Вчера, сегодня и завтра

Уэнсдей сдерживала эмоции, внешне оставаясь невозмутимой, но внутри нее бушевала буря. Если ее мать думала, что можно просто оставить ее в этом месте, среди пустых и бессмысленных людей, и что не будет последствий, то она сильно ошибалась. Уэнсдей собиралась сделать все, чтобы ее мать почувствовала, что она больше не может избежать того, что ей причитается. Она приготовила для нее такой ад, что даже конец света покажется безобидной детской игрой. — А вот это — четырехугольный двор! — с нескрываемым энтузиазмом воскликнула Энид, эта надоедливая девчонка, которая считала, что они будут соседками по комнате. Ее руки летали в воздухе, как радужная ветряная мельница, размахивая в воздухе в неистовом порыве. Уэнсдей не спешила отвечать. Она медленно оглядела двор, не особенно интересуясь болтовней Энид, которая продолжала рассказывать о разных подростковых группах, как бы в шутку объединяя вампиров, оборотней и сирен в одну большую и загадочную мешанину. Лично для себя Уэнсдей решила, что она вполне могла бы вписаться в компанию вампиров. У нее тоже была сильная тяга к темной стороне жизни, а черные одежды как нельзя лучше подходили к ее натуре. Хотя она бы никогда не присоединилась к ковену. Да, возможно, возглавила бы его, но не вступила бы. — Ну, какая школа может быть полной без нашего местного художника-изгоя и просто чудика? — сказала Энид, указав на двух мальчиков. Один из них сидел в тени дерева и рисовал что-то на противоположной стороне двора, в то время как другой, казалось, был в полном одиночестве, сидя за столом с низко опущенной головой. — Расскажи о нем, — попросила Уэнсдей, ее взгляд замер на мальчике с растрепанными черными волосами, который сидел, окруженный невидимой границей в десяти футах. Он был весь скрюченный, с опущенными плечами, словно кукла, забытая в углу комнаты. Но в то же время он выглядел, как нечто изломанное, чуждое, что торчало среди людей, как отрезанный палец в салатнице. Уэнсдей почувствовала, что ей нужно узнать его имя, узнать больше. — Ксавьер? — Энид повернулась к ней, наклоняя голову. — Он встречался с Бьянкой, но они расстались, и никто не знает, почему, — сказала она, говоря так, как будто делилась каким-то интимным секретом. Уэнсдей заметила, как Энид продолжала указывать на Ксавьера, и закатила глаза. — Не он, — нетерпеливо прервала она. — Я имела в виду чудика, как ты его назвала. Мальчик, сидящий в углу, казался точно таким же, как и все остальные, которые не хотели вступать в контакт со своими сверстниками. Отчужденный, замкнутый. — А, да, — Энид пренебрежительно взглянула на этого «нормального» мальчика. — Это Гарри, он странный, даже среди нас, таких же изгоев. Уэнсдей раздраженно сжала челюсти. — Я поняла намек на «странного», — с холодной интонацией сказала она, — но я хочу знать, почему. Жаль, что Пагсли не было рядом, он бы лучше всех понял, что мисс «Нелепые Розовые и Синие Волосы» просто сходит с ума. — Он просто… — Энид прикусила нижнюю губу, с неуверенностью поглядывая на мальчика, который сидел в тени. — Странный, — закончила она медленно. — Но, знаешь, в прошлом он, по слухам, кого-то убил. Точно так же, как и ты, — с весельем добавила она. Слова Энид зацепили Уэнсдей. Это было нечто, чего она не ожидала услышать, но теперь ее интерес был сильно подогрет. Если этот «чудик» действительно кого-то убил, значит, он был тем, с кем она должна была встретиться.

