Вчера, сегодня и завтра

Гарри возвращался в общежитие будто плывя по облакам, всё ещё ощущая на губах тепло прикосновения Тайлера. Он, конечно, видел целующихся людей, но никогда не думал, что кто-то захочет поцеловать именно его. В тот момент он вообще не думал — только чувствовал: мягкость губ Тайлера, электрические разряды, бегущие по коже при каждом прикосновении. Что касается самого поцелуя — Гарри сомневался, что может существовать что-то более совершенное. Но даже без поцелуя в Тайлере было нечто, заставлявшее Гарри чувствовать, что это не просто мимолётная симпатия. Словно между ними существовала невидимая нить, словно они понимали друг друга без слов. Возможно, это звучало наивно — ведь это было его первое свидание, и он не имел ни малейшего понятия, какими должны быть отношения, — но Гарри нравилось это ощущение близости. Погружённый в сладкие грёзы, он даже не заметил тень, таившуюся у его двери, пока та не шагнула вперёд и не схватила его за руку. Гарри вскрикнул, но ладонь мгновенно легла ему на рот, заглушив звук. — Тише, — прошипела Уэнсдей, её тёмные глаза пристально впились в него из полумрака. — Иди со мной. Я кое-что нашла. Когда её рука соскользнула с его рта на локоть, у Гарри не осталось выбора, кроме как позволить увлечь себя. — Куда мы идём? — прошептал он, когда Уэнсдей вместо того, чтобы двигаться к своей комнате, направилась вниз по лестнице. — Увидишь, — коротко бросила она, даже не взглянув на него. — Что случилось? — настоял Гарри, заинтригованный тем, что могло показаться Уэнсдей настолько важным после отбоя. — Увидишь, — повторила она. Гарри смирился с участью безмолвно тлеющего любопытства, пока Уэнсдей не вывела его из здания общежития, не пронеслась с ним через двор и не ввела в главный корпус. Так поздно здесь было зловеще тихо, и Гарри вздрагивал при виде каждой шевелящейся тени. — Мы на месте, — объявила Уэнсдей, подводя его к статуе в главном холле. Это было мрачное изваяние Эдгара Аллана По, одного из самых известных выпускников Невермора. В одной руке он держал раскрытую книгу, а на противоположном плече сидел ворон. Во всём облике чувствовалось что-то озорное и зловещее. — Что мы здесь делаем? — прошептал Гарри, в ужасе от мысли быть пойманными. Уэнсдей достала из внутреннего кармана пиджака тот самый рисунок, что привёл Роуэна к попытке убийства. — Вот, — сказала она, указывая на едва заметный водяной знак в углу. Гарри прищурился, разглядывая замысловатый цветочный узор. — Эм… Что это? — спросил он. Его, конечно, волновало пророчество, из-за которого Роуэн решил, что Гарри уничтожит школу, но с другой стороны — что мешало ему просто не делать этого? Пророчество не сбудется, если не дать ему свершиться. Главное — не поджигать школу, и всё будет в порядке. — Это символ «Ночные тени», старого элитарного клуба, — пояснила Уэнсдей. — Я искала информацию в библиотеке, но мисс Торнхилл сказала, что он распался двадцать лет назад после смерти местного норми — Гаррета Гейтса. Одного из членов клуба арестовали за убийство. — А, — Гарри моргнул. — И что? Уэнсдей вздохнула и бросила на него сердитый взгляд. — Разве не стоит узнать о «Ночных тенях» больше? Вдруг это связано с верой Роуэна в то, что мы уничтожим школу? Гарри пожал плечами: — Пожалуй. — Твоя неутолимая жажда разгадывать тайны поистине восхищает, — язвительно заметила Уэнсдей. — Из