Mekas

Гигантская пирамида, которая встала перед ним,

призывала идти по своей дороге.

***

В пучине разврата, где грехи танцуют в полумраке, Юнги обретает свою обитель. Это не просто злачное местечко, а эпицентр его гедонистических паломничеств. Неоновый крик вывески, как гипнотический призыв, тянул за собой в ретро-безумие. Внутри — вихрь искрящихся огней, головокружительных поз и жарких обещаний. Здесь каждая клетка тела пульсирует в ритме искушения, с порочным воздухом, пропитанным ароматом свободы и бесстыдства. Шикарный зал — это портал в эру бесшабашной роскоши, где время теряет свою власть. Тут, среди позолоты и бархата, Юнги забывал о серых буднях, отдаваясь во власть дионисийских оргий. Это был его личный Луна-парк, где каждый аттракцион гарантировал взрыв адреналина и калейдоскоп ощущений. Увидев своего самого важного клиента, Ким Тэхен, владелец увеселительного заведения, спешил отправить к альфе самых обворожительных омег прямиком в личную зону мужчины, где стол буквально ломился от самых шикарных яств, а дорогой алкоголь тек горным ручьем. Для Тэхена этот альфа — золотая жила, способная принести щедрые чаевые, достаточные на целый год безбедной жизни. Тэхен всегда чуял выгоду за версту. И каждый приезд Юнги — это как джекпот. Вокруг альфы сразу начинался настоящий карнавал красоты и роскоши. На просторном диване, окруженный обнаженными омегами, чьи руки ублажали, Юнги тянется за обновленным стаканом и, позволяя мальчику в ногах углубить движения ртом, делает глоток. Тэхен подходит к столу, избегая смотреть на сцену орального удовольствия, которая нисколько не смущает альфу в присутствии персонала и приближенных. Тэхен улыбается своей самой роскошной улыбкой, и с хищным взглядом привлекает внимание. — Ким Тэхен, — скользит по парню нетрезвым взглядом Юнги и, зарываясь пальцами в волосах омеги, задает нужный темп. — Мой щедрый господин призвал мою скромную персону, и вот я здесь, весь к вашим услугам, — слащаво тянет Тэхен и, взяв со стола клубнику, подносит к губам. — Так чего желает ваше высочество? — Вышли вон, — прогоняет омег Юнги и хлопает по бедру, приглашая симпатичного владельца. Тэхен не испытывает желания сопротивляться, понимая последствия неповиновения, а перспектива получить пулю в голову его совсем не привлекает. Бросив быстрый взгляд на запертую дверь, он, подчиняясь, начинает двигаться в направлении альфы, одновременно освобождаясь от шорт. Тэхен опускается на него и сразу выгибается под резко распирающим стенки его внушительных размеров членом. Он обвивает его шею руками, закусывает губу, смягчая движения. Юнги трахается ахуенно. Тэхен не раз слышал, как омеги шептались о тех, кому довелось оказаться во внимании альфы, но не думал, что когда-нибудь познает это и сам. Юнги берет его грубо, заставляя принимать на всю длину. Тэхен даже позабыл об альфах позади, распивающих алкоголь, и теперь сам насаживается, перекладывая чужие крепкие руки на свою задницу, отдаваясь властном движениям. Первым кончает Тэхен и не успевает соскочить: под крепко удерживающей его за талию рукой чувствует теплую жидкость, которая наполняет омегу изнутри. Юнги стаскивает с себя парня и, как ни в чем не бывало, тянется к столу за бутылкой, вникая в разговор. Тэхен собирает вещи и молча скрывается за дверью.

***

Утро встречает Юнги с пульсирующей головной болью. Долгое время альфа проводит под струями прохладной воды, в попытках избавиться от навязчивой смеси ароматов, пропитавших его после бурной ночи, проведенной в борделе. Ближе к обеду появляется Оскар с новостями о прибытии свежей партии товара. И как бы между прочим, интересуется самочувствием босса, на что моментально ловит на себе гневный взгляд и ретируется.

