Mekas

Мало кому известно, каким образом в восьмидесятых годах криминальные авторитеты, используя свои нечистые ресурсы, оказали влияние. Однако к началу девяностых многие из них легализовали свою деятельность, а большинство, ушедших из этого мира, не оставили наследникам ничего, кроме финансовых обязательств. В то время повсеместно процветала коррупция. Практически каждому приходилось участвовать в ней, чтобы обеспечить свое существование. Хотя подпольный бизнес считался морально разлагающим, но при этом его участники получали выгоду для обеспечения своей жизни.

***

Мекас. Зима, 2030.

— Я Мин Юнги, отмеченный шрамом судьбы, и теперь я — тот, кто дарит зависимость. Это моя история… история от маленького нищеброда до бати всея нелегальности. Такие заголовки вы хотите? — Какое интересное начало для такого убогого конца, — прерывает тот, в чьем голосе сквозит издевка, но Юнги не реагирует, сохраняя невозмутимый взгляд, направленный на омегу. — Это тебе не конференция. Это место заключения. Твой дом… на время, — поправляет он себя. — А потом с такой же речью и с деловой походочкой прямо на виселицу, — смеется голос позади поглаживая оружие. Хладнокровие Юнги выводит из себя всех присутствующих. На его лице не дрогнет ни единый мускул, даже когда над ним откровенно насмехаются. Он прикован к стулу, томится под назойливым светом лампы, а ограниченность движений подчеркивается наручниками на запястьях. Дом, конечно, не заменят гнетущие стены, но они дают временный приют от стужи, которую он помнит с давних лет, с самых юных. Единственное, что Юнги отчетливо осознает, — это течение времени. На воле его невозможно сдержать или остановить, а здесь — невозможно подтолкнуть или заставить двигаться быстрее. Время… Это то, что почти исчерпано для него. Юнги жмурится, когда свет направляют прямо в лицо, обдавая жаром кожу и вырывая его из потока размышлений, заставляют вернуться в реальность. — Рассказывай, — настаивает юный омега в форме, выжидающе усаживаясь напротив. — Что именно хотите услышать? — Все, — отрезает блондин с губами бантиком. — Абсолютно все. Я хочу знать каждую деталь. Юнги только сейчас осознает, что они остались одни в изолированной камере допроса. — Как мужчина, выросший в нищете, превратился в легенду с мировым именем? И, что еще важнее, почему эта прославленная, но запятнанная легенда так бесславно рухнула? — не умолкает парень, пристально разглядывая перед собой стойко державшегося альфу. — Что я получу взамен? — после раздумий уточняет Юнги. — Поверить не могу, — хлопает глазами омега. — Ты что, торгуешься? — Это не торг. Это условия взамен на мои признания. — Ты совершенно не в том положении, чтобы выдвигать требования! — отрезает омега. Он немало повидал подобных, но этот мужчина явно превосходит всех. — Ты обречен и ждешь своей кончины, а еще смеешь что-то желать? — В качестве приговоренного к смерти я имею полное право на просьбу, и это в ваших же интересах, — проговаривает альфа. — Ведь мертвые молчат. Решайте, готовы ли вы упустить возможность услышать все от меня лично или предпочтете похоронить мои тайны вместе со мной. — Вот сученыш, — негодует Чимин, шокированный такой наглостью. — Решайте, мистер… — Пак, — опережает его парень. — Пак Чимин. — Пак Чимин, — смакует чужое имя на языке Юнги. — Так что? — Что ты хочешь? — Увидеть сына, — отвечает Юнги. — Это невозможно, — качает головой омега. — Невозможно, пойми, ты в таком дерьме, что к тебе конвой и даже адвокат не желают подходить. Никто не пойдет тебе на уступки, ты изолирован. Ты смертник. — Значит, не стоит тратить время впустую, — поднимается на ноги Юнги в завершение разговора и, направляясь к двери, слышит: — Подожди, — останавливает его тонкий голос. — Я не ручаюсь, что смогу исполнить твою просьбу, но клянусь, я сделаю все, что в моих силах. И как залог моих слов… если мне не удастся организовать вашу встречу… думаю, видеосвязь я смогу устроить. — А говорите, невозможно, — ухмыляется Юнги с тонкой надеждой на дне зрачков и возвращается на место. Чимин прокашливается, убирает прядь волос за ухо и, подтянув скрещенные ноги под стул, поднимает глаза, встречаясь с пристальным взглядом. Юнги выгибает бровь, заставляя Чимина опомниться и задать вопрос. — Начни сначала. С самого начала. — Разве это касается моих, скажем так, преступлений? Я не родился с катаной в руке. — Расскажи. — Так бы и сказали, что это ваш личный интерес, — делает акцент на последних словах альфа. Чимин не отвечает. Он сидит и даже не ерзает на стуле. Юнги откидывается на спинку и, опуская взгляд на скованные запястья, ловит молчание. Выпадает из реальности, окунаясь в далекое прошлое. — Хлеб папы пользовался спросом, а аромат из его пекарни чувствовался прямо издалека, как сейчас помню. Он был превосходным пекарем, с умелыми руками и необычайно отзывчивой душой. Хороший был человек… чего не скажешь о моем отце… — горькая усмешка трогает губы альфы под сосредоточенным вниманием Чимина. — Мой отец был простым фермером, а скот в его хозяйстве был куда более человечным, чем их смотритель. У Каса была страсть к азартным играм. Все начиналось с невинных развлечений за монеты, позже в ход пошел скот, пока в один день на пороге нашего дома не появились серьезные люди с оружием — все они требовали возврата его не малых долгов, — делает паузу Юнги, собираясь с мыслями, и продолжает. — При попытке бегства Каса настигла пуля, и его тело безжизненно повисло на окне. Так у нас отняли все, лишили крова, а затем последовала ссылка, помню, как брата постоянно мучила морская болезнь, — обреченно усмехается Юнги. — По прибытии в Мекас оказалось, что беженцев слишком много, и далеко не всем нашлось место для проживания. Тогда-то большая часть осталась на улице, и среди них были мы…