тебя вышел бы ужасный следователь. Гарри подумал, что хорошо, что никогда не рассматривал эту карьеру. — Я буду редактором твоих романов, — застенчиво ухмыльнулся он. — Тогда мы сможем работать вместе. Уэнсдей фыркнула: — Обещаю не проверять твоё резюме. Итак, ты в деле? Я считаю, что логово «Ночных теней» связано с этой статуей. — Почему? — спросил Гарри, сморщив нос. — Я в деле, — поспешно добавил он, — но с чего ты взяла? Уэнсдей уставилась на него безразличным взглядом, затем указала на надпись на обложке книги в руках По — точь-в-точь как на злополучном рисунке. Это действительно делало связь вероятной, хотя мыслей у Гарри уже начинало не хватать. К счастью, Уэнсдей, казалось, горела желанием взять на себя всю умственную работу. — Нам просто нужно найти способ… — она замолчала, взобравшись на постамент и изучая страницы каменной книги. — Загадка, — произнесла она, и в голосе послышались нотки возбуждения. — Дай мне бумагу. Гарри обыскал карманы и развёл руками. — Нету. Можем вернуться завтра? До комендантского часа? — Нет, — резко оборвала она. Уэнсдей уставилась на книгу, губы беззвучно шептали прочитанное. — Дай подумать… Гарри терпеливо ждал, наблюдая, как она разгадывает головоломку. Честно говоря, монстр из леса волновал его куда больше, но если Уэнсдей хочет исследовать старый клуб, он был рад помочь. Под «помощью» он подразумевал молчаливое присутствие. — Я поняла! — вдруг воскликнула Уэнсдей. Она спрыгнула и оттащила Гарри на несколько шагов назад. — Готов? — Конечно. Уэнсдэй подняла руки и дважды щёлкнула пальцами. Сначала ничего не произошло, но затем статуя медленно повернулась, открывая потайную лестницу. — Ого, — выдохнул Гарри. — Ты была права! Уэнсдей фыркнула: — Разумеется. Теперь пошли. Тёмный тоннель за жуткой статуей — именно то место, где Гарри хотел бы оказаться глубокой ночью. Уэнсдей обернулась, когда он не последовал за ней. — Ты идёшь? — спросила она. Гарри тяжело вздохнул. А день начинался так прекрасно… — Иду.

***

Проход за статуей вёл к винтовой лестнице, уходящей в сырую тьму. Единственным источником света, озарявшим их путь по скрипящим металлическим ступеням, были трепетные огни свечей, отбрасывавшие на стены беспокойные тени. Едва они ступили на последнюю ступеньку, как Гарри и Уэнсдей одновременно издали сдержанные возгласы удивления. Перед ними открылась просторная и ярко освещённая библиотека — круглый зал, стены которого от пола до потолка были скрыты под тяжёлыми книжными шкафами, битком набитыми фолиантами. На стене прямо напротив лестницы висел огромный портрет мужчины со стальными глазами и тонкими усиками. Взгляд Гарри скользнул по паркету, и он заметил изысканный и сложный узор в виде звезды, где один из пяти лучей был направлен прямиком на ту самую картину. — Начнём поиски, — сказала Уэнсдей. — Ищем всё, что связано с пророчествами, книги с вырванными страницами или… — Или любую книгу о большеглазых чудовищах? — предположил Гарри с едва уловимой усмешкой. — И о колдовстве, — серьёзно добавила Уэнсдей. — Что-то, что поможет тебе обуздать свои силы. От этих слов Гарри будто выпил чего-то согревающего. Сколько бы он ни недолюбливал прогулки после отбоя, он никогда не смог бы отказать Уэнсдей, потому что разве кто-то до неё вообще заботился о Гарри и его даре? Они разошлись в разные стороны: Гарри направо, Уэнсдей налево, и начали