах и планах. Но он молчал, хранил молчание до последнего вздоха. Его преданность своему делу, его непоколебимая воля вызвали уважение даже у его палачей. Но это не спасло его от неминуемой смерти, и голову Чичи, как предупреждение всем, кто захочет пойти против Юнги, отправили в Белый дом. Это был акт их отчаяния и демонстрация силы со стороны картеля, бросающей вызов самой власти. Бесспорно, Юнги окончательно оставил свой след в анналах истории, полностью вытеснив чужие имена с картельных структур с мирового нелегального рынка. Альфа стал абсолютным лидером в преступном мире. Королем. Получив отклик, правительство стало объектом насмешек, и Юнги не промолчал. Чем влиятельнее человек, тем значительнее прогресс Мекаса. Он дальше занимался благоустройством города, возводил новые объекты и жертвовал собственные деньги в детские дома, а также выделял средства на проживание детям Мекаса, тем самым заслуживая признание и любовь горожан. Блейд не скрывал своей гордости, наблюдая за происходящим. Успешно выполняя задания, он ловил слова благодарности во имя Хосока от пожилых людей, хотя все понимали, кто стоит за развитием их поселения, и это точно была не государственная поддержка. Однако, невзирая на всю оказываемую помощь, Юнги оставался угрюмым и подавленным. Без Чонгука альфе было невыносимо тяжело, и Блейд это видел. Однажды вечером Блейд предложил боссу посетить Тэхена. К удивлению, тот согласился, подарив Блейду робкую надежду, но, к сожалению, эта надежда быстро угасла: Юнги просто напился и, выгнав всех из кабинки, остался в одиночестве до самого утра.

***

2024.

