Вчера, сегодня и завтра

Гарри сидел в кафетерии, невидимо для окружающих наблюдая за своими одноклассниками, поглощая завтрак. Он всегда начинал день таким образом, притворяясь, что сосредоточен на еде, но на самом деле его внимание было уделено мельтешащим вокруг группам детей. Это был его способ не быть замеченным, своего рода маска для мира, который был слишком шумным и многолюдным. Если бы у Гарри были когти и он мог обращаться в полнолуние, он бы сидел с Джейсом и Коди, смеялся над тем, над чем смеялись они, не задаваясь вопросом, что именно было забавного. Может быть, это действительно было смешно. Они выглядели счастливыми, довольными, и Гарри представлял себя частью этой их непринуждённой радости. Если бы у Гарри были клыки, он бы сидел с Йоко и Ванессой, тихо потягивал кровь из их изысканных золотых бокалов и с наслаждением сплетничал о том, как Эдди и Маркус, спрятавшись за закрытыми дверями, целовались, не обращая внимания на всё, что происходило вокруг. Это казалось бы чем-то захватывающим, а главное — у Гарри было бы место в их мире. Если бы его взгляд был способен превращать людей в камень, как у древнегреческого мифа, он бы сидел с Аяксом — своим соседом по комнате — и его шумной компанией. Они бы продолжали кидать друг в друга едой, громко смеясь, завоевывая ненавистные взгляды других студентов. Гарри бы не обращал внимания на эти взгляды. Ему было бы достаточно быть рядом, быть частью этой шумной толпы друзей, с которыми он мог бы почувствовать себя как дома. Если бы Гарри обладал способностью петь такие песни, что они бы проникали в самые глубины разума, он бы сидел с Бьянкой, Кентом и Дивиной. У них редко происходили разговоры, но Гарри заметил, что Ксавьер больше не появлялся в их компании, и, возможно, это было именно тем, что изменило атмосферу в их кругу. И были ещё другие, такие как Роуэн, Юджин и Ксавьер, которые сидели поодиночке, не спеша вливаться в толпу. Но в отличие от Гарри, они знали, что должны быть там, потому что хотя бы что-то в их жизни было определённым. Их называли «нормальными», что означало, что они вписываются в этот мир. Гарри же оставался в этом промежутке. Он был слишком странным для тех, кто считал себя обычными людьми, и слишком обычным для тех, кто относился к изгоям. Он словно застрял между двумя мирами, не найдя себе места в одном из них. Он вздохнул и укусил печенье, чувствуя, как его сладкий вкус не приносит облегчения. Иногда жизнь казалась невероятно несправедливой. И так было всегда.