изучать сотни пыльных томов, теснившихся на полках. Ни на одном корешке не было названий, так что Гарри приходилось вытаскивать книги и пролистывать их, чтобы понять содержание. Первая попавшаяся ему книга была исписана от руки, чернила местами расплылись. Он прочёл абзац, пролистал к середине, прочёл ещё один. — Здесь исследование песни сирен, — громко сказал Гарри, чтобы услышала Уэнсдей, и аккуратно положил книгу на пол, положив начало стопке бесполезных фолиантов. — А здесь подробно описан проклятый недуг — ликантропия, — отозвалась Уэнсдей, и в её голосе послышался лёгкий оттенок брезгливости. — Хотя некоторые могли бы счесть его даром. Она отбросила книгу в свою собственную стопку для отвергнутых, и они оба взялись за следующие. — Здесь упоминаются чудовища! — воскликнул Гарри с азартом, заметив это слово на первой же странице новой книги. — Ой, неважно, — разочарованно выдохнул он. — Речь о детях Медузы. — Горгоны, — осведомлено поправила Уэнсдей. Гарри слышал, как она перелистывает страницы своей книги. — А здесь говорится о Винсенте Торпе. — Да? — Гарри повернул голову, откладывая свою вторую книгу. — Это ведь отец Ксавьера? Знаменитый медиум? Уэнсдей утвердительно промычала, уже отбрасывая книгу к первой и хватая следующую. Так они и продолжали некоторое время, изредка обмениваясь комментариями о находках, пока стопка Гарри не выросла до семи томов, а он так и не нашёл ничего о пророчествах, чудовищах или магии. Гарри сделал паузу, отбросив восьмую книгу. Он потянулся, похрустывая костяшками пальцев и разминая затекшую шею. Некоторые книги было трудно разобрать, и Гарри приходилось вглядываться в мелкий шрифт даже в очках, другие же были невыносимо скучными. Однако, когда он взял в руки очередной том, по его пальцам пробежал странный трепет, словно слабый разряд тока. Он с нетерпением раскрыл книгу, и его взгляд сразу же выхватил слово «колдовство». — Уэнсдей! Я нашёл… Слова застряли у Гарри в горле, когда на него внезапно набросили что-то чёрное, наглухо скрывшее мир. Он забился в слепой панике, сильные руки сдавили его торс. — УЭНСДЕЙ, БЕГИ! — закричал он, будучи уверенным, что это не её шутка. Гарри отчаянно сопротивлялся, когда его подняли с пола, и за своей спиной он услышал такие же звуки борьбы, которые издавала Уэнсдей. Пока его тащили, Гарри, под прикрытием яростного сопротивления и пинков, сумел просунуть книгу за пояс своих джинсов. — Если вы тронете его, ваш самый страшный кошмар покажется вам безмятежным сном, — прошипела Уэнсдей их таинственным нападавшим. Тот, кто держал Гарри, понёс его, резко выдохнув от боли, когда каблук Гарри пришёлся ему по колену. Но удар был недостаточно сильным, и Гарри грубо швырнули на стул. — Гарри? — позвала Уэнсдей где-то рядом. Гарри издал какой-то нечленораздельный, панический звук. Он не мог дышать. Было темно, он ничего не видел, а та сила, что иногда пробуждалась в нём, теперь тревожно искрила, словно спрашивая, чего он хочет. Но Гарри не мог собраться с мыслями, чтобы приказать ей помочь. Он не мог дышать. Он сейчас задохнётся. Грудь Гарри ныла от нехватки кислорода, который ему удавалось вбирать короткими, прерывистыми и паническими глотками. Кто-то грубо завёл его руки за спинку стула и связал их, но Гарри едва заметил это. Кто-то говорил тихо, успокаивающе, но Гарри едва слышал это, потому что он не мог дышать.