Мекас. Март, 1996.

— Папа, мне холодно, — шмыгает красным носом маленький альфа в одежде на два размера больше и, сидя у забора на каменной плитке, отчаянно трет ладошки в поисках тепла. — Я тоже замерз и хочу есть, — недовольно бурчит второй альфа, сидящий рядом с младшим братом в потертой курточке и сапогах. — Я принесу вам что-нибудь поесть, — произносит омега и, стараясь не выдавать своих страданий, нежно целует сыновей, укутывая их своим огромным шарфом. — Хорошо? Прошу вас, держитесь вместе. Всегда. Я скоро вернусь, — измученный омега в панике оглядывается по сторонам, ища хоть что-то, и, не разбирая дороги, бежит через нее, не смея обернуться. — Господин… Пожалуйста, помогите монеткой. Мои дети очень голодны, умоляю вас, — обращается несчастный к проходящим мимо в дорогих накидках, но его грубо отталкивают. Он, не теряя надежды, пытается попросить помощи у других, на что в ответ слышит лишь одно хладнокровное: — Убирайся. — Юнги, папа идет, — дергает его за рукав радостный Хосок, нетерпеливо разглядывая мешочек в руках приближающегося к ним омеги. Под ласковым взором Хосок и Юнги жадно поглощают скудный ужин на протяжении ближайших десяти минут, словно утоляя не только голод, но и давнюю жажду тепла и заботы. Вечер накатывает на них своим ледяным дыханием. Тинк, ведомый неугасающей любовью, прокладывает сыновьям путь через темные улочки, полный тревог и надежд, в отчаянных поисках ночного приюта. В глухом и безлюдном переулке ему наконец открывается спасительная лестница, словно посланная самим небом. — Кто здесь самый отважный? — оборачивается он к недовольным и промерзшим с макушек до пят мальчишкам. — Сырость, паутина, и там же бегают крысы… — Мои дорогие, это наш приют на эту ночь. А завтра… завтра я постараюсь что-нибудь придумать, — подталкивает одного за другим Тинк, озираясь по сторонам. — Ну же, смелее, залезайте. Под деревянными ступенями сопят два крохотных зверька, прижавшись друг к другу, утопая в объятиях своего папы. Тинк сжимает детей так отчаянно, будто боится, что безжалостный мир отнимет и этот последний луч надежды. Убаюкивающее забытье окутывает изгнанников своим грубым, но столь желанным покровом, и только Тинк не может сомкнуть глаз, с болью наблюдая за сыновьями. На что надеются эти дети во снах? Шоколадные реки, парящие слоны… А их папа, измученный бессонницей, мечтает лишь об одном: где бы раздобыть еды на завтрашний день. — Вас вызывают, — прерывают рассказ из проема, и Юнги отрезвляется от воспоминаний. Чимин замечает эту промелькнувшую тень грусти в лице, но не подает вида, не желая спугнуть альфу. — Да, сейчас подойду, — растерянно отвечает Чимин, прибирая бумаги на столе. Стоит голове исчезнуть, омега сразу поворачивается к Юнги. — Что случилось с Тинком? — На сегодня рассказ окончен. — Ответь, — не сдается Чимин понижая голос в просьбе. — Вы когда-нибудь просыпались под стоны, переходящие в крики, Пак? — Юнги ищет ответ в его глазах, не находит, продолжает. — Улица, казавшаяся нам убежищем, оказалась лишь мимолетным миражом. То, что случилось с Тинком, не пожелаешь и злейшему врагу. — Его убили? — Убили, — кивает Юнги. — Изнасиловали, растерзали на части и съели. Чимин лишается возможности говорить, и он даже рад, что Юнги не обращает на него внимания. Омеге запрещено проявлять эмоции на своей должности. Это крайне недопустимо, однако сейчас они так предательски явно отражаются разом на его лице. Чимин быстро собирается и прямо перед уходом останавливается, мнется, прежде чем задать свой последний вопрос. — У него есть могила? — Чимин задает вопрос негромко, но так, что бы слышал только мужчина позади. У него откуда-то непоколебимая уверенность в своей правоте, и он стоит в ожидании утвердительного ответа, ведь во взгляде Юнги была та самая любовь, которую альфа скрыть никогда не сможет. — Есть. Чимин выходит за дверь и спускается по лестнице. Юнги, словно тень, следует за ним, но в противоположном направлении.

