Из огня да в полымя

      Нин Инъин не торопилась покидать покои своего мужа и оставлять Шэнь Цинцю и Лю Цингэ одних. Она упорно продолжала сидеть, несмотря на двусмысленные намёки своего учителя, его демонстративные, слишком частые зевки и мрачные взгляды Лю Цингэ, которые тот всё чаще и чаще бросал на девушку. Но на то были свои причины. В глубине души Нин Инъин чувствовала обман. Она заметила, как Шэнь Цинцю старательно прячет глаза при разговоре с ней, слышала фальшивые нотки в его мягком голосе, видела нетерпение в движениях и жестах учителя.       Близился уже час крысы, когда Нин Инъин наконец поднялась с мягкого пуфа и, улыбнувшись, раз в десятый повторила:       — Значит, договорились. Я буду ждать вас около дворцовых ворот на рассвете.       — Конечно, Инъин, — едва скрывая в голосе радость и облегчение, ответил ей Цинцю. — Уже поздно, ступай к себе и отдохни.       — Хорошо, — кивнула девушка. Но, дойдя до двери, вдруг остановилась и резко обернулась. — Вы точно меня не обманете?       — Точно, — выдохнул Цинцю и от злости скрипнул зубами. Не выдержав, он решительным шагом подошёл к ученице и распахнул перед ней дверь. — Инъин, будь умницей, иди спать, — натянуто улыбнулся Цинцю и легонько подтолкнул девушку к выходу.       — Я буду ждать вас, — тихо сказала Инъин и, бросив на учителя полный надежды взгляд, вышла из комнаты.       Как только дверь за ней закрылась, Цинцю вздохнул с облегчением и, раскрыв веер, принялся торопливо им обмахиваться. Короткие и рваные движения, столь несвойственные грациозному лорду пика Цинцзин, говорили о крайней степени раздражения, а немного подрагивающие пальцы, державшие веер, указывали на смятение и нервозность.       — Я уже думал, что она никогда не уйдёт, — сказал Цинцю и несколько раз яростно взмахнул веером, отчего чёрные пряди его волос взметнулись вверх, а затем в беспорядке снова легли на плечи.       — Ну и что это значит? — хмуро спросил Лю Цингэ, встав со своего места и подойдя к лорду пика Цинцзин.       — Что именно? — насторожился Шэнь Цинцю.       — А то, что ты решил взять девчонку с нами, даже не спросив моего мнения. —Лю Цингэ сделал ещё шаг к Цинцю, и их тела соприкоснулись. Чуть наклонившись, Цингэ прошептал Цинцю на ухо: — Я против.       — А, ты про это... — ответил Цинцю, вздрогнув от такого тесного контакта с Богом Войны. — Не переживай, никуда она с нами не пойдёт, это небольшая ложь для её же блага.       — Хммм... Значит, ты обманул наивную доверчивую Нин Инъин? — голос Цингэ звучал спокойно, но в душе он вздохнул от облегчения. Ему совершенно не хотелось тащить с собой слабую девушку, которая будет только путаться под ногами. Но не только в этом была причина. Ещё Цингэ немного ревновал. До этого он с лёгкой завистью наблюдал, как Шэнь Цинцю мило и непринуждённо беседовал со своей ученицей, которая, в свою очередь, не выказывая ни тени смущения, игриво улыбалась ему и стреляла глазками в ответ. Эта Нин Инъин — не та наивная девушка из его мира. Здесь она была старше и опытнее, ведь ей до сих пор удавалось оставаться одной из любимых жён Ло Бингэ, несмотря на столь огромную конкуренцию.       — Даже если и так, что с того? Будешь обвинять меня во лжи? — недовольно произнёс Цинцю.       Близость Лю Цингэ, его дыхание, щекотавшее нежную кожу на шее, его губы, практически соприкасавшиеся с мочкой уха, привели Шэнь Цинцю в замешательство и заставили почувствовать себя неуютно. А вспомнив ночной поцелуй, он начал немного нервничать. Было видно, что Лю Цингэ в последнее время ведёт себя ненормально, и чем больше Цинцю закрывал на это глаза, тем настойчивее и смелее становился его шиди. Вот и сейчас он, как-то незаметно обхватив одной рукой талию лорда Цинцзин, ещё ближе прижал его к себе.       — Не буду, — с лёгкой хрипотцой в голосе шепнул Цингэ.       — Значит, я поступил правильно. А теперь отпусти меня, — Шэнь Цинцю попытался отодвинуться от Бога Войны, но Лю Цингэ мёртвой хваткой продолжал удерживать его рядом с собой. — Лю Цингэ, — немного повысив голос, произнёс Цинцю, — что, в конце концов, с тобой происходит? Ты ведёшь себя как минимум странно.       