***

Покинув салон автомобиля, Юнги стремительно направляется в ангар, являющийся центром кокаиновой империи из десятка аналогичных, и, не обращая внимания на пленников, удерживаемых под прицелом вооруженных парней, доставивших переправщиков вместе с конфискованным грузом конкурентов, подходит к хмурому с пакетом в руке Блейду. — Пробовал? — Да, — втирает в зубы пальцами Блейд, под серьезным взглядом альфы, сплевывая на пол. — Херня, босс. Это даже не кокаин. — Весь товар такой? — Парни проверили все, говорят, похоже на мел. Юнги задумчиво косится на подозрительный порошок и разворачивается, скидывая плащ с плеч. Блейд, хорошо знакомый с методами босса, с отвращением отворачивается заранее от предстоящей сцены. Юнги, проходя мимо, подхватывает монтировку и, остановившись, жестом приказывает развернуть приговоренных лицом к себе. — Здесь каждый камень, каждый уголок принадлежит мне. Руки Юнги — самое кровавое место на земле. Альфа не жалеет сил в своих ударах, не брезгует вырыванием глазных яблок, и под неистовыми воплями, алой жидкостью забрызгивает собственное лицо. Он упивается смертями словно сам дьявол. Юнги с особым наслаждением разламывает чужой нос на две части и, потребовав кокаин у своих подчиненных, втирает с адским усердием прямо под кожу. В черепе очередной жертвы альфа ковыряет кончиком металла, словно ищет спрятанные сокровища, и, потеряв интерес к бездыханному телу, переключается на следующего. Тем мертвецам повезло гораздо больше, чем последнему. Юнги, убирает монтировку и взяв нож, методично расчленяет худощавое тело, с видом, как будто намазывает масло на хлеб по утрам, и выбивает нужную информацию из орущего альфы. Если Юнги слышит правду, то просто лишает его пальцев, если же ложь — отрезает по кусочку кожи, вырезает на нем узоры без малейшего сожаления. — Избавьтесь от мусора, — закончив произносит Юнги, вытирая ладони в самом центре месива. — Остатки последнего упакуйте в мешок и отправьте его семье, — бросает тряпку на пол и идет на выход. — Значит, это был всего лишь способ отвлечь внимание, — говорит Блейд, встречая альфу возле автомобиля с сигаретой в зубах. Он изо всех сил старается не смотреть на изуродованные тела, которые выносят из ангара. — Собери парней, мы нанесем им визит, — проходя мимо, произносит Юнги и дергает за ручку задней дверцы. — Вежливый? — спрашивает альфа, отступая от машины, чей глушитель громко издает рев. — Справедливый, — бросает Юнги в ответ и кивнув водителю, позволяет тронуться с места.

***

Сотни вооруженных автоматами парней взяли город под осаду во главе с Юнги. Зарево пылающих покрышек окрасило небо в зловещий багровый оттенок. С каждой минутой напряжение сгущалось, словно грозовая туча. Жители города Моралеса, запертые в своих домах, с ужасом прислушивались к нарастающему гулу моторов с улиц. До недавнего времени тихий и неприметный район, превратилась в арену для жестокого противостояния. Они двигались организованно, перекрывая улицы, устанавливая баррикады и занимая стратегические позиции. Их лица, скрытые под балаклавами, выражали решимость и беспощадность. Слухи плодились создавая атмосферу всеобщего страха и неопределенности перед именем Мин Юнги. Среди осажденных оказались семьи с детьми, старики, больные — обычные люди, ставшие заложниками чужой воли. Надежда на помощь извне таяла с каждой минутой, а их запасы сил подходили к концу. Неожиданно раздался первый выстрел. Юнги оповещает о стрельбе невинных граждан, и начинается беспорядочная перестрелка. Пули над головами, рикошетили от стен и асфальта. В окнах домов гаснут огни. Люди в панике прятались в подвалах, взывая в молитвах к своему Богу. Моралес погрузился в настоящий хаос. Юнги достигает картеля в огнестрельном сопровождении и, одним выстрелом убрав охранника с пути, входит внутрь. — Выслушай меня, — хрипит мужчина, чьи руки были подняты в мольбе, но через секунды, словно подкошенный, рухнул на пол бездыханным мешком. — Слишком болтлив, — комментирует раздраженный Юнги и, бросив взгляд назад, подзывает Блейда. — Нам не нужны союзники. Добить всех его людей и публично объявить о переходе власти. Тех, кто попытается протестовать, ждет показательная казнь на главной площади. И проследи, чтобы весь груз был тщательно проверен, а прибыль точно подсчитана. — Босс, разрешите повесить его голову у городских ворот? — обращается мужчина в балаклаве, под чьим началом находились отлично подготовленные бойцы. — Можешь, — с ухмылкой отвечает Юнги, гордясь своей командой. — Блейд, мои поздравления, ты нашел нам первоклассных работников, — хлопает его по плечу.