***

Одиночество разъедает Юнги в этой промозглой клетке. За решеткой, в окружении исцарапанных стен, его взгляд устремлен в пустоту, и тишина отныне его единственная компания. Печальный взор созерцает унылую стену, ощущая холод, проникающий прямо в кости, но ничто не сравнится с леденящим одиночеством, сковавшим его душу. Каждая царапина на стене — эхо чужой боли, отражение его собственной. В этой тишине кричит его сломленное сердце, взывая к хоть какому-то проблеску надежды. Надежда… его сын. — Чонгук… — вырывается с его губ, и, мягко ударяясь затылком о бетон позади, он прикрывает глаза…

Лето. 2021.

— Босс, какие-то подозрительные фуры впереди, — с беспокойством оглядывается водитель, сбавляя скорость. Машины сопровождения тут же послушно следуют его примеру. — Неприятное предчувствие, может, лучше стороной объехать? — Считаешь, нас поджидают? — скалится альфа, отчего шрам на глазу уродливо дергается, неприятно стягивая кожу. — Узнай у Блейда, что случилось, — бросает раздраженный Юнги, сидя на заднем сиденье. Водитель тут же набирает номер Блейда, всегда сопровождающего их впереди, и, надеясь узнать причину внезапной задержки, получает лишь короткое: «Сейчас разузнаю». Оскар нервничает, постукивает по рулю, и, лишь завидев приближающегося альфу, выдыхает, опуская стекло. Блейд и Оскар служили Юнги с самого начала его пути, став верными соратниками. За годы, проведенные рядом с альфой, в их сердцах поселилось глубокое уважение и понимание. Они научились чувствовать его настроение по малейшим признакам. Главное, они усвоили, что молчание часто бывает лучшим ответом, ведь их босс ценил немногословность и не любил пустых разговоров. В их безмолвной преданности крылась настоящая сила, рожденная из ответственности за человека, которому они посвятили жизнь. — Фуры чистые, только заминка на дороге, — сообщает Блейд. — Омега встрял с колесом, пытаются починить. — Долго еще? — Примерно пятнадцать минут, — произносит он и, не в силах выдержать тишину, спрашивает: — Какие распоряжения? Юнги хранит молчание, но в глубине души рождается любопытство: кто же этот омега, осмелившийся встать у него на пути? Внезапно, к изумлению альф, Юнги резко покидает салон и, равнодушно проходя между автомобилями, направляется к внедорожнику, где, склонившись над колесом, трудится мужчина под взглядом нетерпеливого омеги. Юнги останавливается позади. — Папа, когда мы поедем? У братика молоко закончилось… — произносит ребенок, высунувшись в окно. — Посидите пару минут, — нежно отвечает рыжеватый омега в бежевом плаще и оборачивается, обращаясь к альфе, который самоотверженно возится с болтами. — Скоро? — Прилагаю все усилия, но ситуация критическая, — отвечает он. Юнги больше не слышит их. Его взгляд полностью прикован к лицам на заднем сидении. Альфа теряет связь с настоящим, погружаясь в болезненные воспоминания, клятвенно обещанные себе когда-то забыть. — Блейд, — подзывает он и, с трудом отводит взгляд, расправляя плечи, будто сбрасывает тяжелый груз. — Возьмите под свою опеку и обеспечьте им безопасный путь. Организуй ремонт машины, уладь все формальности и проследи за тем, чтобы автомобиль вернули по их адресу. — Но, босс… — Сделайте все, что необходимо, — обрубает его тоном, не терпящим возражений Юнги, и разворачивается, возвращаясь к машине, уже в спину слышит слова благодарности. Потеря папы стала настоящим переломом в судьбе Юнги. Они вместе с Хосоком выживали как могли: рылись в помойках в поисках еды, ночевали где придется. Юнги, старший на два года, прятал своего младшего на чердаке, а сам носился по городу — то чистил ботинки важным господам, то воровал еду с рыночных прилавков, удирая от продавцов сломя голову. И вот однажды, когда пятнадцатилетний альфа уже почти смирился с такой жизнью, судьба подкинула ему шанс. Мчавшись к Хосоку с горячей булочкой в руках, Юнги едва не угодил под колеса роскошного автомобиля, из которого вышел мужчина — а после оказалось, что это не просто дядя в галстуке, а один из тех, кто крутился в теневых делах, переправляя запрещенные товары через границу. Так Юнги попал в новую жизнь. Сначала альфе доверяли мелкие поручения — разведка, передача записок. Но Юнги был шустрым, хватким, и вскоре его заметили по-настоящему. А там — шаг за шагом — альфа втянулся, и вот уже бывший беспризорник стал частью системы, где выживает только тот, кто бежит быстрее всех. И Юнги бежал. Альфу совсем не устраивала роль вечного подручного, но он отлично осознавал, что