Вчера, сегодня и завтра

— Гарри! Гарри замер на месте, инстинктивно обернувшись, услышав свое имя. Его лицо невольно расплылось в улыбке, когда он увидел Уэнсдей, быстро приближающуюся к нему. Она была такой же строгой и сдержанной, как всегда — в черном пиджаке, с идеально заплетенными волосами, небрежно собранными в элегантную косу. Она не улыбалась в ответ, как обычно, но Гарри заметил, что её лицо, возможно, стало чуть менее напряжённым, чем обычно. — Привет, — весело произнёс Гарри, когда она догнала его. Он махнул рукой в сторону здания, где располагалась столовая. — Я как раз собирался поужинать. Ты не хочешь пойти со мной? Это было что-то новое, необычное для Гарри, но в то же время совершенно восхитительное — иметь друга, которого можно пригласить провести время вместе. Уэнсдей, конечно, не называла их друзьями, и Гарри заметил, что утром её не было на завтраке, но его не покидало ощущение, что между ними уже что-то есть, какая-то ниточка, связывающая их. Он был почти уверен, что они, в какой-то мере, стали друзьями. Кажется, ей понравилось их небольшое «сражение», да и к тому же она заставила его выпить воды, что также оставило свой след. — Пока нет, — ответила Уэнсдей, её голос оставался таким же холодным и резким, как всегда. — Но сначала я хочу узнать, почему тебя осудили за убийство. Гарри словно вмёрз в землю. Он почувствовал, как сжались все его мышцы, а дыхание стало неровным. Он стоял в полной растерянности, уставившись на Уэнсдей. Конечно, слухи о его прошлом ходили по школе, но в её глазах был тот особенный блеск, который говорил, что она знала гораздо больше, чем просто обычные сплетни. — Я… я… — Гарри запнулся, его слова застряли в горле. Он пытался выдавить хотя бы одно слово, но ничего не мог сказать. Зачем Уэнсдей всё это? Почему она притворялась его другом, если на самом деле, как он теперь понимал, лишь пыталась выудить из него информацию? Зачем она выстраивала эти отношения, чтобы заставить его чувствовать себя ещё более изолированным, чем прежде? Это не было похоже на дружбу. Гарри вдруг понял, как наивно он всё это воспринимал. Он оказался просто идиотом, который неправильно понял ситуацию. — Скажи мне, почему, — потребовала Уэнсдей, её голос стал ещё более настойчивым, почти угрожающим. — Сейчас же. Гарри не мог вымолвить ни слова. Он покачал головой, его сознание было переполнено разочарованием. Он открыл рот, чтобы ответить, чтобы сказать ей, чтобы просто оставила его в покое. Но тут его внимание привлек резкий крик, и Уэнсдей мгновенно обернулась в сторону здания общежития. Гарри не повернулся, его мысли были всё ещё в смятении от того, что она знала. В голове всё кружилось, и он не успел понять, что происходит, когда Уэнсдей подняла глаза к небу. В следующий момент она схватила его за руку с такой силой, что Гарри чуть не потерял равновесие. Он не успел понять, что происходит, когда что-то огромное и тяжёлое, словно камень, рухнуло с небес прямо на землю. Гарри не успел среагировать, когда гигантская каменная горгулья, словно гигантская рука из тени, рухнула прямо перед ним, точь-в-точь там, где ещё мгновение назад он стоял. В момент удара он ощутил на себе тяжесть камня, который отбился от земли и врезался ему прямо в голову. Уэнсдей испуганно ахнула, когда горгулья отскочила от земли, и кусок камня врезался в голову Гарри с силой, от которой у него сразу закружилась голова. Затем всё потемнело. Гарри закрыл глаза, не в силах противостоять боли, и моментально потерял сознание.