***

В сознании Уэнсдей уже созревали планы множественных убийств — таких изощрённых, что будущие поколения убийц будут изучать её методы, снимая шляпы в знак уважения. Она попыталась тихо проговорить Гарри, заверить его, что не позволит причинить ему вред, но он, казалось, не слышал её. Вероятно, потому, что дышал как ребёнок, охваченный панической атакой, — и всё из-за идиотов, которые посчитали, что надеть мешки на головы и привязать их к стульям — блестящая идея. Когда мешок сдёрнули с её головы, Уэнсдей тут же повернулась к Гарри и увидела, что его грудь вздымается и опадает слишком часто, а лицо бледно и покрыто испариной. — Кто посмел вторгнуться в логово Ночных Теней? — раздался чей-то голос. Уэнсдей бросила уничтожающий взгляд на шестерых фигур в длинных мантиях с низко надвинутыми капюшонами. Не успела она даже устроить разнос своим одноклассникам, как один из них шагнул вперёд и сбросил капюшон. — Вот чёрт, — это был Ксавьер. Он опустился на колени рядом со стулом Гарри и посмотрел на остальных. — Кажется, у него паническая атака. — Думаешь? — ядовито бросила Уэнсдей. Она быстрым движением развязала верёвки, которыми её пытались удержать — честное слово, скауты вяжут узлы лучше — и аккуратно прикоснулась к щеке Гарри. — Гарри, всё в порядке, — твёрдо сказала она, глядя его затуманенным глазам прямо в зрачки. — Это просто Ксавьер и Бьянка, которые устроили конкурс идиотизма. Ещё один ученик, Аякс, шагнул вперёд и уставился на Гарри широкими глазами. — Мы не пытались тебя убить… Как будто их жалкую попытку похищения можно было принять за покушение на убийство. — …мы просто хотели спросить, как вы нашли это место, — продолжил Аякс. — Оно должно оставаться секретным. — Очевидно, не таким уж секретным, — произнесла Бьянка, наконец выступая вперёд и откидывая капюшон. Она уставилась на Гарри бледными глазами, слегка склонив голову набок, изучая его. — Хочешь, я прикажу ему взять себя в руки? — предложила Бьянка, оскалившись в белой как снег улыбке, резко контрастировавшей с её смуглой кожей. — Я могу. — И речи быть не может, — парировала Уэнсдей. Бьянка могла приказать Гарри сделать что угодно, и Уэнсдей не доверяла такую власть никому. Особенно самодовольным популярным девчонкам, которые думали, что управление школой — это достижение. — Я… в порядке, — тихо и с дрожью в голосе прошептал Гарри. Он всё ещё дышал поверхностно, поэтому Уэнсдей замедлила и выровняла собственное дыхание, подавая пример. — Простите, — наконец выдавил Гарри, и лёгкий румянец проступил на его щеках, в то время как его глаза метались по шестерым студентам, окружившим их. — Тебе не за что извиняться, — чётко сказала Уэнсдей, после чего перевела на Бьянку взгляд, настолько наполненный яростью, что было удивительно, как та не вспыхнула на месте. — А вот тебе лучше бы отныне спать с одним открытым глазом. Бьянка подняла руки и поводила пальцами. — У-у-у, как мне страшно, — насмешливо протянула она, пока её прихвостни хихикали. — Нам нужно знать, как вы сюда попали и зачем. — Мы разгадали загадку, потому что тяга к вашему маленькому клубу была неодолима, — грубо заявила Уэнсдей. Она ловко развязала