— Босс, — раздается голос из проема, заставляющий Юнги отвлечься от просмотра камер наблюдения. — Бобби передал сведения, — произносит Блейд, приближаясь к столу. — По их данным, сегодня у одного из сокурсников вечеринка, и ваш омега также получил приглашение. — Он согласился пойти? — спрашивает Юнги, мельком взглянув на экран. — Согласился, — подтверждает альфа, кивнув. — Наши люди сообщили, что парень с утра провел много времени в магазине, выбирая одежду вместе со своим другом, тоже омегой, они друзья детства, — торопливо добавляет он. — А тот, кто устраивает эту вечеринку, альфа, студент старшего курса и… — Блейд умолкает, ощутив на себе тяжелый взгляд, предчувствуя нежелательные последствия. — И? — Босс, он… он неравнодушен к вашему омеге. — Куда же ты собрался, маленький мой? — раздумывает Юнги и поднимается с места, требуя подать машину. — Поехали. В особняке, где проходит вечеринка, Чонгуку не по себе. Именинник постоянно кружится рядом, как коршун, а его липкий взгляд прожигает насквозь. От редких, но навязчивых прикосновений хочется отшатнуться. Музыка оглушает, в воздухе густой запах дорогих духов и алкоголя, и все это давит на омегу, заставляя ощущать себя чужим среди этого блеска и показного веселья. Он пытался сбежать от внимания несколько раз, но тот, будто предвидев каждый его шаг, возникал перед ним с глупой натянутой улыбкой и ничего не значащими разговорами. Покинув шумную компанию у барной стойки, Чонгук, слегка поправив маску с заячьими ушками, украшенную камнями, направляется к широкому окну, мечтая о небольшом уединении. Однако и здесь ему не удалось побыть одному. Чья-то рука мягко ложится ему на плечо, заставив Чонгука вздрогнуть от неожиданности. — Тебе не нравится вечеринка? — становится перед ним именинник торжества с пиратской повязкой на глазу, и Чонгук натягивает улыбку. — Все отлично, просто немного устал, — поглядывает по сторонам омега. — Не притворяйся, я же вижу, что тебе некомфортно, — махает рукой приставучий альфа. — Может быть, мы уединимся где-нибудь, чтобы ты мог расслабиться? — дурное предчувствие Чонгука буквально за нитки дергает. В животе сразу все сжимается в спазм, когда тот резко притягивает его, беспардонно вжимая в себя. — Послушай, ты… — Не нужно ничего говорить, я все понимаю. Просто дай мне шанс, и я сделаю все, чтобы тебе было хорошо, — этот вечер определенно начал приобретать дурной оборот, а поблизости нет даже друга, с которым Чонгук пришел сюда. — Спасибо за сомнительную заботу, но мне пора, — выпаливает Чонгук и резко вырвавшись из неприятной хватки, отступает на пару шагов, а после быстрым шагом удаляется в сторону выхода, с прожигающим взглядом спину. Чонгуку нужно как можно скорее покинуть это место. Около роскошного дома, откуда неслись оглушительные ритмы музыки и нетрезвые выкрики, один за другим припарковались внедорожники с затемненными стеклами. Из главной машины выходит Юнги. Он бегло окидывает взглядом силуэты в масках, видневшиеся за огромными окнами, и, с ледяной уверенностью осмотрев все вокруг, велит сопровождающим ждать, а сам направляется к входу. Альфа уже доходит до парадных дверей, как оттуда навстречу выбегает Чонгук и едва не врезается в него. Этот запах… Юнги так сильно по нему скучал. — Юнги, — выдыхает Чонгук, вцепившись в ворот чужого пиджака. От альфы не ускользает промелькнувшая на его лице тень облегчения. — Что ты тут… — не договаривает он, когда его резко тянут за локоть в сторону. Крик боли именинника оглушает. Юнги ловит альфу моментально, стоило тому выбежать за омегой, и прижимает к стене за шею. — За кем ты бежал? — шипит альфа. — За моим омегой? — щурится Юнги, ощущая пульс под пальцами. Парень мычит что-то неразборчивое, пытаясь вырваться из стальной хватки, скребя носками по дереву. Рука Юнги стальная. Он скалится, видя страх в глазах напротив, и он безумно зол, потому что кто-то посмел даже подумать о том, чтобы приблизиться к его омеге. — Ты хотел догнать его и что дальше? — голос Юнги сочится ядом. — Что дальше? — рычит на него и со всего размаху прикладывает затылком, сразу отпускает, и тот рухнув мешком заходится в диком кашле. — Если я еще раз увижу тебя рядом с ним, твои кишки будут гирляндой на твоей могиле. Чонгук стоит рядом с Блейдом наблюдая за происходящим с ужасом. Юнги смахивает невидимые пылинки со своего плаща и потеряв интерес к жертве поворачивается к омеге уже с мягким взором. Отдает все свое внимание излюбленному мальчику. От ужасающего человека секундой назад не осталось ни следа. — И зачем ты это сделал… — произносит Чонгук, провожая взглядом испуганно скрывшегося в здании именинника, после чего переводит вопросительный взгляд на Юнги. — Ты принадлежишь мне, — безмятежно констатирует Юнги. — Никто не имеет права не то что преследовать тебя, но даже находиться рядом, дышать тем же воздухом. Только я, — он сокращает расстояние, заметив, как впервые омега не пытается отстраниться, не избегает его присутствия. — А иначе? — задирает подбородок Чонгук. — Иначе я тебе гарантирую, ты забудешь, как дышать, — прямая угроза, обыденная для всех присутствующих, но если раньше Чонгуку хотелось в ответ препираться, то сейчас этого не хочется. Юнги тянется к нему, ведет по щеке, и Чонгук льнет к ней, понимая, как сильно по нему скучал. Прикосновение Юнги — это одновременно и спасение, и проклятие. Спасение, потому что Чонгук так долго этого ждал, потому что каждая клетка тела тосковала по теплу этих рук, по острому запаху, по ощущению этой крышесносной близости. Проклятие, потому что знает, что именно за этим последует: зависимость, от которой он никогда не сможет избавиться. Чонгук закрывает глаза, позволяя Юнги полностью завладеть моментом. На мгновение все вокруг перестает существовать. Есть только он, альфа, и это странное, завораживающее переплетение власти и покорности. Чонгук вдыхает глубже, пытаясь запомнить этот момент, запечатлеть в своей памяти, и уже знает, что больше оставаться без Юнги не хочет. — Отвезти тебя домой? — интересуется альфа, изучая маску, скрывающую лицо, с сильным порывом сорвать ее и отбросить прочь, поскольку она мешает ему видеть то, чем он жаждал насладиться все то время вдали от него. — К нам… к нам домой, — Чонгук поражает его, и, не удержавшись, он сам первым припадает к его губам. Всю дорогу до дома Юнги не отрывается от губ омеги, он ими упивается. Маска валяется на сиденье рядом, пока Чонгук, оседлав, задыхается под напором вожделения мужчины. Он позволяет сминать свои упругие формы через ткань, забираться под рубашку к своему горячему телу. Чонгук дуреет от этой близости. Юнги вносит парня в дом, прижимая к стенам, пока они не оказываются в спальне. Едва дверь за ними захлопывается, Юнги, не медля, опускает Чонгука на кровать и, нависая над ним, покрывает поцелуями. Губы, шея, ключицы — он будто стремится запечатлеть на коже омеги свое клеймо, утвердить свое право на него. Чонгук отвечает с такой же пылкостью, оставляя царапины на широкой спине, стремясь прижать его к себе как можно сильнее. Нехватка воздуха становится острой, но в данный момент это не имеет никакого значения. Губы Чонгука освобождаются лишь ненадолго, пока Юнги спешно избавляет их от ненужной одежды. Взгляд омеги завороженно прикован к нему, он с восхищением изучает каждый изгиб, игру мышц и только сейчас замечает рисунки на его коже. Он протягивает руки, стремясь ощутить их, очертить по контуру, почувствовать исходящее от альфы тепло, и это безмолвное желание не остается без ответа. Их поцелуй возобновляется, теперь еще более страстный и голодный, словно они отчаянно пытаются удержать этот миг. Руки Юнги везде — они исследуют по