***

Стол, за которым Гарри сидел с самого первого дня в Неверморе, всегда оставался пустым, если не считать его самого. Никто не садился рядом с ним, и он не ожидал, что это когда-либо изменится. С годами Гарри научился быть один. Привычка к одиночеству стала его защитной стеной, и он не стремился ломать её. Доктор Кинботт, наблюдая за его замкнутостью, говорила, что со временем у Гарри появятся друзья. Но Гарри сомневался. Он не мог представить, что его жизнь, полная одиночества и отчуждения, когда-либо изменится. Он не верил в те обещания, которые оставались невыполненными и пустыми, как всё остальное в его жизни. И вот, как раз в этот момент, когда Гарри погружался в эти мрачные раздумья, произошло нечто неожиданное. Кто-то, словно по воле судьбы, сел прямо напротив него, в пустое кресло напротив его стола. Уэнсдей Аддамс. Гарри замер, вилка, которую он держал в руке, застыла на полпути ко рту. Он моргал, пытаясь осознать происходящее. Уэнсдей просто сидела напротив него, не сказав ни слова, но её взгляд был тяжелым и пронизывающим, как всегда. Тёмные глаза внимательно изучали его, и Гарри ощущал, как её взгляд проникает в самую глубину его мыслей. — Привет, — сказал Гарри, пробуя произнести это слово, как будто оно было чем-то новым и незнакомым. Простое приветствие прозвучало у него странно, как и многие другие слова, когда он говорил их. Чуждые, отрывистые, как будто он говорил не с человеком, а с самим собой. Может быть, у Гарри действительно была какая-то сила, как думала директор Уимс. Какая-то сверхъестественная способность — делать каждое взаимодействие с другим человеком неловким и неуютным. Он часто ощущал это, словно был обречен на неудобства в общении с окружающими. Уэнсдей не отреагировала на его приветствие. Она смотрела на него так, как если бы он был совершенно прозрачным, не стоящим её внимания. Но Гарри уже привык к её молчанию. Это не было чем-то новым. Когда Уэнсдей была рядом, он всегда ощущал её присутствие, но никогда не знал, что она думает. Она не была похожа на всех остальных — её холодная, отстраненная манера оставалась неизменной. — Почему ты здесь? — резко спросила она, не обратив внимания на его застенчивость. — Ты не похож на вампира, оборотня или горгону. Ты экстрасенс? Гарри вздохнул, чувствуя, как его плечи непроизвольно сжимаются. Это был не первый раз, когда кто-то из его одноклассников задавал этот вопрос. «Почему ты здесь?» — почему ты не такой, как все? Есть ли у тебя способности, которые делают тебя особенным? Ты самозванец, который находит место среди нас? Каждый раз этот вопрос оставлял Гарри боль. Он не знал, что ответить, и всегда переживал, когда сталкивался с этой пустой, жестокой правдой. Он был нежеланным. Он не знал, как объяснить, что он не вписывался в этот мир, что он не мог быть частью них. Но отвечать было трудно — гораздо проще было молчать и не раскрывать своих переживаний. Кроме того, обычно было легче не отвечать. Никому не было нужно знать о Гарри и тех странных событиях, которые привели его сюда, в Невермор. Он не хотел раскрывать свою историю, не хотел, чтобы кто-то знал, что его жизнь — это не просто случайность, а череда мучительных, непонятных моментов. Он не был готов делиться этим. Так что, вместо того чтобы отвечать, Гарри просто сидел и молчал, ожидая, что эта встреча, как и все другие, скоро закончится.

***

— Я полагаю, мистер Поттер, что эта академия вам подойдёт. Мужчина, прибывший в Центр содержания несовершеннолетних, где Гарри отбывал наказание, говорил тихо, но уверенно. В его голосе звучала спокойная уверенность, как у человека, привыкшего решать проблемы. Гарри не знал, в чём именно заключается его специализация, но старик смотрел поверх своих очков в форме полумесяца, и его голубые глаза сверкали так ярко, что Гарри почувствовал, будто тот разочарован в нём — странное, почти болезненное чувство от совершенно незнакомого человека. Гарри взял протянутую ему брошюру и, мельком взглянув на замок в готическом стиле, на котором красовалась надпись «Школа для изгоев», почувствовал, как его глаза начинают наполняться слезами. Все, о чём он когда-либо мечтал — с самых первых дней в начальной школе, затем в школе Святого Брута, а потом, даже в центре заключения, — это было одно: найти своё место, стать частью чего-то. Но теперь, возможно, среди этих людей, таких же, как он, в школе, предназначенной для тех, кто всегда оставался в тени, Гарри сможет стать своим. — Мои родственники не заплатят, сэр, — с трудом выговорил Гарри. Он не смотрел в глаза собеседнику, а сосредоточенно изучал длинную белую бороду мужчины, ненавидя саму мысль о том, что его могли застигнуть за хныканьем. — Есть ли стипендии? Мужчина тихо улыбнулся, и его глаза засверкали, когда он похлопал Гарри по руке, прежде чем встать. — Я поговорю с вашими родственниками, попробую убедить их в том, что вам стоит поступить в Невермор. — Он подмигнул Гарри, и тот задумался, не показалось ли ему, что в глазах собеседника мелькнуло разочарование. — Оставьте это мне, мистер Поттер. — Тогда удачи, — пробормотал Гарри с раздражением, сжимая брошюру в руках. Он бы всё отдал, чтобы выбраться из этого места, но, увы, судья приговорил его к четырём годам, а он едва успел отсидеть даже год. Бородатый мужчина сказал, что судья освободит его раньше, а потом, похоже, решил, что убедит Дурслей отправить Гарри в какой-нибудь престижный интернат. Как будто дядя Вернон не ликовал в зале суда, когда Гарри вынесли приговор. — Удачи тебе, Гарри, — сказал мужчина мягко, с лёгким прикосновением к плечу. — Я уверен, что мы снова встретимся. А до тех пор — береги себя. Той же ночью Гарри стал жертвой нападения нескольких парней из его квартала, но мужчина, похоже, был волшебником, потому что на следующее утро Гарри оказался на свободе. Уже через несколько дней он прибыл в Невермор. Там, однако, ничего не изменилось.