верёвки на руках Гарри и, взяв его под локоть, помогла подняться на ноги. — А теперь мы уходим. — Постой! — Кент, правая рука Бьянки, сирена, шагнул вперёд с нахмуренным лицом. — Мы не можем просто так их отпустить, правда? «Ночные Тени» должны оставаться тайной. — Планируете убить нас, чтобы сохранить свою тайну? — сказала Уэнсдей. Она искоса взглянула на Аякса и приподняла бровь. — Возможно, ты надеешься победить меня в схватке? Аякс скривился и потёр бедро — по всей видимости, вспомнив, как Уэнсдей вонзила в него лезвие. Прежде чем кто-либо успел принять её вызов, Ксавьер вмешался. — Мы могли бы предложить им вступить? — обратился он к остальным. Он указал на стену у лестницы, увешанную групповыми фотографиями, несомненно, прошлых членов «Ночных Теней». — Мать Уэнсдей была тут, у неё есть право вступить. — А Поттер? — потребовала Бьянка, с пренебрежением глядя на Гарри. — Сомневаюсь, что его родители вообще учились в Неверморе. Норми обычно не учатся тут. Уэнсдей вздрогнула, почувствовав, как под её крепкой хваткой дёрнулась рука Гарри. Как смеет Бьянка относиться к Гарри как к никчёмному только потому, что он не выставляет свою силу напоказ? Гарри убил Роуна одним прикосновением; сила Бьянки на фоне его способностей выглядела бы цирковым фокусом. Чем больше Уэнсдей об этом думала, тем больше укреплялась в мысли, что по крайней мере один из родителей Гарри должен был обладать его даром. Большинство сверхъестественных способностей передаются по наследству, и Уэнсдей подозревала, что Гарри не исключение. — Для твоего сведения, родители Гарри, возможно, были слишком могущественны, чтобы посещать твою привилегированную школу или вступать в какие-либо нелепые клубы, — ледяным тоном заявила Уэнсдей, не отводя взгляда от Бьянки. — Я с нетерпением жду дня, когда ты подавишься словом «норми». Пошли, Гарри, оставим их для их клубной встречи. Это единственный способ, с помощью которого они могут почувствовать себя значимыми. Гарри рвался уйти, хотя он даже споткнулся в своей поспешности, направляясь к лестнице. Уэнсдей задержалась на нижней ступеньке ровно настолько, чтобы смерить каждого члена «Ночных Теней» ядовитым взглядом. — В следующий раз, когда вы тронете его, вам лучше убить меня первой, — произнесла она своим тишайшим и опаснейшим голосом. — Потому что если нет — я положу конец вашим жалким жизням. Бросив последнее предупреждение, которое эти ученики услышат от неё, она поднялась по лестнице вслед за Гарри. Какой бы разочаровывающей ни оказалась библиотека «Ночных Теней», не говоря уже о нынешних членах клуба, Уэнсдей была готова списать этот вечер в убыток. Так было до тех пор, пока Гарри не остановился у выхода из общежития, переступил с носков на пятки и бросил Уэнсдей слабую улыбку. — Смотри, что я нашёл, — прошептал Гарри. Он потянулся за спину и вытащил из-за пояса толстую книгу в кожаном переплёте, протягивая её Уэнсдей. — Она о колдовстве! Уэнсдей одобрительно кивнула. — Ты столь же искусный вор, сколь и убийца, — с признательностью отметила она. Она протянула руку, чтобы взять книгу, но едва её пальцы коснулись обложки, как настоящее распалось, и её вырвало в прошлое.