миллиметру, дотрагиваются там, где до этого никто не касался. — Ты прекрасен, — Юнги не сводит глаз с обнаженного омеги, любуясь его пылающим румянцем. Чонгук, обвив шею старшего, молчаливо ищет нежности в его прикосновениях. Прекрасно понимая его состояние, Юнги осторожно вводит в него пальцы, предварительно смазав их смазкой, и аккуратно растягивая, отвлекает нежными словами с поцелуями в шею, и добавляет еще. Когда Чонгук, издав стон, сам подается и насаживается на пальцы, Юнги убирает руку и удобнее пристроившись, упирается головкой в дырочку. Сильное сопротивление из-за невероятной узости заставляет провести по ней и толкнуться еще раз, что вызывает неодобрительное шипение снизу. Юнги останавливается, осознавая необходимость дальнейшей подготовки, и вновь тянется за тюбиком. Чонгук, приподняв голову, видит внушительные размеры чужого естества, и с ужасом понимает, что избежать боли ему не удастся, несмотря на все предосторожности со стороны альфы. — Он порвет меня, — дрожащим голосом выдыхает Чонгук, ощущая нестерпимое возбуждение, смешанное с леденящим страхом. — Я сделаю больно только один раз. — А потом я умру. — Никогда, — сурово произносит Юнги, и омега старается не пялиться вниз. — Смотри на меня, — требует он, и, поймав взгляд, накрывает желанные губы в мокром поцелуе. Отвлекающий маневр. Чонгук застонав выгибается, когда Юнги, толкнувшись, с трудом проталкивается до самого упора. Омега даже пытается вывернуться, выползти из-под него, но альфа мягко вжимает его в матрас и замирает, давая время привыкнуть. — Я не смогу, — опасается даже малейшего движения Чонгук, ощущая, как его распирает изнутри. — Я уже внутри тебя, потерпи немного, — произносит Юнги и начинает осторожные толчки, пристально следя за тем, как приподняты брови напротив, ощущая скользящее натяжение от смазки. — Мне больно, — сквозь стиснутые зубы, надрывно произносит омега, впиваясь побелевшими пальцами в полотно простыни. — Сейчас пройдет, — не оставляет ему выбора, потому что сам не в силах остановиться. Он с каждым толчком все увереннее толкается, и Чонгук выгибается, пытаясь соскочить в моментах, когда тот делает круговые движения в нем, но Юнги не отступает, покрывает шею поцелуями, требуя расслабиться. Чонгук так и мучается под ним, пока постепенно тело не привыкает и не подчиняется ритму, который задает альфа. — Юнги… — шепчет Чонгук, перебирая пальцами ног и судорожно сжимаясь в его плечах. — Не проси остановиться, — с трудом отвечает ему альфа с каждым толчком, сажая себя на цепи, тем самым заставляя себя не потерять контроль. — Нет, — стонет Чонгук. — Я хочу сильнее, — облизывается под помутневшим взглядом. — Хочу, чтобы ты трахал меня, как делал это в своих фантазиях, — цепь за цепью снимает с него Чонгук и прикусывает губу от резкого толчка. — Оттрахай меня, — разгоряченный поглощающим развратом Чонгук подписывает себе приговор. Ему не приходится повторять дважды. Юнги молниеносно возвышается и одним рывком, перевернув омегу животом вниз, притягивает за бедра к себе и грубо входит в податливое тело, вызвав громкий стон. Чонгук, уткнувшись лицом в простыню, выпячивает задницу под безжалостными толчками альфы. Он кусает губы, ощущая металлический привкус, потому что смесь возбуждения и болезненных ощущений сзади лишают его рассудка. Юнги берет его больно. Сильно натягивает омегу на свой член, впиваясь ногтями в кожу ягодиц, оставляя на ней следы полумесяцев, и, требуя, чтобы тот выкрикивал его имя, награждает шлепком. Он вертит омегу как только хочет, не дает опомниться, сменяя позы одну за другой. Чонгук скребет когтями по поверхности стола, бьется головой о стену, навесу в руках ненасытного альфы, и даже цепляется за ковер, когда ноги разъезжаются, но его быстро схватив за талию, возвращают на место. Никогда прежде Чонгук не удостаивался такого потока восхищения, как за эту единственную ночь, проведенную с Юнги. Альфа буквально боготворит его, и Чонгук ощущает всю глубину чужой любви в каждом движении, в каждом поцелуе, в каждом прикосновении. Омега убежден, что такую страсть, какую сегодня познал он, не изобразить ни в одном фильме, не постичь никому в этом мире. Любовь и желание Юнги неповторимы. Даже в его самых грубых проявлениях сквозит эта необузданная страсть и безграничная любовь к своему омеге. В ответ Чонгук всецело отдается альфе и сожалеет о том, что отталкивал его прежде. Никто и никогда не смог бы любить его так, как это делает Юнги. Он подарил ему первый опыт страсти, превосходящий все ожидания. После нескольких часов страстных поз в спальне, Чонгук ощущает жуткий голод. Юнги, моментально среагировав, поднимается с кровати, наскоро надевая домашние штаны и коснувшись волос поцелуем обессиленного омеги, укрытого смятыми простынями, торопливо направляется на кухню. Чонгук, борясь с ощущением усталости, с усилием поднимается и скрывается за дверью ванной. Приняв освежающий душ, омега накидывает тонкий халат из шелка и спускается в гостиную. Его взору предстояла картина: у ярко горящего камина невысокий столик, на котором уже были расставлены угощения. Вокруг него, на красном ковре овальной формы, располагаются две огромные мягкие подушки. Юнги ждал его там. — Еще, прошу, трахай меня, — в коленно-локтевой позе выкрикивает Чонгук, пока Юнги овладевает им возле камина, на роскошном алом ковре, расстеленном в центре гостиной. В ответ он чувствует укус на коже чуть ниже плеча, и омега, вздрагивая от внезапной боли, сводит лопатки, тихо шипя, принимая новый, глубокий толчок. Голодный Юнги, наплевав на все, сначала долго целовал, а затем нетерпеливо поставил на колени своего мальчика, прямо не отходя от столика, как только услышал долгожданное «я наелся». — Ты так сладко просишь, как будто от этого зависит твоя жизнь, — Юнги издает хриплые звуки, смешанные с бульканьем смазки. Чонгук настоял на ее использовании, жалуясь на жжение внизу, утверждая, что без обильного количества лубриканта он не позволит альфе приблизиться. — А может, и зависит, — выдыхает Чонгук, подмахивая задницей навстречу таранящему члену. Юнги едва сдерживает себя от такой махинации, чувствуя, как возбуждение нарастает с каждой секундой, и Чонгук это прекрасно понимает. Он слышит утробное рычание за спиной и, наслаждаясь эффектом, повторяет жест, выпрашивая шлепок, закусив губу в предвкушении. — Ты сводишь меня с ума, — Юнги меняет направление толчков, отчего омега вздрагивает и сильнее раздвигает ноги. Чонгук не может видеть, как и где именно альфа касается его, но ощущает, что близок к разрядке. — Это взаимно, — заходится по новой в оглушающих стены стонах от бешеного ритма альфы. Чонгук задыхается под ним, цепляясь за ковер, ощущая сердце в диких ударах о клетку ребер. Юнги везде — его властные руки, жадные губы, его дыхание, горячее и влажное в затылок. Он переворачивает парня на бок и, закинув ногу на плечо, удерживает за талию. Тело Чонгука горит от его пальцев, они на нем оставляют след из огненных точек, которые разгораются все ярче с каждым прикосновением. — Кончаю, — заходится в стонах Чонгук и, подняв голову, кончает с прямым взглядом в глаза напротив. Юнги, дурея от этой картины, чувствует, как он моментально растворяется в этой безумной похоти на дне зрачков. — Юнги, — произносит Чонгук, содрогаясь под остервенелым ритмом. — Повтори. — Юнги, — Чонгук, вздрогнув от сильного надавливания, издает сдавленный стон, ощущая, как его наполняет теплой жидкостью. Альфа, тяжело дыша, не отрывает взгляда от глаз омеги, в которых пылает отблеск собственного желания. Он ласково касается щеки Чонгука кончиками пальцев и, не удержавшись, склоняется, приближаясь к припухшим от поцелуев губам.