***

Гарри тихо устроился на заднем сиденье фургона, опустив голову и пристально глядя на свои кроссовки, будто они могли дать ему ответы на все вопросы. Обычно директор Уимс не возила его на терапию, но Гарри давно научился не задавать вопросов, особенно когда речь шла о её странных, на грани странных поступках. Однако сама директор не всегда придерживалась того же принципа молчания. — Как ты, Гарри? — спросила она мягким, успокаивающим голосом, изредка пытаясь поймать его взгляд в зеркале заднего вида. Но Гарри, как всегда, избегал встречи с её глазами. — Всё в порядке? Ты устроился? — Да, мэм, — пробормотал он с характерной робостью, слегка соврав. На самом деле Гарри никогда не чувствовал себя в своей тарелке в Академии Невермор для изгоев. Хотя его родственники считали, что это — лучшее, что могло с ним случиться, отправить его в школу для таких же странных, как он сам, это не значило, что ему там было комфортно. Гарри проучился в Академии лишь несколько месяцев, но уже было очевидно, что он был единственным настоящим изгоем среди всего этого множества «не таких». Он не был вампиром, не был оборотнем, не обладал магическими способностями, которые могли бы вызвать восхищение. Никто не превращался в камень при взгляде на него (хотя Гарри искренне желал бы, чтобы это произошло). У него не было никакой сверхспособности, кроме одной — череды странных событий, которые, как ни странно, всегда следовали за ним и привели к обвинению в убийстве и его отправке в странную школу. И вот теперь, он снова был так же одинок, как и все пятнадцать лет своей жизни. Конечно, в первый год жизни он, возможно, не был одинок, живя с родителями, но это было слишком давно, чтобы считать эти воспоминания полноценными. Директор Уимс хмыкнула, услышав его короткий ответ, но не стала настаивать на дальнейших объяснениях. Вместо этого, она повернулась и быстро вышла из машины. Как только она открыла дверь, к фургону подбежал ещё один ученик. Гарри, сидя в машине, слышал их разговор через треснувшее окно, пытаясь следить за происходящим из-под своей челки. — Уэнсдей, я так рада, что ты меня нашла, — сказала директор Уимс с явным заискивающим тоном. Гарри не мог вспомнить, чтобы он когда-либо видел эту девочку раньше, а он обычно был очень внимателен к лицам. Эта девушка выглядела по-настоящему странно: узкое, бледное лицо, глаза с нависающими веками, и такие же чёрные волосы, как у него. Но её косы, аккуратно заплетённые и спадающие на плечи, были гораздо более ухоженными, чем его собственные, растрёпанные локоны. Гарри заметил, как её губы дрогнули от скрытого гнева, когда она посмотрела на (должен признать) приветливо настроенную директоршу. — Неужели так трудно поверить, что я могу следовать простым инструкциям? — сказала она с насмешкой, её голос словно проникал в уши, заставляя Гарри невольно нервничать. Девушка мгновенно перевела взгляд на окно машины и встретила его взгляд. Гарри, запаниковав, поспешно опустил голову, заливаясь краской от смущения, что его застали за подглядыванием. Любопытство, как известно, сгубило кошку, а в случае Гарри оно ещё и заработало трость. И у Гарри были шрамы, которые подтверждали эту правду. Он тихо напевал себе под нос, пытаясь не обращать внимания на продолжающийся разговор, но вздрогнул, когда дверь машины неожиданно распахнулась, и в неё вошла девочка по имени Уэнсдей. — Подвинься, — произнесла она с хладнокровием, свойственным людям, которые не признают авторитетов. — Я не буду сидеть у тебя на коленях. Гарри на мгновение застыл, в недоумении глядя на неё, затем быстро опустил взгляд и отодвинулся в дальний угол фургона, стараясь не привлекать внимание. Пока машина двигалась по извилистой дороге из Невермора в маленький городок Джерико, где работала доктор Кинботт, Гарри ощущал неприятное покалывание на затылке. Несмотря на многочисленные неудобные вопросы, которые она ему регулярно задавала, Гарри всегда испытывал симпатию к доктору Кинботт. Она была доброй, терпеливой и внимательной, и хотя его визиты происходили всего один раз в неделю, он чувствовал, что хотя бы на этот час у него есть кто-то, кто его слушает и понимает. Но сегодня его тревожила не встреча с доктором Кинботт, а пристальное внимание, которое Уэнсдей продолжала направлять на его голову. Он не мог отделаться от чувства, что она могла бы устроить что-то странное, если бы захотела. Это звучало безумно, но Гарри не раз был свидетелем более странных вещей. Весь путь Уэнсдей не произнесла ни слова, как и Гарри. Директор Уимс, сидя за рулем, напевала под музыку, время от времени бросая взгляд в зеркало заднего вида, проверяя, как себя чувствуют её молчаливые пассажиры. — Гарри, дорогой, надеюсь, ты не возражаешь, если подождешь, пока у Уэнсдей будет занятие? — спросила она, когда фургон наконец подъехал к месту. Гарри, не имея другого выбора, просто кивнул, понимая, что не может возразить. — Спасибо, — сказала Уимс с мягкой улыбкой, и Гарри заметил, как её глаза искренне светятся, даже если она и не всегда показывала это. — Почему бы тебе не сходить в кофейню, выпить чего-нибудь тёплого или перекусить, пока ждешь? — Гарри посмотрел в сторону маленького кафе, на которое указала директор, и снова кивнул, решив, что это лучший вариант. Он не знал, было ли у него при себе хотя бы несколько монет, но предпочёл бы потратить час в одиночестве в тёплом уголке кофейни, чем сидеть в машине с его странной директрисой и ещё более странной попутчицей.