***

Уэнсдей всё ещё выжидающе смотрела на Гарри, который, покачав головой, попытался прогнать беспокойные воспоминания. На самом деле, он уже успел забыть её вопрос, но решил, что это был тот самый вопрос, на который он, в любом случае, не собирался отвечать. — Ты… вампир? — произнёс Гарри, пытаясь перевести внимание на нее. Перед Уэнсдей на столе лежало зелёное яблоко, и Гарри вдруг начал сомневаться в том, что сказал, хотя, признаваясь честно, она и в самом деле была достаточно бледна. Уэнсдей закатила глаза, её взгляд стал ещё более издевательским. — Хоть я и получаю удовольствие от крови, как и любой другой человек, я предпочитаю, чтобы она оставалась у меня в руках, а не во рту. Гарри не знал, как реагировать на её слова. Он вообще не любил кровь, и от этого ответа ему стало как-то неловко. Не думая, он лишь пробормотал что-то невнятное, выражая своё согласие, даже не осознавая, что именно. Глаза Уэнсдей немного сузились, а её ноздри начали слегка раздуваться, как если бы она пыталась уловить его запах. — Почему ты здесь? — снова спросила она, наклоняясь через стол и глядя на него сверху вниз. В её голосе звучала настойчивость, почти угроза. — Если ты не ответишь мне, я буду вынуждена прибегнуть к более решительным и, возможно, болезненным методам. Гарри медленно растянул губы в лёгкой, почти печальной улыбке, прежде чем схватить свой учебник по латыни и, как будто готовясь к первому уроку, открыть его на нужной странице. — Я полагаю, тебе придётся действовать решительно, — ответил он, не поднимая головы. — Удачи. Он надеялся, что удача ей не улыбнётся. Уэнсдей стала первой, кто, как будто, стал для него кем-то вроде… друга. Но Гарри понимал, что если она узнает о том, что он сделал, всё это закончится, и она перестанет с ним общаться. Хотя, с другой стороны, ему уже чертовски надоело быть одному.