***

— Ну и вонь, — проходя из гостиной в кухонное пространство, Блейд морщится. — Где босс? — обращается он к повару, орудующему у плиты, и одновременно тянется к пирожкам, лежащим в тазике на столе. — Наверху, — бета одаряет его улыбкой и, оторвавшись от готовки, предлагает чаю, уговаривая не перехватывать на ходу, а нормально присесть и поесть. — Этот мальчик сделает его счастливым. — Обычно ты был против огромной разницы в возрасте, — подмечает альфа и, запивая чаем, тянется в поисках сахара. — В чем дело? — Да, я не согласен, однако сейчас речь идет о благополучии моего господина, и, откровенно говоря, они созданы друг для друга, — мужчина упирается руками в бока, демонстрируя свою уверенность. — Из них получится восхитительная пара, и представь, какие прекрасные у них будут детки, — услышав это, Блейд неожиданно закашливается, подавившись чаем, и смотрит на бету. — О каких детях речь? — Юнги, поправляя запонки на манжетах, бросает фразу мимоходом. Блейд мгновенно вскакивает, готовый выполнять приказ, но альфа велит ему не спешить и закончить трапезу. — Мы говорим о ваших будущих детях, которых я буду кормить моими сладостями, ведь никто в этом доме их не ест, кроме младшего господина, — не унимается повар под изумленными взглядами и, мечтательно прижав ладони к груди, улыбается своим еще пока несбывшимся мечтам. — Несчастные младенцы, еще не появились на свет, а уже обречены на диабет, — иронизирует Блейд, встречая мгновенно омрачившийся взгляд беты, в то время как Юнги ухмыляется. — Ну, ты сейчас у меня получишь! — вспыхивает мужчина, ища глазами скалку. — Я тебе покажу! — Блейд, воспользовавшись его замешательством, выскакивает прочь из кухни, и Юнги выходит следом. С балкона Чонгук следит за его уходом. Альфа, облаченный в безупречно черный костюм, пересекает лужайку, направляясь к поджидающей машине, переговаривается со своими людьми и, прежде чем исчезнуть из виду за тонированными стеклами, оглядывается, поднимает глаза в сторону омеги, и сердце Чонгука замирает на мгновение, а затем начинает биться чаще. Омега дарит ему улыбку напоследок и с грустью провожает, когда машина трогается с места, следит за ней, будто пытается ее догнать. Он чувствует легкое покалывание в кончиках пальцев и тепло, разливающееся по всему телу от этого мимолетного зрительного контакта. Чонгуку нравится, когда Юнги смотрит на него так — с нескрываемым желанием и собственнической нежностью, от которой у него внутри все переворачивается. Чонгук отворачивается и уходит вглубь комнаты, запах альфы все еще витает в воздухе, окутывая его мягким коконом безопасности и комфорта. Он натыкается на свое отражение в зеркале и приближается. На него смотрит счастливый парень. Он касается пальцами щеки, ощущая легкий румянец, спускается к шее, будто ведет по следам тех жадных поцелуев, и улыбается своим мыслям. С этого момента все изменится. Чонгук будет ожидать возвращение своего альфы здесь, в их уютном доме, пропитанном любовью и верой в лучшее.