это — единственный шанс вытащить их с голодных улиц. Юнги снял комнату на первые заработанные деньги и даже устроил Хосока в школу, хотя это далось ему нелегко: пришлось горбатиться без отдыха почти месяц, чтобы стоящие свыше замяли вопрос без нужных бумаг. Время текло, Юнги все чаще исчезал из дома, а Хосок, оставшись в одиночестве, тоскливо смотрел в окно, мечтая о том, чтобы брат поскорее вернулся. Жизнь шла своим чередом, но почему-то казалась пустой без тех самых редких моментов, когда они были вместе. Юнги, конечно, не герой из сказки, но точно знал, что ради Хосока готов горы свернуть. Пусть даже эти горы состояли из бесконечных поручений и ночей без сна. Хосок же, хоть и скучал, понимал: брат делает это не просто так. И, в глубине души им гордился, радовался, что у него на этом свете есть тот, кто готов на все ради него. Поднимаясь на ступени выше, важно не забывать, что с ростом статуса появляются и те, кому это может не понравиться. И Юнги не забывал, когда все чаще выделялся, словно белая ворона на фоне серых голубей. Он, как сокол, кружил среди важнейших дел, получая новые задания, которые даже самым проверенным вышестоящие доверить не решались. Каждый раз, когда Юнги оказывался на пьедестале и выше, круг недовольных лиц рос, бывало, даже готовили ему «приятные» сюрпризы. В такой атмосфере, где друзья могли стать врагами за секунду, Юнги обязан был проявлять сверхспособности, чтобы не утонуть в этих водоворотах интриг. С одной стороны, это вызывало легкую иронию, с другой — был хороший шанс стать мишенью для мелких завистников. Да, путь к успеху тернист, и Юнги иногда чувствовал себя акробатом, балансирующим на канате, только без страховки. Ожесточенность альфы проявлялась стремительно: от невинного взгляда не осталось и следа, а его руки обагрились кровью, когда Юнги окончательно утвердился в роли правой руки самого крупного и влиятельного наркобарона. Юнги отвечал за все поставки и лично убивал перевозчиков за задержки. Однажды в схватке с конкурентами альфа получил шрам, но быстро позабыл о нем, давая присягу в верности тем самым увековечив свое имя как Шрамированный, как раз в момент, когда его внутренний зверь проявил себя. Юнги понимал, что вершины не только притягивают, но и требуют жертв, и это вызывало у него страх. Не за себя, за Хосока. Юнги всегда отличался умом и понимал, что каждый шаг представляет собой возможность сосредоточиться на истинных ценностях, которые действительно важны. А единственное, что имеет значение — это Хосок. И Юнги постоянно заботился о своем младшем, но тот лишь усложнял ситуацию, искренне не понимая, зачем брат скрывает его, почему не позволяет посещать занятия или выходить на улицу. — Ты все, что у меня осталось, — твердил ему Юнги, каждый раз отмахиваясь от расспросов о шраме и стремительной прибыли. — Я не могу потерять тебя. — Почему ты так боишься потерять меня, брат? Я ведь с тобой, и никто нас не разлучит, — обещал Хосок, не подозревая, что в сфере, где засветился Юнги, уязвимое место для удара — это семья. Стук привлекает внимание Юнги, он кивает охране, и Блейд входит в кабинет. — Все выполнил? — Конечно, босс, — кивает альфа, занимая место напротив за столом. — Не понимаю, зачем сделали такую большую закупку молока, сразу пять огромных коробок, даже пришлось взять им второй холодильник, иначе бы все испортилось и пришлось бы выбрасывать, — говорит Блейд, подмечая, что альфа напротив его даже не слушает. Лезть под его шкуру себе дороже. Блейд примерно подозревает, что движет его боссом, когда тот оказывает поддержку детям, но эта тема никогда не поднимается. Юнги отдает распоряжения, и все беспрекословно подчиняются. — Что с поставкой? — меняет тему альфа. — Доставлено минута в минуту, парни проверили товар и отвезли на склад. — Как обстоят дела со строительством? — Успевают в сроки, я так же приставил везде наших людей, чтобы они полностью контролировали процесс, — отвечает Блейд и решается задать вопрос. — Босс, почему строительство под его именем? Просто вы человек, который на слуху у каждого, и было бы неплохо, чтобы многие знали и о ваших благих делах. — Я делаю это не ради имени, — кидает ручку на стол и выпрямляется альфа. — Будут еще указания? — Куда-то торопишься? — Нет, — теряется альфа под пронзительным взглядом. — Ты выполнил мою просьбу? — Конечно, раздобыл и отправил прямо по адресу. — Ты поедешь со мной, — Блейд не спрашивает куда, он покорно поднимается и следом за своим боссом идет на выход.

