Из огня да в полымя

      К тому времени, как Лю Цингэ и Шэнь Цинцю спустились в город Шуанху, стояла глубокая ночь. Луна насмешливо взирала на заклинателей, бросая холодный свет на их бледные лица. Лю Цингэ был мрачен, его брови сошлись к переносице, а губы сжались в тонкую полоску. Со слов Цинцю, они застряли в этом мире и, возможно, навсегда. Но при этом мрачном раскладе лорд пика Цинцзин продолжал оптимистично утверждать, что они обязательно найдут выход. Цингэ скептически отнёсся к его наигранной жизнерадостности. Совсем недавно, когда Цинцю валялся на земле, а потом, уставившись в одну точку, нервно смеялся, Лю Цингэ никак не мог понять, что спровоцировало такое граничащее с безумие поведение. Но теперь он осознал всю глубину этого «крайне неприятного положения».       — Цингэ, — осторожно сказал Цинцю, которому стало нехорошо от потухшего взгляда Бога Войны, — есть шанс, что Синьмо сможет подчинить себе кто-то другой, кто откроет нам проход. В этом мире полно сильных демонов, у кого-нибудь да получится. И потом, Ло Бинхэ как-то удалось вернуться домой без Синьмо, значит, он сможет снова попасть сюда и вытащить нас. Сейчас для нас важно вернуть меч.       Лю Цингэ промолчал. С какой-то стороны, он сам виноват, что оказался здесь, ведь его никто не просил следовать в портал за Цинцю.       Добравшись по пустынным тёмным улицам города до гостиницы, заклинатели столкнулись с ещё одной проблемой, неожиданно возникшей перед ними, а именно — отсутствием денег. Лю Цингэ в принципе никогда не носил их с собой, его мысли были далеки от столь низменных забот. Если нужно было расплатиться, рядом всегда оказывался или ученик, или лорд другого пика, да кто угодно, у кого с собой был кошелёк. Что до Цинцю, то, поспешно сбегая из Царства демонов, он в последнюю очередь думал о деньгах. И сейчас, с трудом насобирав на одну комнату, заклинатели, хмуро взяв табличку, стали подниматься по лестнице. Наверху их ждало ещё большее разочарование — кровать оказалась настолько узкой, что, при всём желании, двое мужчин на ней не поместились бы.       — Ложись на кровать, — бросил Лю Цингэ.       — Ну уж нет, я посплю на полу, — запротестовал Цинцю. Хотя ему очень хотелось лечь в постель, чувство вины перед Цингэ терзало его душу и не позволяло так легко согласиться.       — Не спорь, — хмуро сказал Цингэ. — Я всё равно спать не хочу, поэтому ложись ты.       — Тебе нужно отдохнуть, а лучшее место для отдыха — это кровать, — не унимался Цинцю.       — Я всё равно не лягу, можешь не тратить время на уговоры.       — Хорошо, — вздохнул Цинцю. — Предлагаю компромисс — будем спать по очереди. Сначала я, раз ты не устал, а потом ты.       — Ложись уже, — отмахнулся Цингэ и решительно уселся на единственный в номере стул.       Цинцю, более не в силах спорить, лёг на кровать, но матрас был настолько тонким жёсткий, что, подумал лорд, разница между полом и кроватью не так уж и велика. Скинув только сапоги, он накрылся тонким одеялом, натянув его до подбородка, и закрыл глаза. Он думал, что так и не сможет заснуть и просто немного полежит, а затем уступит место Лю Цингэ, но, на удивление, несмотря на весь дискомфорт, Цинцю почувствовал, как проваливается в дрёму.       — Не забудь разбудить меня, — пробормотал он, прежде чем окончательно заснуть.       Лю Цингэ неподвижно сидел на стуле, наблюдая, как единственная в комнате свеча постепенно догорает. Воск стекал крупными слезами, оставляя причудливые наплывы, которые переплетались между собой, а затем, ломаясь, падали в и без того переполненный подсвечник. Жёлтое пламя свечи дрожало, иногда уменьшаясь до крошечных размеров и погружая комнату в полный мрак, но затем, будто спохватившись, вспыхивало с новой силой, и алый язычок освещал бледное задумчивое лицо Лю Цингэ, отражаясь в его тёмных глазах.       