***

— Наш кибернетический самурай прибудет через час, — произносит Блейд, бросая взгляд на наручные часы, в то время как они стоят перед ангаром, откуда извлекают ценный груз, за который хорошо заплатили. — Он искренне намерен работать вместе с нами? — Его непредвиденные побуждения не совсем очевидны для меня, — говорит Юнги, глядя куда-то за горизонт и облокачиваясь на переднюю часть машины. — Этот Джин излишне загадочен. — Все стремятся к финансовому благополучию, — усмехается Блейд, доставая сигареты. — Даже те, кто уже купается в роскоши, — зажигает, выдыхая дым. — Наверное, ему просто наскучило в своей сакурной стране, вот и ищет приключений на свою голову. — Будь предельно внимателен, — говорит альфа после небольшой паузы. — И окажи ему максимально радушный прием. — Зарезервировать место для мероприятия у Тэхена? — переспрашивает темноволосый. — Тэхен, — произносит альфа протяжно, и Блейд был практически уверен, что уголки его губ слегка приподнялись в улыбке. — Да, и проследи, чтобы все было как полагается, — произносит он и, получив утвердительный ответ, направляется к переполненному грузовику.

***

После отъезда альфы Чонгук провел весь день, слоняясь по дому без конкретной цели. Спустившись на кухню, он насладился обильным завтраком в компании беты, а затем, исследовав каждый уголок верхнего этажа, вернулся в спальню. Не задерживаясь там надолго, омега надел теплую одежду, которую заранее купил для него Юнги, и вышел прогуляться в сад, где, найдя удобную скамейку, с интересом наблюдал за игрой воды в фонтане. Тоска грызет Чонгука. Юнги превратился в сказочное чудовище, в обожаемого им дракона, приютившего омегу в своем замке, ставшем его тихой гаванью. Без Юнги, несмотря на великолепие убранства, замок кажется промозглым и безжизненным. Слуги пытались развеять его одиночество, предлагали развлечения, оказывали знаки внимания, но Чонгук вежливо отвергал все попытки, предпочитая уединение и мечты об альфе. За внешней хрупкостью омеги, за его разумом и жаждой истинной близости, скрывается сущность, которую лишь дракон сумел однажды разглядеть, оценив его душу. И вот, дракон улетел. Омега мысленно возвращается к их совместным мгновениям, и щеки заливает нежный румянец. Любовь Юнги, спокойная, подобно подземному источнику, и Чонгук не знает, сможет ли он когда-нибудь утолить ею жажду. Его мало.