***

Средства для хирургического вмешательства появляются у Чонгука словно по волшебству. Эта та сумма, которая была бы ему абсолютно недоступна, даже если бы каждый член его семьи пожертвовал по миллиону. Полная сумка, доверху набитая купюрами и содержащая три авиабилета с документом, подтверждающим дату госпитализации в самой престижной восточной клинике. Уже на следующий день Чонгук вместе со своими родителями поднимается на борт и покидает пределы Мекаса. Хирургическое вмешательство дается крайне тяжело. Высококвалифицированные врачи, не покладая рук, долгие часы отчаянно сражаются, пытаясь устранить «ошибку жизни» по воле одного альфы, который не готов смирится с чужой судьбой и бросает ей вызов. Они прилагают нечеловеческие усилия, с тревогой в глазах и дрожью в руках, понимая, что судьбы их близких находятся под угрозой. Приказ Юнги категоричен: если Чонгук не сможет ходить, то никто не сможет.

***

Мекас, 2030.

— Обязательно ли тебе сейчас туда? — альфа лениво потягивается в постели, наблюдая, как омега спешно одевается. — Работа ждать не будет, — Чимин подпрыгивает, натягивая узкие черные брюки, облегающие его стройные ноги, словно вторая кожа. — Но сейчас только пять утра. — Это срочное дело, мне нужно немедленно увидеть… — Почему ты так заботишься о нем? — альфа в недоумении, ему совершенно не нравится внимание любимого омеги к другому альфе. — Не заводись. — Я начинаю ревновать, Чимин, — серьезно произносит Намджун, присаживаясь на кровати. — Ты постоянно читаешь о нем, значит, много думаешь. Не слишком ли много для обычного заключенного? — Он не обычный заключенный, — поправляет его Чимин, поворачиваясь к нему. — Это один из самых влиятельных людей за всю историю, и я им занимаюсь, — Намджун не понимает и не поймет Чимина. Омега его в свои дела не посвящает, но каждый раз выслушивает сцены ревности. Они с Намджуном встречаются уже три года, и время прямым ходом идет к свадьбе. Только Чимин тормозит: он хочет устроить карьеру, стать кем-то в жизни, а у Намджуна иное мнение — он просто типичный альфа. Хотя Чимин любит его и готов с ним провести всю жизнь, но не сейчас. Сейчас у него работа на первом месте. — Бросаешь меня одного в постели, а еще вчера ты просил больше, глубже, просил не оставлять, — нудит альфа, отвечая на страстный поцелуй. — Это было вчера, — отрывается от его губ Чимин. — Сегодня ночью я попрошу то же самое, пока ты будешь жестко втрахивать меня в постель, — идет на выход омега, оставляя Намджуна наедине с рукой.