***

— Пора просыпаться. Прямо сейчас. Гарри застонал, чувствуя, как его тело сопротивляется возвращению в реальность. Он медленно пошевелился на незнакомой кровати, и мгновенно почувствовал сильную пульсацию в голове. Боль была невыносимой, словно его мозг пытался разорваться от удара. — Я сказала, ПРОСЫПАЙСЯ! Гарри резко открыл глаза, и его взгляд сразу же наткнулся на странное зрелище, заставившее его сердце пропустить удар. Он вскрикнул, когда перед ним предстала фигура, с которой он был знаком, но которая в данный момент выглядела даже более пугающей, чем обычно. Бледное лицо, даже более бледное, чем обычно, с темными глазами, которые казались почти черными, обрамленными густыми черными ресницами. Уэнсдей, — пронеслось в голове Гарри. Вспышка осознания на мгновение привела его в чувства, и он вспомнил, как недавно они разговаривали. Каменные гаргульи. Всё это словно сцена из какого-то кошмара. Гарри дернул подбородком в сторону и отвел взгляд, чувствуя, как его щеки краснеют от неловкости. — Кто-то пытался убить нас, — сказала Уэнсдей, её голос был спокойным, но с оттенком настороженности. Гарри почувствовал, как она движется ближе и садится на край белоснежной постели, на которой он лежал. Он мгновенно понял, что они, вероятно, находятся в медсестринском кабинете. Он уже бывал здесь раньше, в самом начале своего пребывания в академии, когда кто-то подставил ему подножку, и он вывихнул запястье, падая с лестницы. Гарри поднял руку, чтобы коснуться лба, осторожно нащупывая место, где каменная глыба поразила его. Он надеялся, что это не оставило следов, не превратилось в еще один молниеносный шрам — ему тот, кстати, даже нравился. Но прежде чем он успел прикоснуться к повязке на лбу, Уэнсдей шлёпнула его по руке. — Не трогай, — с лёгким раздражением предупредила она. — Занесёшь инфекцию. А сейчас сосредоточься. Мы должны понять, кто пытался нас убить. Думаю, Ксавье можно вычеркнуть из списка, поскольку именно он вовремя предупредил меня. Голова Гарри закружилась от множества мыслей, когда Уэнсдей начала говорить всё быстрее, увлечённо обсуждая возможных подозреваемых, зловещие теории и как им нужно держаться вместе, пока на свободе остался убийца. — Подожди, — прервал её Гарри, пока она пыталась выяснить, не пыталась ли Энид, жизнерадостная девушка-оборотень, прикончить её, чтобы вернуть себе всю комнату. Уэнсдей посмотрела на него, слегка приподняв одну бровь. — Мы… ты не… — Гарри нахмурил лоб, и его выражение лица стало растерянным. — Мы всё ещё друзья? — спросил он, не в силах скрыть тревогу. Ведь если она узнала о его прошлом, о том, что привело его в Невермор, то наверняка не захочет больше с ним общаться. Неожиданно, Уэнсдей слегка улыбнулась, и эта улыбка была странной, почти ироничной. — О, Гарри, — её голос звучал мягко, но с лёгким налётом насмешки. — Если ты думаешь, что маленькое убийство может меня отпугнуть, ты, похоже, меня не очень хорошо знаешь. Она наклонилась вперёд, так что её лицо оказалось почти впритык к лицу Гарри, и его сердце пропустило ещё один удар. — Это был несчастный случай? — тихо спросила она, её голос стал чуть мягче, словно она ожидала услышать какую-то правду. Гарри, почувствовав, как его сердце стучит всё быстрее, кивнул, хотя был уверен, что слова, которые он собирался произнести, были ложью. — Да, — выдохнул он, пытаясь скрыть тревогу в голосе. Ложь. Гарри знал это, но он не мог иначе. — А жаль, — ответила Уэнсдей, откидываясь назад, её взгляд стал всё более пристальным. — Как только я овладею искусством некромантии, я оживлю твою первую жертву и убью её снова. Ты неплохо справился, но думаю, что мог бы быть более креативным. Но не переживай, — Уэнсдей похлопала его по плечу, её жест был одновременно заботливым и странным. — Я научу тебя всему, что знаю сама. Гарри был сбит с толку. Он не знал, что и думать о её словах. Этого было слишком много, слишком быстро. Но, несмотря на головную боль и сильное замешательство, он не мог удержать улыбку. Как бы странно это ни звучало, он чувствовал облегчение. Уэнсдей не считала его уродом, не считала монстром. Она всё ещё воспринимала его как друга. И, по сути, они действительно были друзьями. С этими мыслями Гарри, несмотря на боль в голове, снова почувствовал странное тепло в груди.