***

Гарри скользнул в кофейню, быстро снял пиджак, который выделял его как изгоя, и уселся в свободную кабинку, аккуратно сложив пиджак на коленях. Он выбрал место у окна, через которое можно было видеть кабинет доктора Кинботт. Гарри знал, что это отличная точка для наблюдения — когда Уэнсдей уйдёт, он сможет быстро перебежать через дорогу. Кофейня была уютной и тихой. Здесь не было других посетителей, и Гарри наслаждался тёплым, спокойным настроением, создаваемым мягкой музыкой, играющей на фоне. Воздух был наполнен ароматом кофе, насыщенным и тёплым, что напомнило Гарри, как он пропустил обед. В школе Святого Брута прием пищи был обязательным, и у него всегда было ощущение, что еда — это не просто необходимость, но и долг. А вот в Неверморе было по-другому. Здесь Гарри мог скрыться в зале для фехтования и тренироваться в одиночестве, в своем собственном ритме. Эти моменты одиночества в Неверморе были для него настоящим спасением. Гарри погрузился в размышления, пока не был прерван кашлем. Он резко поднял голову и увидел мальчика в фартуке, очевидно, одного из работников кофейни, который стоял рядом и криво улыбался. — Значит, ты не глухой, — сказал мальчик, продолжая ухмыляться. — Э-э… нет, прости, — тихо ответил Гарри, ссутулив плечи. — Я тебе мешаю? Могу уйти… Мальчик оглядел пустое помещение, а потом сел напротив Гарри в красную виниловую кабинку. — Тебе было бы трудно меня побеспокоить, ведь ты не разговариваешь, не двигаешься и даже не дышишь? — спросил он с весёлым, слегка насмешливым тоном. Гарри не совсем понимал, к чему он клонит, но, тем не менее, медленно кивнул. — Нет, — сказал он, — я дышу. Мальчик засмеялся, как будто Гарри сказал что-то невероятно смешное, откинул голову назад и показал свои ровные белые зубы. Гарри, хотя и не мог объяснить почему, тоже слегка улыбнулся. — Ты смешной, — сказал мальчик, когда его смех стих. Он вытер руку о фартук и протянул её через стол. — Тайлер, — представился он. Гарри, поддаваясь вежливости, быстро пожал ему руку, а потом снова положил ладони на колени. — Гарри, — сказал он. Это был, наверное, самый долгий разговор, который Гарри вел с кем-либо, кроме своего психотерапевта, за последние несколько лет. — Ну что, Гарри, принести тебе что-нибудь выпить? — спросил Тайлер. Гарри опустил голову и покачал ею. Он не был похож на своих одноклассников или на своего соседа по комнате Аякса. Все остальные были обыкновенными подростками с семьями, которые присылали им деньги на развлечения. А у Гарри была только подработка — он помогал мисс Торнхилл ухаживать за растениями в ботаническом саду. Он зарабатывал пятьдесят фунтов в неделю, но эти деньги он копил на день, когда станет взрослым и уедет куда-то далеко. Он был уверен, что не вернется в Суррей, и, возможно, вообще никогда не вернется в Англию. Италия, думал он, возможно, когда-нибудь он научится итальянскому. — А что если я скажу, что это за счёт заведения? — с улыбкой сказал Тайлер. — Ну же, попробуй, это вкусно. Гарри почувствовал, как его решимость тает при мысли о бесплатном кофе и замечательном аромате, но их прервала мелодия звонка у двери. Гарри не обернулся, чтобы увидеть, кто вошёл, но Тайлер уже посмотрел в сторону входа. — О, а вот и твоя подруга, — сказал он. Гарри обернулся, потому что у него не было друзей, и, моргнув за стёклами очков и увидел, как Уэнсдей направляется прямо к нему. Прошло всего около часа… или, может быть, даже меньше. — Мы уходим, — твёрдо сказала Уэнсдей, подойдя к его столику. Она повернулась к Тайлера и приподняла бровь. — Мне нужно, чтобы ты вызвал нам такси. Гарри почувствовал лёгкую тревогу. Он знал, что Уэнсдей была энергичной, властной и всегда с острым языком. Но его любопытство, которое всегда вытаскивалось наружу, несмотря на попытки его подавить, заставило его спросить. — Прости, — сказал Гарри, привлекая её внимание, — но куда мы идём? Он заметил машину директора Уизли на противоположной стороне улицы. Может быть, она сломалась? — Далеко-далеко, — ответила Уэнсдей, с явной усмешкой в голосе. — Я не вернусь в эту скучную школу для мифических существ и учеников, которые не умеют выходить за пределы своих тёмных образов. Так ты идёшь со мной или нет? Гарри колебался, чувствуя, как её взгляд пронизывает его. Тайлер наблюдал за ними с нахмуренными бровями и не скрывал свою заинтересованность. Гарри не знал, что делать. Он давно мечтал сбежать, уйти куда-то, где он бы был свободен, но его разум говорил, что это может закончиться неудачей. Гарри всегда находил способ попасть в неприятности. Он знал, что даже если он попытается уйти, в итоге кто-то найдет его, и он вернётся в невыносимую реальность. Ещё хуже — возможно, его отправят снова в исправительное учреждение, которое будет хуже даже, чем школа Святого Брута. Но в тоже время, Гарри был почти польщён тем, что Уэнсдей хотела провести время с ним. Никто не проявлял к нему интереса, а теперь кто-то даже хотел сбежать с ним. — Я не могу, — сказал он, поднявшись со своего места и аккуратно обходя Уэнсдей, стоявшую с выражением решимости на лице. Это был какой-то странный парадокс. — Мне нужно идти. — Гарри выдавил лёгкую улыбку Тайлеру, который выглядел дружелюбно до того, как вмешалась Уэнсдей. — Было приятно познакомиться, — искренне сказал он. — Пока. Гарри перебежал дорогу и, обходя машину директора Уимс, вошёл в кабинет психотерапевта. Было странно, что Уэнсдей хотела сбежать с ним, но Гарри ощущал, что это как-то не по-настоящему. В конце концов, он провел больше времени с людьми за этот день, чем за последние несколько лет. Возможно, Гарри был более дружелюбен, чем сам думал.