Цингэ не знал, сколько прошло времени, но, бросив взгляд в окно, увидел, что чёрное ночное небо с застывшими на горизонте белыми хлопьями облаков стало светлеть. Приближался рассвет. Лю Цингэ повернулся и посмотрел на крепкого спавшего Цинцю. С рассыпавшимися волосами, гладким шёлком стелившимися по подушке, чуть приоткрытыми нежно-розовыми губами и подрагивающими длинными ресницами, оставляющими кружевные тени на щеках, он выглядел таким открытым и уязвимым... Цингэ жадно всматривался в это лицо, и постепенно его мысли направили течение в другое русло. Он был так подавлен и разозлён из-за положения, в котором оказался, что не обратил внимания на другую сторону медали. Они с Шэнь Цинцю остались в мире, где нет Ло Бинхэ. Мерзкая демоническая тварь, возможно, никогда больше не появится здесь и не сможет вновь прибрать к рукам своего учителя. Здесь нет Юэ Цинъюаня, который с особой настойчивостью, граничащей с паранойей, оберегает шиди и постоянно держит его при себе. Тут нет никого, кто встанет между ним и Шэнь Цинцю. Разве не об этом Лю Цингэ грезил последнее время? Пусть школа Цанцюн разрушена, но они могут построить новую, такую же могущественную и величественную. Шэнь Цинцю возглавит её, а сам Лю Цингэ займёт место второго лорда. Он всегда будет рядом, поддерживать, любить и оберегать Цинцю. Воображение нарисовало ему заманчивую картину — Шэнь Цинцю, ослепительный в роскошных одеждах, с серебряной гуанью в волосах, пьёт чай, лениво обмахиваясь веером, и неторопливо обсуждает с Лю Цингэ прошедший день, дверь в их спальню приоткрыта, и большая кровать с призывно колышущимся муслиновым балдахином ждёт их. Цинцю ставит чашку на столик, его глаза сияют, а губы, с блестящими на них капельками чая, чуть подрагивают. Цингэ не выдерживает и наклоняется, чтобы поцеловать его, но Цинцю смеётся, бьёт его веером по плечу, как нашкодившего ученика, а затем неожиданно сам страстно припадает ко рту Цингэ, крепко обнимает за шею и прижимается всем телом к груди Бога Войны.       Лю Цингэ сглотнул. От этих мыслей ему стало жарко, а щёки вспыхнули румянцем. Конечно, пройдёт время, прежде чем Шэнь Цинцю свыкнется с мыслью, что больше никогда не увидит своего зверёныша. Да и сам Лю Цингэ будет безмерно скучать по родным и знакомым, особенно по сестре, но жизнь продолжается и открывает неожиданно заманчивые перспективы.       Лю Цингэ ещё раз посмотрел на безмятежно спящего Цинцю. Перед Богом Войны всё ещё мелькали картинки, нарисованные воображением. Не отдавая себе отчёта, он опустился на колени рядом с кроватью, и теперь лицо Цинцю было настолько близко, что на нём можно было рассмотреть мельчайшие детали и неуловимые до этого чёрточки. Лёгкое дыхание спящего нежно щекотало щёку Бога Войны, и его сердце гулко забилось, раненной птицей ударяясь о рёбра. Прижав руку к груди, Цингэ постарался заглушить этот звук, боясь, что он настолько громкий, что разбудит Цинцю и не даст совершить задуманное.       «Я только попробую на вкус эти губы», — подумал Лю Цингэ и поцеловал Цинцю. Это было лёгкое касание, такое робкое, что его сложно было назвать поцелуем. Их губы лишь на долю секунды коснулись друг друга, но этого было достаточно. Лю Цингэ почувствовал, как лицо его пылает, а в груди разгорается жар, будя ощущения, о которых он даже не догадывался. Не в силах сдержаться, Цингэ снова, уже более настойчиво, отбросив терзавшие его сомнения, прикоснулся к губам Цинцю и отдался во власть закрутившего его вихря. Его рука легла на затылок спящего и легонько сжала его, а пальцы утонули в копне густых волос. Еле сдерживая стон, Лю Цингэ прикрыл веки и, продолжая ласкать своими губами губы Цинцю, растворился в совершенно новых ощущениях. Он не сразу заметил, что податливое мягкое тело напряглось, но, когда почувствовал неладное, было слишком поздно. Приоткрыв глаза, Лю Цингэ столкнулся с обжигающим холодной яростью взглядом зелёных глаз.       — Ты что делаешь? — медленно произнёс Цинцю, отодвинувшись от Цингэ.       — Я... — Лю Цингэ не знал, куда ему деться от стыда. Хотелось лечь и умереть на месте от позора. — Я... — он не мог придумать логичное обоснование своим действиям, поэтому, резко развернувшись, выбежал вон из номера.       — Стой, — крикнул Цинцю и побежал было за своим шиди, но потом остановился. — Ну и чёрт с тобой, — пробормотал Цинцю, совершенно растерянный из-за действий Лю Цингэ. — Сейчас набегаешься и вернёшься.       Он присел на кровать и, потирая распухшие губы, попытался осознать произошедшее. Действия Бога Войны ошеломили и испугали его, но, отбросив гневные мысли, Цинцю решил дождаться возвращения Лю Цингэ и потребовать с него объяснений.