***

Уэнсдей провела остаток недели, словно прилипнув к Гарри, как неотъемлемая часть его повседневной жизни, как жвачка, застрявшая в его волосах. Они вместе ели по три раза в день, несмотря на то что Гарри, по всей видимости, считал себя выше того, чтобы нуждаться в обычной человеческой пище. Уэнсдей, в свою очередь, с готовностью приняла его компанию, как и всегда, бросая свои занятия, чтобы провести больше времени с ним. Она объяснила Торнхилл, что ей нужен репетитор, чтобы улучшить свои знания — хотя на самом деле она могла бы сдать все уроки даже во сне. В конце концов, её расписание должно было совпасть с расписанием Гарри. Но самым большим открытием для неё стало то, что Гарри обладал редким талантом к музыке. Он играл на фортепиано, а она, в свою очередь, играла на виолончели. Вместе они стали гармоничным дуэтом, который часто сопровождал свои занятия музыкой. Это было настолько неожиданным и увлекательным, что даже Уэнсдей, несмотря на её любовь к одиночеству, наслаждалась этими моментами. Однажды ночью, когда Уэнсдей пригласила Гарри в свою комнату, она обнаружила, что он был начинающим писателем. Он всегда носил с собой кожаную записную книжку, в которой, как он признался, записывал свои мысли и чувства каждый день. — Иногда я пишу о том, как провожу свой день. Иногда… стихи, — сказал Гарри, его лицо покраснело от смущения, когда он признался в этом. Уэнсдей, сидя за своим столом, наблюдала за ним с интересом. Она ждала, пока Гарри не откроет свой блокнот и не пододвинет его к ней. Он был явно не в восторге от того, что ему предстоит раскрыть свои стихи. — Я, черт возьми, не собираюсь читать это вслух, — буркнул он, бросив подозрительный взгляд в сторону Синклер, которая печатала что-то на своём компьютере. Уэнсдей прочитала несколько строк стихотворения и одобрительно кивнула, возвращая ему блокнот. — У тебя темная душа, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Ты мог бы стать следующим Уильямом Блейком. — Кто это? — спросил Гарри, недоуменно глядя на неё. — Известный поэт. Очень педантичный, — ответила она с иронией. В этот момент Энид, сидящая неподалёку, развернулась на своём стуле и взглянула на них с улыбкой. — О, простите, — сказала она, притворяясь, что не слышит разговора, — я ведь должна притвориться, что не слышу, как вы тут трындите на десятифутовом расстоянии? — Именно, — ответила Уэнсдей, не сбавляя тона. — Помолчи, мы пишем. После этих слов наступила странная, но необычно дружелюбная тишина. Гарри продолжал писать свои стихи, а Уэнсдей работала над своим романом, в то время как Энид, в свою очередь, печатала очередной пост для своего скучного блога. Когда Гарри вскоре удалился в Аполло Холл, Уэнсдей отправила Вещь следить за ним. Если кто-то действительно пытался убить Гарри, она собиралась следить за каждым, кто с ним взаимодействовал. Это был её способ защитить его. Невероятно, но было довольно удобно, что Гарри почти не общался с кем-либо, кроме неё. — Почему ты не любишь своих сверстников? — спросила Уэнсдей, когда они вместе шли в Джерико на еженедельный сеанс с Кинботт. Это был второй сеанс для Уэнсдей и десятый для Гарри с момента его поступления в Невермор. Уимс разрешила им прогуляться в город, доверившись Гарри. Уэнсдей не могла не отметить, что Гарри как-то привлекал всё внимание и всякие опасности. Это было по-настоящему загадочно. Гарри посмотрел на Уэнсдей, и его темные волосы, падающие на лоб из-под яркой шерстяной шапки цвета лесной зелени, придавали его виду дополнительную беспечность. Он не был склонен носить такую яркую одежду, но знал, что это маскирует шрам в виде молнии, который, по записям, был результатом автокатастрофы, унесшей жизни его родителей, оставив его сиротой. Уэнсдей не могла не заметить, как она сама по-своему старалась избегать ярких цветов и любых излишних украшений, предпочитая