***

Во главе группы, возглавляемой Юнги, Мекас приветствует прибывшего Джина. Альфа, несмотря на свою сдержанность, заметно выделяется на фоне темного картеля. Юнги обменивается приветствиями и парой слов с гостем, а затем, убедившись, что его вещи загружены в автомобиль, предлагает ему проследовать к следующей машине. Сопровождающие Джина учтиво кланяются и следуют за своим лидером. Внедорожники покидают территорию аэропорта и направляются к клубу, где их на входе ожидает Блейд. Блейд, облаченный в безупречный костюм, едва заметно кивает в знак приветствия, пропуская кортеж на территорию и, дождавшись одобрения от своего главы, учтиво просит всех войти в заведение. Джин, осматривая интерьер, невольно отмечает идеальный баланс между помпезностью и утонченностью. Кричащая вульгарность лишь подчеркивает элегантность, призванную ублажать своих самых влиятельных гостей. Юнги довольно поглядывает на альфу, зная, что первое впечатление — ключевое, и этот клуб редко кого оставляет равнодушным. Мужчины проходят в VIP-зону, где уже накрыт стол с изысканными закусками и коллекционными напитками, и Юнги занимает свое место во главе стола, жестом приглашая остальных присоединиться. Несмотря на обходительные улыбки и легкие беседы о делах, в воздухе ощущалось явное напряжение. Допив пятую бутылку, Блейд получает знак согласия и разрешает омегам войти. Их движения в танце адресованы непосредственно Джину, в точности как он, альфа, и хотел. — Не пытайся найти тайный смысл, — неожиданно произносит Джин, бросив взгляд на альфу. — В этом мире, если тебе посчастливилось знать человека, подобного Мин Юнги, считай, что ты под защитой высших сил, — говорит он, делая глоток и продолжая: — У меня не было других намерений, кроме личной встречи и будущего партнерства с тобой. В Японии ты настоящая звезда, твои изображения украшают комнаты юных поклонников, которые на школьных мероприятиях с воодушевлением рассказывают истории на тему «Когда я вырасту, я стану таким же, как Шрамированный». — Джин одаривает его улыбкой и жестом показывает на плакат. Юнги принимает протянутый тубус и, раскрыв его, видит свое изображение. Слова внизу вызывают легкую усмешку на идеальном лице: «Запечатлел ли я бессмертие или просто помечен роком?» Джин, следя за реакцией, сияет. — Как тебе? Можешь забрать, у меня дома таких еще три экземпляра. — Я весьма благодарен за презент, — с удовлетворением замечает Юнги, убирая сувенир в сторону и вновь концентрируясь на посетителе. — В таком случае, прими и мой ответный подарок, — интригующе говорит альфа, и Джин, следуя за его взглядом, оборачивается к входу. Юнги явно был осведомлен о его японских увлечениях, ибо танцор в восточном одеянии, так искусно владеющий своим телом, появляется в дверном проеме и немедленно завладевает вниманием якудзы. Выражение лица Юнги не передавало ни единой эмоции, лишь легкая заинтересованность промелькнула в глубине его темных глаз. Джин, ощущая нарастающее напряжение в штанах, невольно сглатывает, не отрываясь от манящих движений. Незнакомец с повязкой на лице, словно магнит, приковывает их к себе. Его движения плавные и грациозные, каждый шаг, каждый поворот головы — продуман до мелочей. В восточном облике читалась некая утонченность, загадочность, манящая своей недоступностью. Он останавливается в нескольких шагах от Юнги, слегка склонив голову в знак приветствия, и его взгляд, пронизывающий и одновременно мягкий, скользит по альфе, сидящему рядом с главой, задержавшись на его лице лишь на мгновение. Искра, намек на то, что между ними уже существует некая связь, известная лишь им двоим. — Тэхен, владелец этого заведения, лично решил высказать уважение и предоставить наивысший прием, — произносит Блейд, и омега одним движением снимает с лица красную вуаль. — Рад приветствовать вас, Господин, — тэхеновский взгляд снова скользит по Юнги, ожидая реакции. Только альфа, казалось, нисколько не удивлен появлению омеги, и на его губах появляется едва заметная ухмылка, когда Джин просит омегу присесть к нему, и тот тянется к бутылке. — Мне уже по душе радушие обитателей Мекаса, — произносит стройный альфа с улыбкой. Тэхен присаживается рядом с Джином, который, желая быть учтивым, предлагает ему вазу с фруктами, переключая свое внимание на Юнги. На протяжении остальной части вечера омега предоставлен сам себе, лишь временами отрываясь от своих мыслей из-за двусмысленных прикосновений к его бедрам. Юнги отклоняет приглашение подняться с ними в апартаменты этажом выше, предпочитая спуститься на свежий воздух, минуя Блейда, покидает зону отдыха. Оказавшись на улице, альфа звонит охране, настаивая на том, чтобы омегу разбудили и передали телефон. Его требование исполняют, и вскоре он слышит сонный голос. Короткий разговор с Чонгуком приносит альфе облегчение, и он даже делится деталями своих эротических фантазий. Открыто рассказывает, как Чонгук, полностью подчиненный его воле, исполняет самые смелые прихоти, и пообещав приехать пораньше, он вешает трубку, возвращаясь обратно. Из глубокого сна Чонгука вырывает прикосновение к животу, настойчиво переворачивающее его на спину, а затем — ощущения давящего веса и чужие губы, накрывающие его собственные. От Юнги терпкий запах алкоголя, отчего Чонгук невольно хмурится, но он молча позволяет широко развести свои ноги и после отдается остервенелым толчкам. Юнги вторгается в омегу глубоко, вынуждая сжимать подушки, и лишь с рассветом уставший парень засыпает на его груди. Болезненное состояние сопровождает начало дня для Чонгука. У него ощущение, словно по нему проехался танк: дискомфорт при попытке сесть заставляет с трудом подняться с кровати и поспешить в ванную комнату. Переодевшись в пижаму с кроликами и мягкие тапки, он идет на доносящийся снизу шум. Дворецкие несут угощения во двор, вдалеке секьюрити вешает гирлянду, а из кухни тянет аппетитными ароматами. Ранняя суматоха никому не дает покоя. Чонгук ловит мимо проходящего официанта. — Что происходит? — застывает на нижней ступени парень. — Мне приказано хранить все в секрете, господин, — нерешительно произносит рыжий альфа, после чего, извинившись, обходит омегу и выходит во двор. Чонгук еще раз оглядывается и, не найдя знакомых лиц, следует на кухню. Плохая затея: на привычно огромной кухне нет места совсем. Чонгук теряется на фоне шустрых официантов и, решив не мешать, отходит от двери. — Где ваш босс? — Его нет, вам что-то требуется? — уточняет охрана, и Чонгук пробует еще одну попытку. — Да, объясните, что здесь творится, — смотрит на него в ожидании. — К сожалению, нам велено вам ничего не говорить, — отвечает альфа как на автомате. Чонгук твердо решает дождаться Юнги, а еще потребовать для себя телефон.