— Беги, Гуди! Спасайся! Юная девушка, лицом похожая на Уэнсдей, но с белоснежными косами, стояла возле коттеджа, из которого валил густой едкий дым. Огонь пожирал его изнутри. Она была одета лишь в тонкую ночную рубашку, в то время как женщину с длинными чёрными волосами тащил за собой мужчина в одежде колониальных времён. — МАМА! — девочка, Гуди, закричала так, что её голос пронзил всю ночь. — НЕТ! МАМА! НЕТ! — Беги! — кричала черноволосая женщина с тёмными, как у Уэнсдей, глазами. — Уходи, дитя моё! Гуди замерла в раздирающем её сердце противоречии — страшное желание помочь и леденящий душу страх сковали её. Она не могла пошевелиться, пока один из людей с факелами не повернулся к ней, оскалившись в широкой и пугающей улыбке. Девушка ахнула. — Ты сгоришь вместе с остальными, — захихикал мужчина, и его безумный смех идеально сочетался с безумием в его глазах. — СЖЕЧЬ ВЕДЬМ! — проревел он. — СЖЕЧЬ ВЕДЬМ! — подхватила его крик толпа вооружённых факелами пилигримов. Гуди бросила последний, полный скорби взгляд на свою мать, чьё лицо на мгновение, в свете факелов, показалось Уэнсдей до боли знакомым, а затем развернулась и бросилась босиком в сторону леса. Эхо криков «СЖЕЧЬ ВЕДЬМ!» преследовало её, пока видение не вышвырнуло Уэнсдей обратно в реальность. Уэнсдей судорожно вздохнула, моргнула и уставилась в знакомые зелёные глаза и бледное лицо, склонившееся над ней. До боли знакомое бледное лицо. — Где книга? — потребовала она, резко высвобождаясь из объятий Гарри. Она вскочила на ноги, проигнорировав волну беспокойства, которая, казалось, исходила от него. Гарри не стоило беспокоиться о ней; она была куда прочнее, чем он. — Вот, — сказал Гарри, поднимая книгу с пола. — Ты в порядке? Это было видение? — Да, — коротко ответила Уэнсдей, принимая книгу, когда он снова протянул её ей. Она оглядела пустынный коридор и покачала головой — обсуждать здесь что-либо было слишком рискованно. — Пойдём в мою комнату, — сказала она Гарри, в то время как её ум лихорадочно пытался осмыслить увиденное. — Я всё объясню там. Уэнсдей пыталась собрать видение воедино, понять его значение. Кто такая Гуди? Кто женщина с чёрными волосами? Кто тот мужчина с жестокой улыбкой и безумными глазами? Принадлежала ли книга, которую нашёл Гарри, одной из этих женщин? И имело ли это какое-то значение, когда у них уже было пророчество и монстр, с которым нужно было разобраться? Гарри молчал всю дорогу до комнаты Уэнсдей. Он придержал для неё дверь, а затем переступил порог и резко ахнул. Уэнсдей стремительно обернулась на звук и увидела, что взгляд Гарри прикован к стене позади её письменного стола. Стене, которая была разделена пополам: с одной стороны — жертвы монстра, с другой — Гарри. — Это не то, что ты подумал, — быстро сказала Уэнсдей, пытаясь опередить его навязчивое любопытство, пока Гарри не сделал ложных выводов. Уэнсдей не сравнивала его с монстром; она была твёрдо уверена, что Гарри убивал лишь в моменты крайнего отчаяния или самообороны. И для неё это не имело значения, она просто хотела разгадать загадку странных слов Гарри во время «Кубка По». — З-зачем? — прошептал Гарри глухо, и его глаза наполнились слезами, пока он смотрел на фотографии его пяти жертв (среди которых Уэнсдей по-прежнему упрямо числила Роуна, несмотря на то, что видела его живым, говорящим и дышащим). Уэнсдей подошла к стене и начала срывать фотографии и вырезки. — Не обращай внимания, — быстро проговорила она, сминая бумаги в комки. — Мне было просто любопытно, вот и всё. Гарри издал сдавленный звук, и Уэнсдей почувствовала нечто, похожее на… вину. Странное и незнакомое чувство. Она не решалась взглянуть на него, пока не сорвала и не выбросила каждый клочок, связанный с его «преступлениями», оставив на стене лишь информацию о погибших туристах. Когда Уэнсдей наконец посмотрела на Гарри, она тут же пожалела об этом. Гарри стоял в дверном проёме и казался меньше и беззащитнее, чем когда-либо. Его лицо исказилось от боли, а глаза блестели от непролитых слёз. — Я думал, мы друзья, — произнёс он, и его голос звучал так же несчастно, как и весь его вид. — Видимо, я ошибался. Уэнсдей даже не успела что-либо крикнуть ему вслед, как Гарри развернулся и бросился прочь, оставив её наедине с книгой и тошнотворным, едким чувством вины в животе.