замерзнуть, чем примерить что-то такое. — Я не знаю, — ответил Гарри на её вопрос. Он пожал плечами, а потом повернулся, продолжая идти по знакомой дороге в город. Он, похоже, прекрасно знал этот маршрут. — Ты даже не разговариваешь с ними, — заметила Уэнсдей. — Почему? Гарри фыркнул, и это был звук, который Уэнсдей узнала бы где угодно — горький, обострённый, как след от старой раны. — Они не разговаривают со мной, — сказал он. — Я… я хотел подружиться. — Он взглянул на неё, его глаза были полны тоски, словно два маленьких хрустальных шарика, которые с каждым взглядом теряли свою яркость. — Но тогда все подумали, что я фрик, и я просто… сдался. Уэнсдей фыркнула, когда они подошли к кирпичному зданию. В её глазах появился насмешливый взгляд — «Это будет намного легче, чем выслушивать всю болтовню Кинботт о психике и отношениях с матерью». — Ты намного лучше этих остолопов, — заверила Уэнсдей Гарри, закатывая глаза на его ответную улыбку, которая заставила под его глазами появиться морщинки. — Ступай. — Она придержала дверь, — давай уже покончим с этим. — Тебе не нравится доктор Кинботт? — спросил он, поднимая взгляд и уже протискиваясь через дверной проём. Он снял шапку, входя в помещение. Уэнсдей тихо проговорила, стоя рядом с ним. — Звание «доктор» подлежит проверке. — Потом она усмехнулась. — И нет, я предпочитаю не тратить своё время на такие тривиальные вопросы, как «эмоции». В конце концов, есть более важные загадки, которые нужно раскрыть. Гарри снова пожал плечами и написал своё имя в регистрационной книге. — Она мне нравится, — просто сказал он, протягивая Уэнсдей ручку с лёгкой улыбкой. — Может, тебе нужно просто лучше её узнать. Она может тебе понравиться. — Как плесень на трупе, — съязвила Уэнсдей в ответ, заполняя свой пропуск в журнале. Она взглянула на него, как бы желая удачи, когда Гарри пошёл к офису. То, что Гарри нравилось разговаривать с Кинботт каждую неделю, не означало, что Уэнсдей чувствовала то же самое. Она считала её садисткой, что, безусловно, стоило бы оценить, если бы этот садизм не использовался против неё самой.

***

Когда сеанс закончился, Гарри подошёл к Уэнсдей. Его шаги были легки и уверены, в его походке чувствовалась некая неестественная бодрость. Её было слишком много, чтобы девушка могла воспринять её спокойно, не заподозрив чего-то странного. Он сказал, что подождёт её в кафе. — Ты бросишь меня на произвол судьбы, подвергать пыткам в одиночестве? — с издёвкой спросила Уэнсдей, не скрывая удивления от его решения. На лице Гарри появилась лёгкая ухмылка, кривая и едва заметная, но все же явная. — Я сказал ей, что считаю тебя гениальной, — ответил он, с ноткой уверенности в голосе. — Так что, может быть, всё не будет так плохо, как ты думаешь. — Или, возможно, будет ещё хуже, — мрачно проворчала Уэнсдей, её внутреннее чувство предательства не отпускало. — Если я не вернусь через час, отомсти за мою смерть. Гарри кивнул, и, не произнеся больше ни слова, склонил голову, направившись к выходу. Он шагал быстро, не оглядываясь, скрываясь за дверью и отправляясь к своей цели — уютному кафе, где ожидала тишина и немного тепла. Предательство всегда приносило боль, даже если оно было неизбежным. Но в этом моменте Уэнсдей гордилась Гарри. Она чувствовала, что в нём было что-то большее, чем просто слабость или беспомощность. Он был гораздо сложнее. Мальчик, который, несмотря на свою кротость, носил в себе силу, способную разжечь пламя. И пусть эта сила ещё не проявлялась во всей своей мощи, Уэнсдей надеялась, что скоро он действительно станет тем, кем ему суждено быть. Человеком, способным не только на переживания, но и на действия, которые могли бы изменить многое. Она осталась стоять, на мгновение наблюдая за тем, как его силуэт исчезает в потоке людей, ощущая, как её сердце сжимается от непонимания и тихой тревоги.