***

Семейные радости — область, малознакомая Юнги. Однако, после пережитых утрат, встреча с Чонгуком стала для него своего рода откровением. Чонгук занял место в его сердце, освещая дальнейший путь, и все поступки альфы теперь совершаются ради него. Альфы нуждаются в омегах, но для Юнги Чонгук стал жизненной необходимостью — для его существования, для их личного счастья, для его сердца. Только с Чонгуком он чувствует себя полноценным. Юнги дышит от одной мысли о нем, испытывая те яркие эмоции счастья. В мире, где царит всеобщая свобода, его взгляды могут показаться несовместимыми, но именно неординарное мышление и стремление жить по своим правилам позволили Юнги достичь небывалых высот. Чонгук олицетворяет собой всю сущность альфы, и несогласные с этим столкнутся с болезненными последствиями, в то время как сам омега навечно, до последнего вздоха, останется неотъемлемой частью его мира. Юнги твердо намерен сделать Чонгука продолжателем своего рода, возвысив его до статуса главного омеги этой империи, исключив возможность для кого-либо занять более высокое положение. Он дает себе обещание продемонстрировать их бракосочетание всему миру, громогласно заявить об их любви, чтобы весть достигла самых отдаленных уголков планеты, и каждый знал, кто является его избранником. — Это опрометчивый шаг с твоей стороны, — ворчливо произносит старик, восседая в кресле кабинета альфы. — Этот брак не должен состояться. — Ради этого ты меня вызвал? — Юнги, не обращая внимания на слова старца, откидывается на спинку, ощущая нарастающее раздражение. Тубо, влиятельный альфа в Мекасе, и Юнги — давние хорошо знакомые. Тубо всегда восхищался проницательностью альфы, отмечая его не по годам развитый ум и веря в его огромное будущее. Однако известие, полученное им утром, совершенно неожиданно повергло его в изумление, когда он увидел определенное имя. Не теряя времени, он поспешил к Юнги, чтобы выразить свое несогласие. Тубо заявил, что это решение ошибочно, и что этот юный омега неизбежно приведет их к гибели, а еще хуже — станет жертвой огласки вокруг альфы, стремящегося переписать вековые законы, что нарушит клятву, данную теневому сообществу. Юнги непреклонен. — Послушай, что я тебе говорю, — настойчиво произносит альфа, обращаясь к ослепленному любовью мужчине. — Останови эту свадьбу, пока не поздно! Мы не можем позволить себе нарушать установленный порядок, почему ты не хочешь это осознать? Если они решат выступить против тебя, против нас, а я почти уверен, что они без колебаний заключат союз с правительством, то уничтожат тебя вместе с этим мальчишкой! Расстреляют вас, и дело с концом! — Тубо, несмотря на мое глубочайшее почтение к твоим седым волосам и понимание твоих волнений, я не намерен отказываться. Если у тебя все, то прошу, — Юнги говорит твердо, указывая рукой на дверь. Старик лишь качает головой, а альфа, поправляя галстук, добавляет. — Я буду рад видеть тебя в качестве гостя, — произносит он, поднимаясь с кресла, тем самым давая понять, что абсурдное обсуждение завершено. — Что же ты делаешь, — с некой грустью поднимается следом за ним старик и замирает, делая глубокий вдох. — Ты полюбил, и я понимаю, насколько сильно этого чувства тебе не хватало с тех пор, но Юнги, разговор не только о нас, но и о мальчике, ты обрекаешь его, и в этом лишь твоя вина. Ты не сможешь защитить семью, ты сможешь всего лишь опоздать на секунды, и они будут стоить им жизни. — Мне известно о трагедии, случившейся с твоими родными, и этот разговор, призванный остановить меня, основан на твоем личном горьком опыте, — ровным тоном произносит альфа. — Однако времена изменились, мы живем не в лихие девяностые, и многое было изменено, в том числе и моими стараниями, — обходит стол и останавливается рядом. — Своего омегу я намерен оберегать, даже если для этого мне придется вернуться с того света. — А кто защитит тебя? — вопрос старика касается не только силы его окружения, он копает гораздо глубже, подразумевая нечто совершенно иное. Высшие силы? Бог? Юнги не может дать точный ответ, но был непоколебимо уверен в одном: он не страшится ухода, он готов встретить любой исход. Тубо, уловив пустоту в его взгляде, оставляет приглашение на столе и покидает помещение. Юнги прибывает ближе к вечеру, где его взору предстает богатое убранство как внутри, так и снаружи. Чонгук, получив известие о прибытии альфы, спешит вниз по лестнице и выбегает на улицу. Юнги зависает от одного его домашнего вида в смешных плюшевых тапочках. — В таком виде я тебя еще не трахал, — выпаливает альфа, притягивая к себе в порыве и целуя в губы, не дав даже слова сказать. Чонгук отвечает на поцелуй, но затем аккуратно отстранившись, заглядывает в глаза. — Здесь не только мы, — шепчет он оглядываясь. — И что с этого? Никто не осмелится смотреть, если не хочет расплатиться за это своими глазами, — говорит Юнги, обжигая кожу горячим дыханием и прикусывая шею, чувствует, как волна возбуждения захлестывает его. Этот парень пробуждает в нем дикого зверя. — Давай, пойдем в дом. — С самого утра идет какая-то подготовка, но я не понимаю, к чему именно, ведь никто не рассказывает, все держится в секрете, — говорит Чонгук, чувствуя, как его берут за руку и ведут к крыльцу. — У нас праздник? — Праздник, — загадочно отвечает Юнги, пропуская его внутрь и, не упуская случая, касается ягодиц, слегка сжимая. Чонгук задирается и отступает на шаг. — Пойдем в спальню, и ты все узнаешь. Едва дверь за ними затворилась, Юнги, не теряя времени, увлек Чонгука в страстный поцелуй, прижав к стене. Следующие полчаса Чонгук, сдерживая стоны, впивается зубами в свою руку, чтобы не выдать их посторонними звуками, и в итоге разделяет оргазм с альфой. — Это нечестно! — обиженно произносит омега, когда Юнги, осторожно высвободив член, тянется к полотенцу, висящему на спинке стула. — Мне вставить его обратно? — насмешливо парирует альфа, вновь приближаясь. Чонгук тут же поворачивается к нему, упираясь руками в крепкую грудь и чувствуя, как из него вытекает липкая жидкость. — Нет, не надо! — запротестовав, выхватывает полотенце под усмешку и, перешагнув через брошенную на пол пижаму, скрывается за дверью ванной. Принять душ в одиночестве не получается, Юнги следует за ним, но получив отказ в дополнительном наслаждении, быстро ополаскивается вместе с ним. — Ты спрашивал, что за праздник, — говорит Юнги, наблюдая за сидящим на кровати омегой через зеркало и застегивая пуговицы рубашки. Чонгук не отрываясь следит за его ловкими пальцами и мускулами, прикусывает губу, когда кубики скрываются под тканью. — Наша свадьба. Смысл его слов доходит до Чонгука не сразу, и Юнги видит сначала замешательство, а затем восторг на красивом лице. Альфа успевает повернуться, прежде чем омега бросается к нему на шею, и ловит его. — Так ты выйдешь за меня? — спрашивает Юнги, крепче обхватив радостного омегу за ягодицы, удерживая на руках. — Подумаю, — кокетливо отвечает Чонгук, скользя руками по шее и целуя альфу в губы. — Откажешь мне? — выгибая бровь, он перехватывает зубами его нижнюю губу, слегка оттягивает и отпускает. — Ты ведь уже мой. — Может быть, — задумчиво произносит Чонгук. — Все-таки откажешь? — пристально смотрит в любимые глаза. — Нет! — улыбается Чонгук и, крепко прижавшись к улыбающемуся Юнги, прячет лицо у него на шее.