***

Юнги просыпается от назойливого голоса. За окном едва светает, а альфу уже ведут по коридору в непонятном ему направлении. Когда его заводят, Юнги к своему удивлению понимает, что его привели в обычный просторный кабинет. Необъяснимое предчувствие ледяными пальцами касается между лопаток, и он подходит к заваленному бумагами столу. Там — его жизнь: фотографии, вырванные из прошлого, газетные вырезки, кричащие заголовки, напоминающие о событиях. Взгляд цепляется за одно изображение, а конкретно за знакомое лицо, и сердце Юнги болезненно сжимается, как будто проткнули кинжалом. Снимок перед ним — лишь безмолвное напоминание о самой главной утрате. Сын Юнги. Почему Чимин приказал доставить альфу к себе, оставалось даже для него загадкой, и теперь он, словно завороженный, смотрит сквозь зеркальное отражение, не в силах отвести взгляд от опасного преступника. В омежьем сердце есть необъяснимое восхищение, что-то цепляющее. Слова Намджуна, хоть и горькие, но правдивы, и Чимин с трудом признает, то, что сам чувствовал одновременно с трепетом и ужасом, не желая признавать. Рядом с Юнги все странное и непонятное пробуждается в Чимине, стоит им лишь остаться наедине. Этот волк, словно в ловушке, вызывал не ужас, как должно быть, а влечение, настоящее влечение, почти непреодолимую потребность коснуться, постичь не разумом, а душой. Чимин честно старался увидеть в Юнги чудовище, но разглядел лишь отблеск чужой муки, спрятанной глубоко за суровым взором. И это пугало до дрожи, больше чем манило к недозволенному плоду. Чимин пропал. Рано утром почти никого нет, и появляется прекрасный шанс остаться с альфой один на один. Чимин, держа сумку, движется в сторону альфы. Юнги моментально поворачивается, пристально изучая омегу, и только сейчас замечает его фигуру во всей красе. Чимин очень привлекателен: стройные ноги, соблазнительные бедра и обтянутая блузкой тонкая талия, что пробуждает неудержимое желание измерить ее в руках. А еще Чимин маленький по сравнению с Юнги, альфа даже удивляется, как такое хрупкое создание могли допустить к такой должности. Под таким откровенным взглядом Чимин топчется на месте и даже чувствует легкое разочарование, когда Юнги отводит взгляд, возвращаясь к его рабочему столу. Чимин подходит, ставит сумку и просит альфу присесть. Юнги садится, наблюдая, как омега убирает бумаги, перекладывая их на полку, затем достает контейнеры с едой и ставит перед ним. — Там нет яда, — озвучивает Чимин, замечая настороженный взгляд. — Мне нет смысла тебя убивать, — тушуется омега, осознавая необходимость оправдать свой неоднозначный жест. — Это домашняя еда, которую приготовил мой папа, и я подумал, что тебе захочется отведать чего-нибудь помимо тюремной баланды, — откровенно признается он, устраиваясь напротив. — Что взамен? — Твой рассказ. Юнги никогда не сталкивался с человеческим отношением, не знал его с юных лет и не познал позже. Он привык к обману, привык к осторожности, но Чимин разрушает устоявшиеся границы годами, что совсем не вяжется с его униформой. Юнги размышляет, не послан ли ему этот ангел с небес перед кончиной, дабы тот узнал, что такое человечность напоследок? Возможно, это именно так, иначе Юнги не находит объяснений. Если бы альфе когда-то сказали, что в колонии пожизненно осужденных будут относиться с сочувствием и даже приносить домашнюю еду, он бы просто посмеялся. — Умело подкупаете альфу через желудок, мистер Пак, — тянется Юнги к еде, он так скучал по домашнему хлебу, и Чимин выдыхает. — Это моя профессия. — А привезти меня сюда без наручников тоже часть профессии? — поднимает на него свои глаза Юнги, тщательно прожевывая котлеты под щедрым соусом. — Не страшно? — Мне страшно не узнать историю одного человека, которого не смогла сломать сама жизнь. — Но сломает чья-то рука, не дрогнув над моей шеей. — Ты эту руку сам предпочел, — отвечает Чимин. — И я знаю почему. Неожиданная прямота заставляет Юнги на секунду застыть, он улавливает искренность в глазах напротив и, проглотив пищу, запивает ее водой, поблагодарив омегу. — Передай своему папе, что его еда напомнила одному мертвецу о его родном доме, — Чимин ничего не отвечает, игнорирует укол на слове «мертвец» и вынимает пачку из сумки, протягивая альфе. — Мой отец после еды очень любил покурить, — пожимает плечами он и Юнги берет сигареты, а Чимин, поднявшись, распахивает окно, приглашая мужчину подойти. — Не влюбляйся в меня, — неожиданно слышит Чимин, когда альфа становится