***

Серые рассветы давно утратили способность согревать грешный город искрой радости. Чонгук, затаив дыхание, ловит отголоски яростных восклицаний, проникающих в комнату с нижних этажей. Обычно в их доме царит тишина, но сегодня воздух пропитан горьким отзвуком ссоры. Корень раздора — изъедающая ревность папы, чья душа носит незаживающую рану предательства, не позволяющую довериться вновь своему мужу. Отец Чонгука — преподаватель в местной школе, а его папа трудится уже более двадцати лет в районной администрации, вкладывая сердце в благополучие родного края. Казалось бы, взрослые люди, какие могут быть ссоры, но даже их любовь, казавшаяся нерушимой, оказалась хрупкой перед лицом боли и обиды. Чонгук с щемящей тоской наблюдает, как капли дождя, словно слезы, скользят по стеклу, отражая бурю, разыгравшуюся в его семье. Чонгуку хочется наружу. Туда подальше, прямо под дождь, сбежать от всего кипиша. Но это только мечты, которые ему никогда не реализовать. Чонгук — самый младший в семье. Его старшие братья-близнецы, Джим и Юджин, уже давно обрели свое счастье в браке, покинув родной очаг. Чонгук не испытывал зависти, лишь легкую тоску. Хотя родители уверяли, что и его сердце однажды найдет своего альфу. Обещали, что однажды он почувствует тепло новой семьи, которая примет его и омега навсегда разделит жизнь с любящим человеком. Заверяли, что ждет встреча с добрым альфой, который подарит ему истинную любовь и заботу, возможно он будет ученым или же врачом. Чонгук вслушивался в слова, в тайне надеясь, что его душе действительно суждено испытать эти всепоглощающие чувства, но мечты разбивались о жесткую реальность, потому что принцам нужны статные омеги, принцам нужны омеги на ногах, те, что могут сопровождать их, дарить опору. Чонгук к ним не относится. — Сынок. — Да, папа. — Ты, наверное, расстроен из-за шума внизу, — виновато опускается на край кровати омега. — Пожалуйста, не переживай, мы с папой уже все уладили. Понимаешь, мы… — Все хорошо, можешь не объяснять, — обрывает его Чонгук, поджимая губы в улыбке, и его взгляд цепляется за конверт. — Что это? — Это было в нашем ящике, — оживляется он, протягивая сыну. — Пригласительные билеты в кинотеатр. Сначала я подумал, что это ошибочно, но там наши имена, и отец решил, что это чей-то подарок. — И когда начало? — Через час. — Вы пойдете? — Я это и хотел уточнить, может быть, ты хочешь сходить с отцом? Развеешься, отдохнешь. — Нет, конечно. Туда должны пойти именно вы, а я останусь дома. Мне есть чем заняться. — Уверен? — уточняет омега. — На все сто. Давай собирайся.