***

Сердце Чонгука неистово колотится в груди, отдаваясь громким эхом в голове. Он одергивает свой серый костюм, украшенный алмазной отделкой, пытаясь справиться с волнением, охватившим его руки. Этот день — пик его радости, долгожданный миг, о котором он грезил с юности. Сегодня Чонгук свяжет свою жизнь с тем, кого любит всем сердцем. Набравшись смелости, он на мгновение закрывает глаза, пытаясь упорядочить мысли. В голове проносятся воспоминания: их первая встреча, похищение, слова альфы о любви, их ночь, глаза Юнги, полные страсти и нежности. Рука Блейда, сопровождающего омегу, тянется к дверной ручке особняка, заставляя Чонгука замереть. До него доносятся тихие звуки музыки и приглушенные голоса из-за двери. И вот он видит его… Юнги, ослепительно красивый в черном, стоит у алтаря на территории украшенного сада и смотрит прямо на него. Бесчисленные лица, сопровождающие Чонгука в его движении к любимому, вызывают противоречивые чувства. Он ощущает взгляды, полные любопытства, зависти и восхищения. Стараясь сохранять спокойствие, он крепко держится за руку альфы и, только приблизившись к Юнги и встав напротив, облегченно выдыхает. Чонгук и не дышал, пока шел к нему, как и Юнги, зачарованный его красотой. С усилием отведя взгляд, Юнги незаметно подает знак начать церемонию, и воцаряется полная тишина. Священнослужитель приступает к обряду. Чонгук с трудом различает отдельные слова, все его мысли сосредоточены лишь на одном человеке, на том, кто станет его мужем. Его опорой. Его жизнью. — Согласен ли ты, Чон Чонгук? — доносятся до омеги долгожданные слова, и, не отводя взгляда от любимого, он уверенно отвечает. — Согласен. — Согласен ли ты, Мин Юнги? — обращаются к альфе. Юнги хранит молчание, которое для Чонгука кажется бесконечным. Даже Блейд, стоящий поблизости, с тревогой поглядывает на своего босса. Альфа, сократив дистанцию, нежно касается лица омеги ладонями. — Великий дар — найти свою настоящую любовь, Чонгук, и я до последнего вздоха буду с тобой ради тебя, ради нас, ради нашего будущего. И не назло, а вопреки всему и всем, — произносит Юнги, утопая в бездонных шоколадных глазах возлюбленного. — Я, Мин Юнги, потерявший из-за тебя покой, вверяю остатки своей жизни тебе. Пока я дышу, я буду любить тебя все больше с каждым днем. Все сильнее и сильнее… Я согласен, — тихо проговаривает он, обращаясь к тому, кто смотрит на него затуманенным взглядом. — Согласен, — громко заявляет Юнги и, подтверждая свои слова, крепко прижимает омегу к себе, целуя его в приоткрытые губы под шквал аплодисментов.

Никогда тебя не отпущу.