вплотную и зажимает омегу у подоконника. Чимин вздрагивает, поднимая голову. — Вы слишком высокого мнения о себе, Мин Юнги, — храбрится он, покрываясь мурашками от такой близости. — Я все это делаю исключительно в интересах работы. В кабинете воцарилась звенящая тишина. Чимин готов поклясться, что слышит стук собственного сердца в ушах. Время как будто остановилось, а весь мир сжался до единственной точки — пронизывающего взгляда, внимательно изучающего его. Юнги, находясь здесь, почти забыл звучание своего имени, которое потеряло всякий смысл в однообразном течении тюремной жизни. Чимин почти не дышит, рассматривая жилки, проступающие на шее альфы, боится нарушить эту тишину хоть малейшим движением. Пока Юнги откровенно разглядывает пышные ресницы, наслаждаясь его малиновым запахом. Вблизи омега еще красивее. Кукольная внешность Чимина не позволяет оторваться, а у омеги уже тело онемело от напряжения. И тут, к ужасу Чимина, Юнги делает то, что выбивает у него почву из-под ног. Он склоняется и внюхивается. Чимин спустя момент осознает причину его замешательства. — На месте твоего альфы я бы тебя в ближайшие дни из дома не выпускал, — отстраняется, освобождая проход. На лице Юнги невозможно ничего прочесть, Чимин сразу отходит от него на приличное расстояние. Юнги учуял приближающуюся течку, как и запах Намджуна. Чимин не знает, что он сейчас испытывает больше всего: стыд или тревогу от того, что его вот так откровенно спалили. Пока Юнги затягивается сигаретой, омега спешно убирает остатки еды и, без особого интереса просматривает документы в папках, в неловкой попытке скрыть нервозность под тяжелым взглядом. Он не оборачивается, когда закрывают окно, и поворачивается к альфе только в тот момент, когда он садится на стул, готовый к разговору. — Почему ты не остановился, когда занял место своего босса? У тебя ведь на тот момент было все. Тебе было этого мало? — В моем мире, когда твоей смерти желают чаще, чем наблюдать тебя живым, понятное дело, что пора двигаться дальше, — говорит Юнги. — Каждый этап — это не только удержаться на плаву, это подниматься выше, потому что всегда найдется тот, кто захочет сместить тебя вниз, а еще лучше — выкинуть с лестницы. И я выбрал быть тем, кто убирает, двигается вперед без оглядки. Оказавшись на самом пике, я осознал, что там ничего выше уже и не было, поэтому стояла новая задача — удержаться. — Ты не только продержался там, но и остался единственным, — говорит Чимин. — Остаться единственным означало взять на себя всю ответственность, и речь не только о Мекасе. Я давал им возможность присоединиться ко мне, но не каждый желает двигаться под кем-то, поэтому выбор для них был невелик. — В твоем деле написано, что ты занимался продажей омег. — Лично я их не продавал, я их имел, — следит за его реакцией Юнги с легкой паузой и продолжает. — Больно, жестко, но если говорить конкретно о продаже, то да, доход за их выкуп в других странах падал на мой счет. Пальцы Чимина, сжимавшие край столешницы, бледнеют. В горле моментально пересыхает, и он с трудом сглатывает, пытаясь прогнать внезапно возникающие картинки перед глазами. Омега знал. Знал о фейерверках, взрывающихся вокруг Юнги, о шлейфе разбитых сердец, тянущемся за ним. Это не секрет, потому что вокруг альфы было слишком много шума, и все все знают. Однако слышать вживую о его личных утехах, еще и из собственных уст, вызвало сильную и странную реакцию. Юнги смотрит с прищуром. Вероятно, фраза была им брошена, чтобы вызвать ответную реакцию, потому что ледяное спокойствие Чимина задевает эго Юнги. Альфа привык купаться в восхищении, быть объектом страстного влечения омег. — Зачем ты сказал мне это? На лице Юнги мелькает усмешка, и Чимин следит за шрамом, как за змеей, движущейся на идеальном лице. — Потому что заслуживаешь знать всю правду, — Юнги не врет, но и не договаривает, ему очень хочется понаблюдать за ним. — Я не хочу, чтобы между нами была недосказанность. Я хочу, чтобы ты видел меня таким, какой я есть. — Кабель? — не успевает придержать язык и выпаливает Чимин, чем вызывает усмешку у Юнги. Чимин не знает, что последует после, но совладать с собой не смог. Слово вырвалось случайно, даже к удивлению самого омеги. Это не ревность, но раздражает все — от его слов вплоть до собственного воображения. Чимин ловит взор Юнги, пытаясь разгадать, что скрывается за этой непроницаемой маской, что за мотивы такого резкого диалога. Но ничего, кроме пламени насмешки, не находит.