***

Уэнсдей не презирала ничего так сильно, как студентов Невермора, но исследования, которые она проводила, требовали от неё расширения горизонтов и попытки проникнуть в их тайны. Первой на очереди оказался Аякс, парень-горгона, который, по словам Энид, жил в одной комнате с Гарри. На уроке истории Уэнсдей села рядом с ним, вызывающе ухмыляясь на ученика, который пытался устроиться рядом со своим другом. — Э-эм, привет? — протянул Аякс, уставившись в лоб Уэнсдей вместо её глаз. — Могу я тебе чем-то помочь? — Это предстоит выяснить, — ответила она сдержанно. — Расскажи мне о своём соседе по комнате. Не жалей подробностей. Уэнсдей не собиралась успокаиваться. По крайней мере, пока не разгадает загадку этого жалкого на вид парня-нормиса, которому так промыли мозги, что он начал считать себя изгоем. Гарри злил её. В каком-то смысле он напоминал ей Пагсли — с его склонностью наклонять голову, как только кто-то обращался к нему напрямую. Как и Пагсли, который был для неё священной территорией, никому, кроме Уэнсдей, не позволялось издеваться над Гарри. И точно так же, как с Пагсли, она собиралась выяснить, кто оставил тени под его глазами, и уничтожить их с такой изобретательностью, чтобы однажды этот поступок стал тем, о котором будут писать в учебниках истории. — Ты хочешь узнать о Поттере? — фыркнул Аякс. Этот отвратительный звук вызвал у Уэнсдей нервный рефлекс, и она крепко сжала кулак. Почему парни обязательно должны быть такими мерзкими существами? — Он придурок, — отмахнулся Аякс. Он пожал плечами и небрежно оперся локтем на стол, подперев подбородок рукой с какой-то излишней легкостью. — Поступил в этом году, и Уимс поселила его в моей комнате. — Он тихий. С чего бы это? — спросила Уэнсдей, уже понимая, что вытянуть что-то полезное из этого идиота будет не легче, чем пытаться оторвать язык у камня. — Не знаю, — пожал плечами Аякс. — Я пытался поговорить с ним, когда он только приехал в начале года, пытался быть милым, понимаешь? Но всё, что он говорит, такое чертовски странное. Когда учитель призвал к вниманию, Уэнсдей резко повернулась обратно, но в тот же момент выхватила складной нож из голеностопной кобуры и стремительно ткнула им в бедро Аякса, заставив его взвизгнуть от боли. — Оскорбишь его ещё раз, и это станет последним, что ты сделаешь в своей жизни, — процедила Уэнсдей, её лицо оставалось безэмоциональным, но в глазах вспыхнула ярость. Она позволила Аяксу увидеть её гнев, но при этом сохраняла безразличное выражение лица. Учитель тут же бросился к ним, услышав крик, но Уэнсдей оставалась спокойной. Академия Невермор, вероятно, даже не подозревала об этом, но Уэнсдей собиралась показать всем, что Гарри Поттер находится под её защитой. По крайней мере, пока она не разгадает тайну, скрывающуюся за его внешностью и поведением. Когда Уэнсдей пришла на свой факультатив по фехтованию, она почувствовала странное удовлетворение от того, что Гарри тоже был в этом классе. «Удовлетворение» — на самом деле, означало, что она была немного менее раздражена, чем обычно. — Будешь моим партнером, — приказала Уэнсдей, направляясь к стойке с рапирами. Гарри, похоже, был полной противоположностью Уэнсдей, его глаза излучали искренние эмоции, и он явно был удивлён её просьбой. Его реакция была настолько наивной и искренней, что Уэнсдей не могла не заметить его удивление. — Хорошо, — сказал он, улыбнувшись. Его щеки слегка порозовели. Что касается мальчиков его возраста, то он был далеко не таким отвратительным, как большинство. Его кожа имела вполне нормальный оттенок бледности, а с его иссиня-чёрными волосами он вполне мог бы сойти за Аддамса без всяких комментариев. Единственный цвет, который выделялся на его лице, — это розовые щеки и огромные зелёные глаза, скрытые за круглыми очками. — Я воздержусь от того, чтобы тебя покалечить, — проговорила Уэнсдей, когда Гарри взялся за маску для фехтования. Уэнсдей заметила, как на губах Гарри появилась легкая ухмылка, а в его глазах блеснул озорной огонёк, прежде чем он снова произнес «хорошо» и принял позицию. Она сделала первый выпад. Гарри, казалось, был готов, и мгновенно отразил её удар. Конечно, это было