Лорд пика Байчжань вздрогнул и моментально разжал объятия, при этом даже немного оттолкнув от себя шисюна.       — Я веду себя абсолютно нормально.       — Да неужели? — язвительно прошипел Цинцю. Он уже хотел напомнить Цингэ о ночном поцелуе, но, увидев, что тот, опустив глаза, начинает медленно заливаться румянцем, решил оставить этот разговор на потом.       А Лю Цингэ тем временем почувствовал непреодолимое желание снова куда-нибудь убежать и даже несколько раз с надеждой посмотрел закрытую дверь. Но, подавив в себе этот отчаянный порыв, он скрылся от вопросительного взгляда Шэнь Цинцю в дальнем углу комнаты, опасаясь, что тот поднимет тему треклятого поцелуя. Ну надо же было Шэнь Цинцю проснуться в самый неподходящий момент!       — Шиди, — немного успокоившись, позвал Шэнь Цинцю Лю Цингэ. — Ты куда там спрятался? Ложись спать.       Сам он, долго не раздумывая, уже улёгся на роскошную кровать оригинального протагониста и теперь жестом позвал Бога Войны к себе.       Лю Цингэ вздрогнул и замотал головой.       — Нет.       — Да хватит тебе. Давай вздремнём немного, времени у нас полно. Ты только посмотри, какой трахо... — Шэнь Цинцю осёкся и нервно сглотнул. Не хватало ещё больше спровоцировать и без того слишком уж перевозбуждённого Лю Цингэ. — Какое ложе, места всем хватит, — закончил фразу Цинцю немного отстранённым голосом.       — Я выспался, — прохладно ответил Цингэ, но из своего угла всё-таки вышел и теперь смотрел на удобно развалившегося на подушках шисюна.       — Хватит упрямиться, что ты там поспал? Один кувшин вина? — разозлился Цинцю. — Не пойму, что тебя так смущает?       А про себя подумал: «Целовать меня ты не смущался».       Лю Цингэ ничего не ответил, но к кровати подошёл и немного неуверенно сначала сел на неё, а затем прилёг, пододвинувшись к самому краю постели, после чего застыл в напряжённой позе. Между заклинателями могло бы поместиться ещё человека четыре средней комплекции, так что через некоторое время Цингэ тоже немного расслабился и расположился поудобнее.       — Неплохо устроился тут этот демон Ло Бингэ, — сонным голосом произнёс Цинцю. Насколько он помнил, у его ученика в дворце Хуаньхуа покои были гораздо скромнее. — Подсвечники золотые, вся мебель драгоценными камнями инкрустирована, а кровать так вообще произведение искусства, — продолжал Цинцю. — Сколько же здесь жён сразу помещается? Я думаю, по меньшей мере штук пятнадцать... — тут лорд Цинцзин снова осёкся, вспомнив о Лю Минъянь, которая возлежала на этом ложе с завидной регулярностью. Напоминать об этом её брату было совершенно ни к чему. — Всё, давай спать, — зевнул Цинцю и, закутавшись в покрывало, тут же провалился в глубокий сон.       Лю Цингэ же некоторое время лежал с открытыми глазами, будучи уверенным, что уже точно не заснёт. Он не стал поворачиваться к Цинцю лицом, боясь, что, как только увидит его спящим, не выдержит и снова натворит глупостей. Поэтому Цингэ рассматривал стоявший напротив изящный деревянный комод насыщенного винного цвета с искусно вырезанными на нём узорами и нарисованными умелой кистью художника миниатюрами, видимо, обозначающими значимые моменты из жизни самого Ло Бингэ.       Незаметно для себя Лю Цингэ закрыл глаза, и его подхватил водоворот мыслей и желаний. Бог Войны не понял, когда его мечты о совместной жизни с Шэнь Цинцю на хребте Цанцюн перетекли в сон. Он начался ровно с того момента, на котором недавние фантазии Лю Цингэ обрывались.       Лю Цингэ держал Шэнь Цинцю на руках, крепко прижимая его к своей груди, а его губы с наслаждением ласкали тёплые и ласковые, словно солнечные лучи, губы возлюбленного. Он целовал осторожно и мягко, легко касаясь, а Цинцю, напротив, отвечал на эти прикосновения жарко, обжигая кожу, заставляя Цингэ дрожать всем телом. Бог Войны зашёл в их общую спальню и опустил свою ношу на кровать, а сам лёг рядом, крепко прижимая к себе Цинцю. Он продолжал целовать его более настойчиво, ненасытно вторгаясь языком в этот желанный рот. Его руки зарылись в мягкие волосы Цинцю, пропуская через пальцы струящиеся пряди, пока окончательно не испортили аккуратную причёску. Шэнь Цинцю тем временем целовал его скулы, подбородок, шею, а его ловкие руки нетерпеливо стаскивали с Цингэ одежду.       — Раздень меня, — хрипло прошептал Цинцю, лаская руками обнажённый торс Бога Войны.       Мужчина вздрогнул от этих слов и начал торопливо снимать роскошный наряд возлюбленного, нисколько не заботясь о его сохранности. Сильными руками он с треском разрывал дорогую ткань, желая как можно скорее добраться до вожделенного тела и коснуться его обнажённой кожи.       — Ты словно зверь, — засмеялся Цинцю, но тут же выгнулся дугой и тихо застонал от очередной смелой ласки своего шиди.       — Хочу тебя, — полным страсти голосом прошептал Цингэ, лаская языком и нежно покусывая маленькие горошины сосков, срывая остатки одежды со своего мужчины и полностью обнажая его. Цинцю, обхватив стройными ногами бёдра Цингэ, прижался к нему всем телом, его тихие стоны становились всё громче и громче от дерзких ласк Бога Войны. Руки Цингэ мягко проходились по животу, талии, бёдрам Цинцю, опускались всё ниже и ниже и, наконец, сжали две упругие ягодицы, а затем пальцы скользнули между ними и, нежно лаская сокровенное место, аккуратно погрузились в столь желанную дырочку. Цингэ хрипло дышал, сдерживаясь из последних сил, чтобы не овладеть Цинцю, продолжая терпеливо растягивать его одной рукой, а второй поглаживать стоящий в боевой готовности член возлюбленного.       — Входи уже, — прошептал Цинцю, и Бог Войны, кивнув, стал более настойчиво ласкать член своего шисюна, а сам, прикрыв глаза от нахлынувшего удовольствия, медленно погрузился в узкую дырочку. Оказавшись полностью внутри, Цингэ шумно вздохнул и, дрожа от страсти, начал неторопливо двигаться. Его тело сотрясала дрожь, а глаза затуманились от охвативших ощущений. Глубокие стоны мужчин звучали в унисон, сплетаясь вместе, и было уже не различить, какой кому принадлежит. Губы Цингэ касались век, щёк шисюна, вбирали в себя его жаркое дыхание, а руки ласкали гладкий член Цинцю. Это было упоительно. Качаясь на волнах опьяняющего наслаждения, Бог Войны почувствовал, что разрядка уже близка, и ускорил темп. Несколько мощных толчков — и они кончили практически одновременно. Тесно прижавшись, их тела переплелись друг с другом. От переизбытка ощущений у Цингэ перехватило дыхание, а тело содрогнулось в сладострастных судорогах.       — Шиди, что с тобой? — краем сознания услышал он голос Цинцю. Цингэ открыл глаза и увидел рядом с собой любимое лицо. Не задумываясь, он обхватил его руками, приблизил его к себе и страстно поцеловал в манящие губы.       — Ты что творишь? Совсем ума лишился? — резкий крик немного отрезвил Бога Войны, и тот к своему ужасу понял, что сжимает в объятиях вырывающегося Цинцю и при этом настойчиво целует его.       Отпрянув от шисюна, Лю Цингэ кубарем скатился с кровати. Грань между сном и реальностью стёрлась, и сейчас, когда ясность рассудка возвращалась к Лю Цингэ, тот понял, что натворил. Напротив него на постели сидел злой, немного помятый Цинцю с распухшими от поцелуя губами.       — Я тебя спрашиваю, — гневно сверкая глазами, повторил Цинцю. — Что ты творишь?       — Мне сон приснился... весенний, — выпалил Цингэ первое, что пришло в голову, а затем, немного подумав, добавил: — Это ты виноват.       — И в чём же? — удивлённо вскинул брови Цинцю.       — А кто перед сном гадал, сколько на этой кровати жён поместится? — с неожиданной злостью бросил Цингэ. — Разве не ты? Кто про габариты этой чёртовой постели мне все уши прожужжал? Да и вообще, кто заставил меня сюда лечь?       — Я не знал, что ты так среагируешь... — растерялся Цинцю. Несколько минут назад он твёрдо хотел покалечить Цингэ, а теперь почувствовал себя немного виноватым. Стараясь не встречаться глазами с шиди, Цинцю тихо пробормотал: —  Надеюсь, это была не Нин Инъин...       Лю Цингэ ничего не ответил, молча встал и ушёл приводить себя в порядок.       «Это была не Нин Инъин. Это был ты», — горько усмехнулся он про себя.