***

2021.

Хирургическое вмешательство завершилось благополучно. Чонгук, еще затуманенный остатками анестезии, лежит в больничной палате. Постепенно возвращаясь к реальности, ощущает легкое покалывание, согревающее тепло, а затем и мягкое онемение в ногах, и на глазах Чонгука появляются слезы. Увидев волнение Чонгука, папа омеги нежно обнимает сына, успокаивает. Они прожили долгую вечность в ожидании этого момента. Теперь впереди — период восстановления. Каждый день, под чутким руководством физиотерапевта и, конечно же, с неустанной поддержкой родителей, Чонгук совершал свои первые, робкие шаги. Сначала это были лишь мгновения, потом — минуты, а затем и целые прогулки по больничному коридору. Время неслось вихрем и Чонгук, полный неутолимого желания вернуться к полноценной жизни, усердно работал над собой. И за неделю до дня его рождения, врачи произнесли долгожданные слова — он готов. В знаменательный день своего рождения Чонгук, опираясь на трость, переступил порог родного дома под бурные овации самых близких людей. Подготовка к прибытию омеги была в самом разгаре: дом украшен яркими шарами и сверкающими гирляндами, а на столе красовался огромный торт. Вечер был наполнен радостью. Чонгук сидел в кругу семьи, слушал рассказы и, смеясь над шутками, заедал едой, которой так не хватало в больнице. Омега чувствовал себя по-настоящему счастливым и не менее бодрым. Отныне будет только так. После того как гости разошлись, Чонгук выходит на террасу и, опираясь на трость, засматривается на лунный свет. Он, закрыв глаза, жадно вдыхает воздух, чувствуя вкус долгожданной свободы, полноценной жизни, которой ему так не хватало. Чонгук не может окончательно поверить, что теперь сможет самостоятельно выбираться на улицу, что многое сможет сделать сам. — Дорогой, пойдем, я помогу тебе дойти до комнаты. С помощью омеги Чонгук добирается до своей спальни, после чего пожелав спокойной ночи, закрывает дверь. По полу, словно капли алой крови, разбросаны лепестки роз, образуя дорожку к единственному источнику света — подарку, лежащему на кровати в обнимку с огромным, в человеческий рост, зайцем с надписью на груди «i love you». Не подозревая, от кого такой сюрприз, Чонгук сняв обувь идет по лепесткам, ощущая прохладу каждого из них. Это был не просто подарок, в нем было что-то живое. Чонгук касается бархатной ленты, которой перевязана коробка, и, потянув ее на себя, в изумлении открывает рот. Маленький белоснежный котенок выпрыгивает наружу и тут же льнет к омеге, в поисках ласки. — Какой же ты милый, — умиляется Чонгук, поднимая кроху на руки, не в силах отвести взгляд, и крепко прижимает к себе. — Кто тебя прислал? Кто твой даритель? — Чонгук заглядывает внутрь коробки и, увидев там записку, подносит ее ближе к глазам. «С днем рождения, любовь моя.» Сердце Чонгука неприятно сдавливается. Ему незнаком почерк, незнакомые слова, но как будто такая до боли уже знакомая буря эмоций, проснувшаяся внутри моментально. Чонгук вертит записку, ища хоть что-то, какую-нибудь зацепку, но там пусто, оглядывается по сторонам, будто ожидая, что из воздуха возникнет отправитель этого странного послания. — Любовь моя… Кто бы мог это написать? — задает вопрос непоседливому котенку и убирает бумагу в стол. — Наверное, кто-то из гостей, их было слишком много сегодня, завтра мы узнаем, кто написал нам такие красивые слова, да? — укладывается в постель Чонгук и поджав к себе пушистика, закрывает глаза.

2030.

— Ты дождался его совершеннолетия? — удивляется Чимин. В его голосе нет ни осуждения, ни порицания, лишь искреннее любопытство. Чимин немного расслабляется, но волнение никуда не уходит. — Дождался. — И что ты сделал? — закусывает губу омега, словно боясь произнести слова вслух. Слишком личным кажется все это сейчас, здесь, под пристальным взором Юнги, который не торопится все выкладывать как на духу касательно своего омеги. Но отступать поздно. Чимин не отстанет. — Тот омега ответил тебе взаимностью? Молчание. Напряжение, будто натянутая струна. Чимин не осмеливается даже предполагать отрицательный ответ, который может в секунды разбить его хрупкий мир на осколки, но Юнги не торопится с ответом, а это означает… — Я ожидал враждебности, возможно, даже вызова полиции, но страх в их глазах был другим — не просто страхом передо мной, а страхом за жизнь собственного ребенка. Я понимал, что, став частью жизни их сына, подвергаю его опасности, втягиваю в мир, где нет места любви и, особенно, безопасности. Мой мир ведь был пропитан кровью и постоянной борьбой за выживание, как я мог обречь на это невинного человека? — криво улыбается Юнги своим воспоминаниям. — В тот день я не стал угрожать или требовать. Я просто смотрел в испуганные глаза и видел на дне отражение своей собственной злости и безысходности. Они боялись меня, но они любили своего сына, и я понимал, что их любовь сильнее моей одержимости омегой. Стоя на пороге их дома, я осознал, что моя любовь к нему — это эгоизм, желание обладать, а не забота о его благополучии. А как иначе? Ведь если я знаю свои правила, свою жизнь, то должен был искать способ защитить его в первую очередь от себя, обязан был сражаться с самим собой, но не подходить к нему. Не ставить под удар, что так часто отражался на всех, кого я когда-то любил, — продолжает альфа. — Я мог остаться в стороне, наблюдать за ним издали, довольствуясь мыслью о его благополучии. Это все, что я мог для него сделать тогда. И этого было бы достаточно, — уставившись в одну точку, завершает свой рассказ Юнги. — Но моя любовь оказалась сильнее меня, и моя тень коснулась невинного…

2022.