***

Гарри заранее позаботился о том, чтобы снять достаточно денег со своего счета. Он хотел купить себе что-то тёплое, чтобы утолить жажду, и, возможно, печенье, пока будет ждать окончания сеанса Уэнсдей. И, конечно, он не забыл о ней — взял для неё кое-что, на случай если она захочет что-то съесть или выпить. Десяти долларов было вполне достаточно для того, чтобы провести время с первым настоящим другом в его жизни. В кабинете доктора Кинботт Гарри в восторге рассказывал о том, какая она, Уэнсдей Аддамс. Психотерапевт, казалось, с недоверием воспринимала его восхищение. Её скептицизм был очевиден, и Гарри почувствовал это, немного огорчившись. Для него Уэнсдей была одной из самых честных людей, которых он когда-либо встречал. Она всегда говорила то, что думала, не скрывая своих эмоций. И ей совершенно не важно было, что люди могли думать о её откровенных словах. Гарри втайне завидовал этой свободе, и, хотя доктор Кинботт напомнила ему, что в интернате Святого Брутуса и в доме родственников его учили подавлять любые мысли и чувства, Гарри всё равно ощущал, что нужно идти дальше, преодолевая преграды. Он был решительно настроен достичь лучшего будущего, чем то, что принесло его прошлое. Его усилия начинались с малого. Простые шаги, такие как поддержание зрительного контакта при разговоре с людьми, стали уже менее страшными, даже если они вызывали неприятное напряжение. Он знал, что наказывать его больше никто не будет — ни тростью, ни чем-то худшим. Он больше не в Святом Брутусе. Когда Гарри оказался перед баристой Тайлером, его нервы снова сыграли свою роль. Но на этот раз всё было по-другому. Тайлер, как всегда, встретил его с теплой улыбкой, и его глаза, обычно холодные и как будто ненастные, стали мягкими и открытыми. — Гарри, верно? — спросил он, искренне удивленный, что снова видит его здесь. — Не знал, что увижу ли тебя снова. — Я хожу на терапию каждую неделю, — неожиданно вырвалось у Гарри. Он почувствовал, как язык сработал быстрее мозга, но, сказав это, тут же опустил взгляд на свои кроссовки, краснея от неловкости. Тайлер немного озадаченно взглянул на него, и Гарри услышал тихий смешок, что заставило его поднять взгляд через ресницы. — У доктора Кинботт? — спросил Тайлер с интересом. — Да, я тоже её вижу каждую неделю. Мы, наверное, оба пополняем её счета. — Да? — Гарри вновь попытался встретиться с его взглядом и, заметив, что глаза Тайлера все те же теплые, почувствовал лёгкие мурашки по коже. — Э-э… Я никогда раньше не пил кофе, что… что посоветуешь? — Хм… — Тайлер задумался, постукивая пальцем по подбородку. — Как насчёт ванильного латте? Это довольно популярный напиток, и к тому же он сладкий. — Хорошо, — сказал Гарри, и улыбнулся, хотя улыбка была немного робкой. Он передал деньги за латте и одно из глазированных печений в витрине. Тайлер обещал передать заказ, как только напиток будет готов, и Гарри выбрал столик, который занимал на прошлой неделе. Гарри с трудом осознавал, насколько всё изменилось за эту неделю. Уэнсдей, конечно, считала, что кто-то пытается их убить, но, несмотря на это, они проводили много времени вместе. И это приносило Гарри истинное счастье. Они разделяли так много интересов: музыку, писательство, фехтование! Гарри даже познакомился с другом Уэнсдей — с Вещью, и её соседкой по комнате Энид, которая с тех пор стала более дружелюбной к нему. Гарри никогда не думал, что найдёт радость в Неверморе. Он был уверен, что эти годы будут для него лишь временем страданий, пока он не закончит академию. Но, по правде говоря, прошлая неделя оказалась для него одной из самых счастливых за всё время, и всё это благодаря Уэнсдей. Он знал, что если бы сказал ей, что она сделала его счастливым, она, вероятно, бы ударила его за такие слова. — Ты выглядишь… по-другому, — задумчиво произнёс Тайлер, когда принес Гарри его заказ. — Правда? — спросил Гарри, и его сердце невольно замерло, когда Тайлер присел напротив, как и в прошлый раз. Это было странно, потому что Гарри никогда не чувствовал такой нервозности, сидя с Уэнсдей. — Да, не знаю, ты как-то выглядишь взволнованным, — сказал Тайлер, опершись локтями на стол. Он слегка усмехнулся. — Ты