***

— Кого мы ждем? — интересуется Блейд. Во внедорожнике, бок о бок с Юнги, альфа кожей чувствует тягостное молчание. Его босс, погруженный в свои мысли, неотрывно всматривается в окна дома, ищет кого-то взглядом вот уже полчаса. Адрес дома Блейду знаком, распоряжение Юнги было доставить билеты именно сюда, а вот подробностей альфа не знает, поэтому остается только нервно сидеть, выжидая непонятно чего. Из дверей показывается пара, они быстро садятся в красный пикап и так же наскоро скрываются, завернув за ближайший поворот. Юнги раздумывает, и Блейд готов поклясться, что в глазах альфы пляшут чертики. — Босс… — округляются глаза Блейда, когда альфа неожиданно покидает салон. — Багажник пустой? — внезапно уточняет Юнги, придерживая дверцу. — Что? — не понимает альфа. — Да, что мы… — Посиди пока, — бросает Юнги и направляется в сторону дома. Блейд наблюдает, как альфа сначала подходит, затем заглядывает в окно и, судя по всему, не обнаружив никаких препятствий, дергает ручку. Не заперто. Блейд в смятении, потому как Юнги скрывается внутри, а отданный приказ нарушить нельзя. Остается ждать. Оказавшись в центре комнаты, Юнги снимает кожаные перчатки, внимательно прислушиваясь к царящей вокруг тишине. Быстро окинув взглядом непритязательную обстановку, он направляется по коридору и поднимается на верхний этаж. Его появление здесь отнюдь не случайно: в этом доме живет тот, кто целиком и полностью пленил сознание альфы. Он даже не знает его имени, лишь пару раз видел парня издалека. Получить информацию об этом мальчике не составило бы особого труда, однако Юнги не хочет привлекать лишнее внимание, опасаясь за омегу. Известно альфе лишь то, что этот парень еще не достиг совершеннолетия. Негромкий звук, напоминающий постукивание, выхватывает Юнги из потока мыслей. Он останавливается перед приоткрытой дверью, с неуверенностью бросая взгляд внутрь. Чонгук, погруженный в процесс, сосредоточенно рисует на холсте, творя свой собственный, загадочный мир. Юнги, очарованный притягательностью этого полотна, замирает на пороге. Опасаясь разрушить эту хрупкую идиллию, альфа застывает, облокотившись о дверной косяк. Однако покой не может длиться вечно. Чонгук моментально чувствует на себе тяжелый взгляд, ощущает чужое присутствие, оказывающее давление, вынуждающее его обернуться, и кисть со стуком падает на пол, оставляя пятно на узорчатом ковре. Юнги никогда не доводилось видеть такой нереальной красоты. Во взгляде Чонгука отражается что-то поразительное, проникающее вглубь души, гипнотизирующее, лишающее способности двигаться. Чонгук молчит. Оцепенение охватывает его до кончиков пальцев, настолько, что омега забывает, как правильно дышать. Подобно зайцу, попавшему в капкан, смотрит на мужчину в длинном темном одеянии, с некрасивым шрамом на лице, робко заглядывая за его спину, надеясь, что родители еще не уехали. — Что вам нужно? — выпаливает Чонгук, и Юнги мгновенно осознает все, когда его взгляд падает на истощенные руки, лежащие на колесах инвалидного кресла, готовые увезти омегу подальше от угрожающего альфы. — Как вы вошли? Что… — Так вот, в чем причина твоего заточения, — игнорирует чужой страх Юнги. — О чем вы? — Чонгук в замешательстве качает головой. — Прошу, уйдите. Юнги с удовольствием бы ушел, но как объяснить, что его единственным намерением было похищение омеги, невзирая на возможную необходимость применения силы? Однако сейчас альфа стоит статуей, потрясенный открывшейся правдой и не находит нужных слов, чтобы выразить свое отношение к этой жестокой действительности. Юнги не может понять, почему, наделив Чонгука такой поразительной красотой, жизнь отняла у него такую обыденную способность. За что? Чонгук ограничен не только в передвижениях, но и в полной свободе. Он беззащитен, и для Юнги это мучительно. Эта сцена причиняет альфе глухую боль в районе ребер, словно его собственное тело парализовано. Будто это Юнги сидит в этом проклятом кресле. Непреодолимое желание помочь разрывает мужчину изнутри, но боязнь причинить еще больше страданий удерживает Юнги на месте невидимой хваткой. — Уходи, — повторяет Чонгук, и Юнги отрывает себя от пола. Волоча себя силком на выход, он не разбирает дороги, и только оказавшись в машине, впервые за все это время наполняет легкие воздухом. Блейд безмолвно наблюдает за альфой. Таким он его еще не видел, и в душе уже зарождалось сожаление о том, что он не последовал за ним сразу. События, произошедшие с боссом в этом доме, явно нанесли ему глубокую рану. — Собери о нем всю информацию. Мне нужно знать абсолютно все, вплоть до количества выпиваемой им воды, — произносит Юнги. — И найди самых лучших врачей, неважно где они находятся, отыщи, привези их ко мне. Тот, кто сможет исправить эту ошибку, будет щедро вознагражден до конца жизни.