Вечер сгущался, заполняя улицы сумраком. Фонари, словно робкие светлячки, зажигались один за другим, прогоняя тьму на небольшие островки. В воздухе висела тишина, нарушаемая лишь редким гулом проезжающих автомобилей и отдаленным лаем собак. Город затихал, готовясь ко сну. И только Чонгуку не спится. Его доставили прямо из парка, запихнув в машину, и на все крики был лишь один ответ: «Замолчи». Куда его привезли, Чонгук не знает. Он не понимал, но это место, словно замок из сказки, ошеломляло своими размерами и великолепием. Сердце замирало от этой неземной красоты и внушало страх. Мерцающий свет свечей играл на отполированном паркете, создавая танцующие тени на стенах, обтянутых нежнейшим шелком. Казалось, каждая деталь интерьера была выбрана с такой тщательностью, что говорила о безупречном вкусе и несметных богатствах, вложенных в это великолепие. Время словно застывало здесь, храня дух ушедших эпох. Легкий аромат живых цветов, расставленных в изысканных вазах. Мягкие ковры поглощали звук шагов, создавая непередаваемую атмосферу покоя и умиротворения. Тихое шуршание слуг, скользящих по коридорам, лишь подчеркивало величие этого места. Окна дворца раскрывались в необъятный парк, утопающий в зелени. А фонтаны, журчащие своей мелодией, статуи античных богов и безупречно подстриженные газоны создавали ощущение потерянного рая. Здесь можно было бы забыть обо всех невзгодах и просто наслаждаться гармонией. За тяжелыми портьерами скрывались комнаты, каждая из которых была оформлена в своем неповторимом стиле. Библиотека с книгами в кожаных переплетах, картинная галерея с шедеврами мирового искусства, музыкальная комната с роялем, готовым в любой момент зазвучать, — все это создавало ощущение безграничных возможностей и неиссякаемого источника вдохновения. Если бы не одно но, Чонгук здесь не по своей воле. Пребывание в чужом дворце казалось Чонгуку нереальным сном, иллюзией, где реальность смешивалась с фантазией. Это было место, где мечты обретали плоть, а роскошь и великолепие достигали своего пика, заставляя сердце замирать от восторга и одновременно от чувства потерянности. Стены дворца, украшенные фресками и гобеленами, словно рассказывали истории давно минувших дней, повествуя о могуществе правящей династии. Инкрустированная драгоценными камнями мебель и скульптуры, расставленные по всему дворцу, свидетельствовали о богатстве и изысканном вкусе его обитателей. Чонгук чувствовал себя маленькой песчинкой в этом огромном мире роскоши, потерянным в лабиринте коридоров и залов. Особенно завораживали огромные окна, сквозь которые проникал лунный свет, окрашивая все вокруг в серебряные тона. Каждая деталь дворца была продумана до мелочей. — Ну, здравствуй, — раздается позади хрипловатый голос и сердце Чонгука обрывается, камнем падая вниз к ногам. Чонгук с трудом проглатывает ком в горле, ощущая леденящий душу озноб. Он узнает этот тембр. Узнает тон, скрывающий бурю безжалостности. Помнит его черты, когда тот произносил его имя. Помнит все до мелочей. И эта память вызывает в нем ужас. Мучительная тишина давит на уши, кажется, даже она ожидает неизбежного столкновения. Внутри Чонгука все скручивается в болезненный узел, лишая возможности дышать. Он судорожно пытается собраться, найти объяснение своему присутствию здесь и сейчас. Но в голове — пустота. Лишь образ Юнги, и его пронизывающий взор и еле заметная усмешка, от которой бегут мурашки. С величайшим усилием Чонгук начинает поворачиваться. Каждое движение отзывается мучительной дрожью в теле. Он поднимает глаза и тонет в тех, что напротив. В этой тьме — не чем не прикрытое возбуждение, там одно безумное желание. И даже сквозь мучительную боль, жгучую обиду и клокочущую ярость, сквозь все это пробивается неугасаемый свет любви в его зрачках. Любви, что была дарована сердцу Юнги, но которой ему не позволяли в полной мере владеть и наслаждаться. То самое чувство, что согревает его изнутри нежным пламенем, что дарит хрупкую надежду на лучшее, что заставляет его сердце биться и жить. Для Юнги это не просто мимолетное чувство, это глубокая, всепоглощающая связь, что проникает в каждый атом его существа, растворяясь в нем без остатка. Юнги убежден, что Чонгук — его самая большая драгоценность, его спасительный маяк в бурлящем океане страстей и невзгод. Но эта же любовь становится его тяжким бременем, его проклятием, потому что он