кого-то встретил? Гарри хмыкнул, пробуя латте. Напиток был на вкус действительно хорош — тёплый, с карамельной сладостью, которая растекалась по его венам. — Да, Уэнсдей Аддамс, — сказал Гарри, неторопливо. — Это великолепно, спасибо. Хотя Гарри и доктор Кинботт считали, что он делает большие шаги к социальной адаптации, было очевидно, что он ещё не освоился полностью. Он поблагодарил Тайлера за рекомендацию, радостно улыбаясь. Но на лице Тайлера промелькнула тень недовольства, и морщинка между его бровями заставила Гарри насторожиться. Он не понял, в чём дело. — Та готическая девушка, которая хотела сбежать? — поинтересовался Тайлер, его лицо вдруг стало более серьёзным, когда Гарри кивнул. — О, а я и не знал, что у вас что-то есть. Раньше мне так не казалось. Гарри нахмурился, разочарованный тем, что снова заставил Тайлера улыбаться только на секунду. Это был ещё один пример того, как Гарри всегда не мог быть хорошим собеседником. С Уэнсдей было легче — она не скрывала своих эмоций и всегда оставалась самой собой. — Э-эм… Она мой друг, — медленно сказал Гарри, стараясь сделать фразу менее неловкой. — На прошлой неделе мы ещё не были настоящими друзьями, но сейчас всё изменилось. — Друзья? — переспросил Тайлер с любопытством. Его реакция была неожиданной, и Гарри не мог не заметить, как его настроение быстро меняется. Порой проще общаться с человеком, который всегда выглядит скучающим или равнодушным. — Я думал, ты имел в виду, что вы двое встречаетесь, — сказал Тайлер, усмехаясь. — О, — Гарри покраснел, почувствовав, как его щеки вспыхнули. Он прекрасно понимал, что не стоило признаваться в том, что никогда не встречался с кем-то и даже не думал о таких вещах. Для него и дружбу было трудно завести, а уж говорить о чём-то более близком… Это казалось чем-то совершенно недостижимым. Но, возможно, когда-нибудь в будущем он найдёт кого-то, с кем будет держаться за руки и целоваться. Однако сейчас ему было странно думать о таких вещах с Уэнсдей. — Мы не встречаемся, — твёрдо сказал Гарри. — Мы просто друзья. — Ясно, — ответил Тайлер, его глаза немного поблескивали, и Гарри заметил, что он был рад, что между ним и Уэнсдей не было ничего романтического. Это, вероятно, было для Гарри хорошо, потому что он сам чувствовал то же самое. — Что скажешь на счет того, чтобы пойти со мной на Фестиваль урожая в эти выходные, если ты свободен? — спросил Тайлер, бросив на Гарри взгляд, полный некой легкости. — Насколько я знаю, это обязательное мероприятие для студентов Невермора. Я всегда их там вижу. Гарри задумался. Фестиваль… да, это действительно было обязательное событие для студентов. Но с другой стороны, он не был уверен, что понял правильно. Почему Тайлер вдруг предложил пойти вместе? Это значило, что они могли стать друзьями? «Идти вместе» — что это вообще означало? Просто встретиться и прогуляться? Гарри решил, что Уэнсдей, наверное, знала бы ответ на этот вопрос. Она, по всей видимости, была гением в понимании таких вещей. — Да, я свободен в эти выходные, — медленно произнес он. На самом деле, свободным он был уже несколько месяцев. Свободным от своих родственников до мая, свободным от центра содержания под стражей с тех пор, как тот старик добился его освобождения, и свободным от Святого Брутуса, с тех пор как его арестовали и выслали от туда. Так что, да, он был свободен. Совсем свободен. — Значит, ты пойдешь со мной? — уточнил Тайлер, и в его голосе сквозила легкая настойчивость, почти надежда. — Э-э… хорошо, — ошеломленно ответил Гарри, почувствовав, как его сердце сжалось от неожиданности. — Отлично! — радостно воскликнул Тайлер, его лицо озарила широкая улыбка. Он встал с места, выскользнув из-за столика. — Мне нужно забрать выпечку из духовки, она, наверное, уже подгорела. У тебя есть сотовый? Гарри покачал головой, его волосы упали на лицо, скрывая взгляд. — Не переживай, я встречу тебя у билетной кассы. — Тайлер говорил это так уверенно, будто для него все было заранее решено. — Тогда, в шесть часов в субботу? Гарри кивнул, все еще немного растерянный, но с любопытством наблюдая, как Тайлер возвращается на кухню, насвистывая что-то себе под нос. Это было странно.