2030.

Услышав скрип открывающейся двери за спиной, Юнги присаживается на кровати. И первое, что попадает в поле зрения, — привычная картина для этой клетки. Дрессированная служебная овчарка тщательно обнюхивает предложенную пищу на предмет отравляющих веществ и, убедившись в отсутствии угрозы, отступает от подноса, обозначая это задними лапами. Затем еду вносят, и дверь снова запирается с лязгом. На следующее утро Юнги ведут по уже знакомым проходам. Альфа давно потерял счет дням, проведенным здесь: привычный шум, доносящийся из клеток зверинца, уже не так сильно раздражает. Сопровождающие по уставу хранят молчание, а Юнги не сомневается, что те бы не отказались приложить его дубинками. Знакомый стол, привычная лампа, но чего-то не хватает. А именно морального компаса, который обычно копается в его голове. Юнги еще не до конца понимает, почему решил раскрыться перед омегой. В сущности, Чимин ничем не отличается от тюремных надзирателей, но в нем есть нечто, что позволяет альфе рассказать свою историю — поделиться. Юнги проходит вглубь помещения и не оборачивается, услышав быстрые шаги позади. Он прекрасно понимает, кто копошится за ним. — Готовы ли вы возобновить беседу? — Сегодня «на вы»? — саркастически парирует альфа, и Чимин гордо вскидывает голову, внимательно изучая его силуэт у зеркала Гезелла. Юнги обладает привлекательной внешностью: у альфы мощные плечи, атлетичное телосложение, волосы небрежно собраны в хвост на затылке, и даже одежда заключенного лишь акцентирует его достоинства. — Говорят, что в этом мире за все приходится расплачиваться, но я до сих пор не разобрался, за что именно мне пришлось отдать такую непомерную цену. Тинк… Хосок… Он не заслуживал стать чьей-то платой, этот человек, который так и не узнал настоящей жизни, не обрел настоящей семьи, ушел из нее незаслуженно. И эта единственная утрата — та, с которой я никогда не смогу смириться до конца своих дней, — продолжает Юнги, голос которого проникает в каждую щель стен, пропитывается, а Чимин не перебивает, опускает взгляд на поверхность стола, слушает. — Я не успел… Он ждал меня как никогда. Это был его праздник, воистину первый, который мы смогли бы отметить, как это делали богачи с пеленок. — Та квартира, что была на снимке и числится в перечне всех имуществ, которые были зафиксированы тобой, именно там все произошло? — Чимин не получает ответ, но понимает, что попал в точку. — Я изучал изображения и выяснил, что ты выкупил целый квартал со всеми строениями, включая подвалы, и огородил забором под напряжением в 300 тысяч вольт, тем самым полностью заблокировав вход, — задумывается омега и добавляет догадку. — Возвел гробницу во имя покойного брата. Юнги опирается ладонью, чтобы отогнать образы из головы — те, что до сих пор всплывают как жуткий сон, который невозможно вытравить или забыть. Боль не утихает, она жжет так же яростно и нестерпимо, словно тело корчится в огне день за днем, и это не кончается. Болит за брата. Чимин не просто пробуждает воспоминания в Юнги, он заставляет его пережить прошлое заново, ступить на те же тропы. Юнги снова и снова пытается понять, почему не препятствует этому парню, что раз за разом погружает его в это состояние. Но, может, дело и не в Чимине? Возможно, сам Юнги стремится поведать историю своей непростой жизни хотя бы одной живой душе, прежде чем он встретится со смертью? Быть может, когда оказываешься на пороге конца, начинаешь размышлять об истоках начала. Юнги не может найти ответ. Возможно, и никогда больше не узнает. Чимин не нарушает гнетущую тишину альфы, поскольку сам был глубоко потрясен, увидев фотографии. За все время своей работы Чимин не сталкивался с такой зверской смертью в Мекасе. Сложно вообразить, какие муки испытал молодой альфа перед кончиной. Судя по информации и надписи, начертанной его же кровью во все стены, Юнги серьезно осложнил жизнь влиятельным людям. Чимин не представляет, что именно такого совершил этот мужчина, однако подобный исход трогает даже его, ведь такая расплата вызывает как минимум возмущение несправедливостью. — Взбираясь по лестнице, люди оступаются, но я был лишен даже этого права. Больше нет. Весь страх, присущий человеку с рождения остался по ту сторону забора, вместе с кусками моей родной плоти, — говорит и горько усмехается