лишен возможности свободно и полноценно выразить ее на всеобщее, он не может обладать ею так, как ему предначертано судьбою свыше. Чонгук, которому было уготовано стать его второй половиной, даже сейчас напротив остается далеким и недосягаемым, словно обманчивая иллюзия в безжизненной пустыне. Он видит его, чувствует это близкое сердцу присутствие, эту незримую связь, но не может прикоснуться, не может заключить в свои крепкие объятия. И это неумолимо разрывает Юнги на мелкие кусочки, заставляя его из раза в раз, с нечеловеческими усилиями, бороться с болью, которая отчаянно пытается заглушить хрупкий свет его единственной любви. Юнги наступает, сокращая между ними дистанцию и омега в такт его шагов пятится. Альфа смотрит на Чонгука, сажая зверя на цепь, не позволяет рваться к нему, запрещает дотрагиваться до него кому либо, кроме себя. — Чонгук, — произносит Юнги, вдыхая запах шоколада, а у самого по телу пробегает ледяная волна. — Выпусти меня, — трясется от страха Чонгук избегая нежелательных прикосновений, когда альфа пытается дотронуться его щеки. — Мои родители меня уже ищут, они вызовут полицию. — Пусть хоть весь мир придет и объявит мне войну, ты не покинешь пределы этого дворца. Ты принадлежишь мне и ты останешься здесь. Только со мной, — твердо заявляет Юнги и переступая черту, тянет омегу на себя заключая в стальные объятья, не позволяет вырваться, оттолкнуть. — Пусти, — дергается в его руках Чонгук. — Ты не можешь просто так распоряжаться моей жизнью! — крик Чонгука эхом отдается от каменных стен. Он не оставляет попытки вырваться, пока альфа держит его железной хваткой и зарывшись в шею, оттягивает кожу зубами, заставляя Чонгука на секунды замереть. — Не надо, — шепчет он, пока Юнги внюхивается, наполняет легкие, наслаждается им, полностью игнорируя Чонгука. — Здесь, в этом дворце, единственная реальность — это я. Это твой замок и ты как принцесса будешь в нем жить, а я буду твоим драконом, охраняющим тебя ото всех. — Мне не нужна твоя золотая клетка, — вскипает омега. — Я хочу домой. — Нет. Ты забудешь о своих родителях, о своей прежней жизни. Как там говорится, стерпится-слюбится? Вот и тебе придется. — Никогда! — У тебя нет выбора, Чонгук. — Я никогда тебя не полюблю! Ты монстр! — огрызается омега отчаянно мотая головой. — Ты бандит и убийца. В глазах альфы вспыхивает гнев, и Чонгук пугается, Юнги резко притягивает омегу за затылок и впивается в губы грубым поцелуем. Чонгук пытается оттолкнуть его, но все старания тщетны и он терпит поражение. Поцелуй становится более требовательным, а Чонгук задыхается не переставая обессиленно колотить по широким плечам. Юнги отстраняется, позволяет набрать такой необходимый воздух, и губы омеги вновь терзают чужие. Властные, напористые они раскрывают дрожащие, пробираясь разве что не в самую душу. Юнги мокрым поцелуем, буквально пожирает его требуя подчинения. Чонгук уже чувствует металлический привкус во рту, но альфа не отступает, удерживая омегу крепко, словно боится, что тот исчезнет, растворившись в воздухе. — Рано или поздно ты поймешь, как сильно я тебя люблю. И тогда ты сам захочешь остаться здесь, со мной, — с трудом оторвавшись смотрит на капельку крови блестящую в уголке губ омеги, и ощущая тесноту в штанах заламывает его руки, отчаянно целившиеся ему прямо в лицо. Наконец, вырвавшись из плена, Чонгук жадно глотает воздух, пытаясь восстановить дыхание. Омега смотрит на Юнги, на того в ком видит свой печальный конец, но он молчит, не в силах перестать им любоваться. Чонгук делает шаг в бок, первый не реагирует, он повторяет. Отходит от него на столько, на сколько это возможно под хищным взглядом. Юнги напротив, казалось, ничуть не был удивлен. Он приподнимает бровь, демонстрируя свою заинтересованность в его дальнейших действиях. Чонгук озирается по сторонам, напрягаясь от непонятного ему веселья альфы. Юнги, в свою же очередь, наслаждался реакцией Чонгука. — Собираешься бежать? — подливает масла в огонь Юнги. — Я здесь не останусь, — стиснув зубы и сжимая кулаки, быстро обдумывает дальнейшие действия Чонгук, не выпуская спокойного мужчину из своего поля зрения. — Если я тебя поймаю, будет больно, — с нотками азарта в голосе, предупреждает Юнги осмелевшего омегу. — Не поймаешь, я убегу отсюда, — с уверенностью в себе, препирается Чонгук. — Тогда беги, — с хищным оскалом рычит альфа. И Чонгук срывается с места.