***

— Гарри, ты наивный идиот, — с усмешкой произнесла Уэнсдей, когда они вдвоем шли по тротуару, направляясь в Невермор. В руках они держали бумажные стаканчики с латте. Тайлер угостил его, заявив, что это «за счет заведения». Гарри взял небольшой кусочек печенья, от которого Уэнсдей, как всегда, отказалась, и наслаждался его сладким, приторным вкусом. — Он пригласил тебя на свидание, — сказала Уэнсдей, и её слова заставили Гарри подавиться кусочком печенья, который он только что проглотил. — Н-нет, ничего подобного, — с трудом произнес Гарри, откашливаясь. Его лицо покраснело, но скорее из-за того, что он слишком сильно подавился, чем от смущения. — Думаю, он просто хочет подружиться, как и мы с тобой. Уэнсдей закатила глаза, выражая полное недовольство. — Мы не «друзья», Гарри. Мы — родственные души, чьи пути когда-то пересекутся и сойдут на одну дорожку. Гарри не был уверен, что означает «родственные души», но это звучало близко к тому, что он мог бы понять как дружбу. Возможно, Уэнсдей просто вредничала после того, как провела целый час в кабинете доктора Кинботт. — Ну, может быть, теперь у меня есть два друга, — осторожно ответил Гарри, пытаясь подражать прямолинейности, которой так легко владела Уэнсдей. Он застенчиво улыбнулся, глядя на свою первую настоящую подругу. — Я был действительно рад провести с тобой время на этой неделе, как никогда в своей жизни. Уэнсдей приподняла верхнюю губу и бросила на Гарри взгляд, полный насмешки. — Не становись передо мной таким эмоциональным, — предупредила она его с холодной решительностью. — Не нужно этих драматичных заявлений и отвратительных монологов. Гарри виновато кивнул и опустил взгляд. Ему не давало покоя, почему каждое слово, сказанное Уэнсдей, всегда звучало весомо и значимо, а его собственные фразы казались ему банальными и глупыми. Девушка снова фыркнула, и Гарри чуть приподнял голову, когда она с силой сжала его руку. Его сердце вдруг ускорило свой ритм от её неожиданной близости. — Если ты когда-нибудь кому-то расскажешь то, что я собираюсь тебе сказать, — прошептала Уэнсдей, её голос стал угрожающим, — я вырву твои внутренности через нос и украшу ими свою спальню. Но… черт, я уже успела к тебе привязаться. Гарри задумался над её словами, пока они шли молча, обходя пару кварталов. «Привязанность» — интересное слово. Это значило, что ей действительно было важно его присутствие. А это, в свою очередь, означало, что Гарри каким-то образом сделал Уэнсдей хотя бы немного счастливее. — Я не думаю, что Энид оценит, если мои внутренности будут висеть в вашей общей комнате, — заметил Гарри, когда они приближались к школьному кампусу. — На самом деле, они не очень яркие. Уэнсдей не рассмеялась, но её глаза чуть заметно блеснули, и Гарри понял, что она нашла его замечание забавным. Это было достаточно, чтобы он почувствовал удовлетворение. Он всё-таки сумел её развеселить, пусть даже и не громким смехом.