***

С того момента, как она покинула школу два часа назад, Уэнсдей добавила в свой список несколько новых имен. Доктор Кинботт, например. Директор Уимс — это было очевидно. Парень из кофейни с рыжими волосами и его отец-полицейский — ещё двое, которые пополнили её список наблюдаемых. И, конечно, трое городских парней, которые сорвали её планы похитить Гарри и заставить его уехать из Невермора вместе с ней. Это было неприятное, но забавное недоразумение, которое только добавило проблем в её далеко не простой день. Бедный Гарри. Он был как-то втянут в эту историю. Уэнсдей не могла не жалеть его — ему явно промыли мозги, заставив поверить, что ему нравится терапия и эта проклятая школа «Невермор». Он не виноват в том, что отказался уйти, когда ему предложили, так же, как не виноват пёс, которого пнули, в том, что он съёжился рядом с людьми. В этом сценарии Гарри, конечно, был тем самым пёсиком, которого пнули, а он просто пытался выжить. Было непонятно, как Гарри мог оказаться в такой ситуации, и ещё более странным было, почему он, похоже, не общался ни с кем, кроме грубого бариста и психотерапевта, которая, скорее всего, получила диплом в каком-то местном колледже. Всё это не имело смысла. Когда Уэнсдей в последний раз посмотрела в глаза Гарри перед тем, как сесть в машину директора Уимс, она увидела в его глазах что-то, что почти заставило её утонуть. Это было одиночество. Такое глубокое, подавляющее одиночество, что она на мгновение почувствовала, как его тяжесть давит и на неё. Но в этих глазах было ещё нечто большее — внутренняя боль и любопытство, которые тоже были ей знакомы. Они были как родственные души, два человека, которые, несмотря на всю свою тёмную сторону, всё же искали выход. Несмотря на его лёгкую улыбку, которая, казалось, всё же оставалась на его губах, когда они возвращались в школу после его сеанса, Уэнсдей не была одурачена. Она знала, что за этой улыбкой скрывается что-то большее. Уэнсдей не сомневалась — они должны были встретиться. Это было неизбежно. Она была как героиня романа, посланная для того, чтобы спасти его, избавить от страданий. Но, разумеется, она спасала не только его. Она спасала и себя. В этом она была абсолютно уверена.