Любопытство убивает

Ночь опустилась над городом как тяжелое, влажное покрывало, заползая в щели окон, пробираясь сквозь поры бетона и сплетая воедино тишину и тревогу. Комната Грома была погружена в полумрак, только экран телефона светился в темноте, мерцая словно тлеющий окурок в чужом дыхании. Он лежал на боку, прикрыв глаза, но мысли его не спали. Слова Колетт грызли разум, как ржавая пила. «Ты знаешь этого человека очень хорошо.» Эта фраза засела в голове, как заусенец под ногтем, зудящая, болезненная. Ложь ли это была? Или слишком извращённая истина, сказанная так, чтобы казаться бредом? Он перебирал всех, кто хоть как-то мог знать — кто слышал, видел, мог быть на посту рядом, мог краем уха, краем взгляда… и снова возвращался к Баду. Шутник. Может, и не предатель, но… Гром пялился на блокировачный экран телефона, на панели висело уведомление от Бада: —«Что за внезапная встреча?» — и полное игнорирование со стороны Грома. Еще немного и он отключается, как и смартфон перед его лицом. Утро выдалось отвратительным, Как затхлая вода в старой цистерне. Гром выполз из постели, умывшись почти ледяной водой, и оделся не глядя, словно одежда сама запрыгивала на него. Сердце уже не пульсировало паникой. На кухне его встретил Эш, который приготовил завтрак. Эш уныло ковырял вилкой в тарелке, рядом сидел Мо и жевал кусок хлеба. —Садись, тебе тоже приготовил. — Эш пригласил Грома на стул против него. Русский опустился на скрипучий табурет и ощутил холод исходящий от стены за спиной. На тарелке — два яйца, кусок сосиски и тосты. Все пахло по-домашнему, так нежно. Запах еды бил в голову, но не возбуждал аппетит. Эш молча наблюдал. Мо хрустел хлебной коркой, как будто разгрызал кость — с особым удовольствием. Звук уведомления прервал тишину и Гром потянулся к карману. На экране ясно было видно уведомление от Бада: —«Так где мы встречаемся и во сколько часов?» Охранник ели сдержал кашель и его взгляд невольно упал на шотландца, что с удивлением уставился на него. Голубые глаза, выглядели совершенно иначе после вчерашне прочитанного рассказа. Смотреть дольше полутора секунд Гром не смог. —Кто написал? — не дождавшись ответа, уборщик сам решил нарушить паузу. — Бад, — нехотя выдохнул Гром, будто признавался в чём-то личном. — Просто… Бад. —Просто Бад… — передразнил Эш с насмешкой, не глядя, — Всё у тебя «просто». Проблема? Просто. Угроза? Просто. Поджопник судьбы? Просто. Он швырнул вилку в тарелку, та отскочила с глухим звоном, и добавил сквозь зубы: —А вот на работу мы, как всегда, «непросто» опаздываем. И, угадай что? Опять из-за тебя. — русский попытался что-то ответить, но ему даже рта не дали открыть, как снова начали осыпать грубыми словами: — Из-за тебя, Гром, мы опять въебём смену. Хочешь, чтоб нас как в прошлый раз к сортиру поставили? Я, блять, не собираюсь снова ловить кайф от запаха дешёвого отбеливателя и чужих утренних преступлений. Мо перестал хрустеть, замер, с интересом слушая что происходит — будто спектакль, который он уже знал наизусть, но надеялся, что в этот раз в конце кто-то врежет другому по харе. Эш мотнул головой, как будто отгоняя тупую мысль, и добавил с нажимом: — Вставай. Мы и так просрали тишину, теперь ещё и время жрём, как ты свой сигнальный тост. У нас, мать его, работа. — шотландец берет в руки грызуна и несет в свою комнату, оставить того в клетке, сейчас самое время поспать для него. Поскольку всю ночь Мо грыз прутья клетки, что дико действовала на нервы Эша. Но сейчас жаловаться было уже поздно и уборщик стоял у двери, надевая уличную обувь. Гром поднялся с таким видом, будто вставал на эшафот. Он бросил взгляд на еду — и будто бы хотел украсть с собой этот запах, тепло, эту иллюзию нормальности, но оно уже потускнело, сгорело дотла под словами Эша. Уже на работе русский отписался Баду, что время и место для встречи на его усмотрение, а самому Грому лень думать, и домой друга не притащишь, не хотелось обсуждать все под носом Эша, если шотландец узнает… ночевать Гром будет в аэропорту , попутно ожидая свой рейс в родную страну. Гром выдохнул, утренняя сцена все еще была перед глазами. Русскому это казалось рутиной, каждое утро ор Эша, а потом они мило идут на работу, но не сегодня.. мысли буквально разъедали мозг своим натиском. Телефон отозвался лёгкой вибрацией в ладони, экран вспыхнул, и сообщение от Бада засияло почти издевательски тёплым светом: —«В 20:00, как обычно в парке. Возьми пиво если не жмот.» Просто. По-Бадовски. Годы идут, а этот человек такой же, в моментах непредсказуемый, а иногда наоборот. Рабочий день тянулся, как холодная резина. Вся смена — словно пытка в аду, одно ожидание: когда уже все закончится. И вот наконец-то, Гром покидает двор замка, обычно он уходил вместе с Эшем, но тот отшил охранника, как только увидел его. Так даже лучше, можно сразу идти на место встречи с Бадом. Время уже показывало 20:18. А этой сутулой собаки не было. Лампа над головой мерцала и лишь резала глаза, русский присел на ближайшую скамейку и заскучал. 