Юнги. — Я ведь даже не смог заключить его в объятья, сказать последнее «прости», попрощаться, — выдыхает и разворачивается с твердым видом альфа, будто это не он секундами ранее говорил о тяжелой утрате. — Экипаж, направляющийся в Японию, на следующий же день, под звон ликующих бокалов, не успел взлететь на уровень их распирающего счастья — взорвался. — Месть, — озвучивает Чимин. — Месть, — опускаясь на стул напротив, кивает Юнги без тени сожаления. — К тому времени ты занял влиятельную ступень, и твоя скорбь отозвалась даже в сердцах простых граждан, вышедших на улицы, не говоря уже об иностранцах. В честь твоего брата возлагали венки, пока у президентской резиденции разгорались протестные акции. Помнится мне, что тогда не одно административное здание было подорвано. А затем перед воротами гробницы стихийно возник мемориал сочувствия, который до сих пор наполняется письмами, — произносит Чимин, внимательно изучая лицо напротив, и вдруг осознает. — Ты. Это ты тайно, от имени брата, возводил жилища для нуждающихся, финансировал постройку больниц, учебных заведений и детских садов. Юнги не согласен. Только благодаря Хосоку возросла помощь беженцам, и именно поэтому покойный альфа пользуется всеобщей любовью. Неважно, что средства для этого были предоставлены самим Юнги — важнее было стремление Хосока избавить детей от тех же трудностей, что пережили они сами, и Юнги реализовал. Он продолжает эту деятельность как при жизни брата, так и после его смерти. — У меня нет детей, но я убежден, что дети Мекаса, и не только, испытывают признательность твоему брату и тебе, как и я, — добавляет последнее, прокашливаясь, Чимин. Дальнейшее продолжение разговора происходит исключительно в рамках расследования. Чимин сменяет тему сам, решая, что на сегодня достаточно для них обоих, хотя, скорее, это он твердит лишь себе, поскольку на языке «для него» не поворачивается. После часового допроса Юнги уводят, и Чимин, застегнув папку с материалами толстого дела, направляется домой. Всю дорогу омегу преследуют тревожные мысли. Выбирая эту работу, Чимин осознавал всю специфику профессии детально и считал себя подходящим кандидатом. Но этот альфа по всем параметрам отличался от других. Несмотря на весь криминальный статус Юнги, за ним стояла целая жизнь, которую Чимин попросту не мог оставить без внимания. Этот человек воистину достиг самых высоких вершин, и пусть даже в преступном мире, используя наркотики или наживаясь на смертях и, в общем, на людях. Там, под маской криминального авторитета, скрывалась обычная человеческая душа, которую Чимин невольно увидел, складывая все элементы головоломки воедино. Возможно, это покажется странным, и ни в коем случае он не оправдывает злодеяния Юнги, но, именно Юнги воплотил в жизнь то, о чем втайне грезит большинство людей, то, на что они не способны. Чимин готов это утверждать, как если бы каждый второй обладал хоть долькой той стойкости, силы и ума, то в школах детям рассказывали бы не о планете на трех слонах, а о наркопритонах, откармливающих мир. Тогда бы все изменилось до неузнаваемости, и правила диктовали бы совсем другие люди. Чимин колебался, его желание сопротивлялось, однако вопреки воле омеги ноги сами принесли его сюда. В то место, где покоится одно тело и, символично, две души. Одна, что на небесах, а вторая, что блуждает по земле, не найдя покой. Возможно, Юнги не осознает, но именно в этой возвышенной гробнице погребен не только Хосок, но и он сам, конкретно тот невинный альфа, от которого на сегодняшний день осталось лишь суровое звание и несметное богатство. Священное место для того, кто скоро присоединится, для помнящих добро — воспоминание, а для стервятников — шанс поживиться, что поджидают скорейшего соединения братьев, чтобы после надругаться и обратить в прах вплоть до камней. Чимин подходит ближе, с горечью рассматривает свежие письма, скользит по украшенным венкам, создающими атмосферу словно купол из скорбного покоя, и вынимает из сумки выцветшую фотографию небольшого формата. На снимке молодой Юнги, сияя улыбкой, обнимает Хосока — последнее изображение, которое омега тайно забрал из материалов дела, решив, что для ушедшего оно будет иметь особое значение, и, бережно оставив ее рядом с именем, навеки запечатленным в камне, уходит прочь.