случайностью. Но она не позволила себе расслабиться. Уэнсдей вновь нанёсла выпад, и Гарри снова блестяще заблокировал его. — Я воздержусь от того, чтобы тебя покалечить, — произнес Гарри, его голос резко контрастировал с его обычной застенчивостью, звучал раздражающе уверенно. Уэнсдей стиснула зубы, а затем их фехтование приняло более серьезный оборот. Гомес Аддамс научил её фехтовать, когда она ещё ползала по полу. Этот парень не мог её победить. Через несколько ходов Гарри неожиданно перешёл в атаку, и Уэнсдей пришлось быстро среагировать, блокируя удар, чтобы не проиграть. Он был стремителен и свиреп — достойный противник. Но Уэнсдей справилась, хотя и потратила больше времени, чем ей хотелось бы признать. В конце концов, она одержала победу. — Ты чертовски хороша, — сказал Гарри, сняв маску и улыбнувшись. Его темные волосы прилипли к лбу от пота. Уэнсдей заметила его улыбку и, несмотря на свою привычную холодность, испытала странное ощущение удовольствия от того, что увидела его таким. — Мой отец в этом деле гораздо лучше, — холодно ответила Уэнсдей. — Тебе нужно выпить воды. Пополни запасы организма. Это было простое и логичное замечание, но растерянный взгляд Гарри раздражал её. Неужели в этой школе не учили даже основам здравоохранения? Уэнсдей направилась к кувшину с водой, наполнила две чашки и вернулась к Гарри, протянув ему стаканчики. — Пей, — приказала она. Гарри, видимо, ещё не совсем оправился от неожиданной победы девочки, потому что его щеки опять покраснели, когда он взял стаканчики в руки. — Да, мэм, — сказал он, не скрывая удивления в голосе. Уэнсдей закатила глаза. Да, Гарри был определённо самой интересной загадкой в школе, но в то же время он оставался таким же раздражающим, как и любой другой теплокровный человек на земле. Вечером, когда она вернулась в свою комнату, таинственная аура вокруг Гарри Поттера, загадка того, почему он оказался её сокамерником в Академии Невермор, немного рассеялась. В его поведении всё ещё оставались неясности, но этот вечер многое прояснил. — На твоей кровати рука с чьим-то школьным досье, — беззаботно оповестила Синклер, лёжа на своей постели. Из её наушников доносилась музыка, а она красила ногти, создавая спиралевидный узор из розового, фиолетового и синего лака. — Его зовут Вещь, — фыркнула Уэнсдей, за него оскорбленная, не желая обсуждать его присутствие в комнате. Энид ухмыльнулась, показав блеск своих ярких красных губ. — Я знаю, он мне сказал. Он гораздо дружелюбнее, чем ты! — Как и нильские крокодилы, — сухо ответила Уэнсдей, одобрив взглядом Вещь, когда тот протянул ей папку. Возможно, если её родители продолжат пытаться шпионить за ней, это только сыграет ей на руку, если Вещь будет продолжать оставаться на её стороне. На внешней стороне папки крупными буквами было написано «Поттер, Гарри». Уэнсдей села за свой стол, открывая папку, чтобы начать читать материалы. Интересно…

***

Тот вечер был особенным для Гарри. Когда он вернулся в свою комнату, его настроение было по-настоящему приподнятым. Он чувствовал лёгкость и радость, которые сопровождали его после долгого дня, наполненного новым опытом. Лицо немного побаливало от необычной для него улыбки, которую он не отпускал с самого момента, как покинул фехтовальный зал. Эта улыбка казалась незнакомой и странной, но в какой-то момент она стала частью него, частью этого необычного дня. Аякс ещё не вернулся, и в комнате царила тишина, только тихий шорох ветра за окном нарушал её. Гарри подошёл к радиоприёмнику и включил его на средний звук, стараясь создать себе атмосферу спокойствия и уюта. В руках он держал дневник, который доктор Кинботт дала ему для записей. Это был не просто дневник — это было место, где он мог свободно выражать свои мысли, переживания и чувства, которые порой было сложно вместить в слова. До этого момента страницы дневника были полны однотипных записей, что, казалось, отражали его повседневную жизнь. Но сегодня было что-то другое, нечто особенное, и Гарри почувствовал, как ему хочется оставить этот момент в памяти. Он расправил страницы и, чувствуя лёгкое волнение, принялся писать: «Сегодня у меня появился друг…»