20:20 20:23 Гром откинулся, задрав голову к серому небу, и закрыл глаза. Он уже почти открыл рот, чтобы пробормотать какую-то хуйню вслух, как вдруг справа послышался шаг — не уверенный, не быстрый. Мужчина знал этот темп, эту походку, как знают песню, которую ненавидят, но всё равно помнят слова. — Вовремя. — выдохнул Гром, с раздражением поглядывая на силуэт, что показался в свете мертвой лампы. — Зато с пивом. — отозвался голос. Русский устало выпрямился и почетче разглядел опоздуна. Всё тот же Бад — как с витрины секонд-хенда: куртка распахнута нараспашку, платок висит как висельник, взгляд ленивый, насмешливый, с тем самым светом в глазах, от которого хочется дать в морду… или довериться. Пожалуй, по настроению. — Ты чего такой мрачный? — Бад сел рядом, кинув пакет между ними. — Ещё хуже, чем обычно. Дай угадаю. Не вовремя вымыл пол — и Эш выгнал? Или может…— мужчина наклонился к Грому демонстративно прикрывая рукой лицо, на котором по-актёрски было изображено удивление и тревожность. — …посуду не помыл? — Ну, ты, блять, вспомнил. — выдохнул Гром. Протяжный ржач наполнил пустую половину парка. Смех ударил в пустоту и раскатился, как эхо после выстрела. Только вот Грому было не до веселья. Гоготание Бада утихало неохотно, как костёр, который раздували слишком долго. Он вытер глаза пальцами, засопел, покачал головой, будто только что посмотрел лучшее шоу в своей жизни. — Ладно, брат. Ты сегодня явно не для стендапа пришёл. Давай, выкладывай. Грызёт тебя что-то — я же вижу. — Бад потянулся к пакету и достал холодную бутылку любимого напитка. — Что связывает тебя и Колетт? — Гром не обратил внимания, что ему протягивали открытую банку пива. — Опять ты со своей Колетт. — Бад закатил глаза и выпалил: — Ну.. Она горячая. Странная. На твоем месте я бы давно рискнул. — Ты чего несешь вообще, полудурок? Мужчина ели сдержался, чтобы снова не наполнить парк злобным смехом. — Полегче. Я же без наезда. — Бад взял еще банку и моментально ее открыл, шумно отпив, он расслабился и увалился на скамью. — Ну мы с Колетт пару раз пересекались. Ничего такого не было. —Тогда под чем ты ей рассказывал про наши ночные смены с Эшем? Пауза. Молчание. Тишина. Бад замер. Пивная банка в руке перестала дрожать, но пальцы побелели — он сжал её так, будто пытался раздавить алюминий и стереть этот момент из реальности. Губы разошлись, будто он собирался отшутиться, как всегда, отмахнуться, свести к анекдоту — но воздух в лёгкие так и не пришёл. Он сглотнул. — Я ей… кое-что говорил. — Он сделал паузу, смотря куда-то в сторону кустов. — Но я думал, что это просто приколы. Она с виду такая — вроде на своей волне. Думал, поржём, и забудется. Взгляд Грома уже кричал: —«Да ты просто идиот! Из-за тебя теперь они с Эшем парочка светло-синих» — — Что именно ты ей сказал? — русский неохотно отпил из бутылки, а после поморщился и выкинул её в урну, ни капли не жалея. — Ну, например, про то, как ты однажды задремал на камерах, и я приклеил тебе на лоб бумажку с надписью «трахни меня». — Бад ухмыльнулся, но тут же поймал тяжёлый взгляд Грома. — Эй, не кипятись. Это была шутка. — Ты вообще понимаешь для чего она спрашивала? — на очередном глотке Бад закашлялся с таким хрипом, будто в лёгкие ему вбили гвозди. Согнулся, пиво хлынуло изо рта, закапав на кроссовки. Но хуже всего был не кашель. Хуже — взгляд Грома, прожигающий. — Ты блять знал! Знал, сука! — охранник схватил Бада за платок на шее. Ткань натянулась до хруста, и казалось, ещё секунда — и она разойдётся по швам. Бад в панике начал шарить в карманах, в поисках хоть чего-то, что сейчас спасет его жопу от быстрой смерти. Но в куртке была лишь пачка сигарет. И мужчина дрожащей рукой тыкнул в грудь дрянную коробку. — Г-Гром, на! Покури, успокойся! — Какой на хрен успокойся?! — проорал русский. — Мне теперь Эшу в глаза смотреть стремно! А я с ним живу, бля, под одной крышей, елки палки, ты это понимаешь?! — Бад молча смотрел, его глаза округлились, как фары на старом камазе. Хватка на шее по тихонько ослабла и Гром отпустил его, будто выбросил тряпичную куклу. Мужчина рухнул на скамейку, судорожно глотая воздух. Охранник схватил голову обеими руками и согнулся в три погибели, будто пытался расколоть собственный череп. Бад сидел, согнувшись, словно под ударами, которых Гром даже не наносил. Пальцы мёртвой хваткой сжимали край скамейки, ногти побелели. Несколько раз он открывал рот, но слова, кажется, застревали где-то в глотке, слипались со стыдом. Только после долгой, затянувшейся паузы он выдавил: — Прости.. Гром… Я правда не хотел. Она… Она подошла как бы мимоходом. Спросила, мол как обстоят дела в нашем замке. Ну, я и сказал. Рассказал, что вы на сменах вместе с Эшем, живёте в одной квартире. Да, я ржал, мол, у вас “медовый месяц в общаге”. Ну, типа прикол. Я не думал, что… Бад поморщился, отвёл взгляд. Виски горели. — Да заткнись уже. — Гром прервал длительное и душещипательное оправдание Бада. — Здесь и моя вина. Ты думаешь откуда я узнал про этот шедевр? — Бад покосился и вопросительно уставился на друга. — Я сам прочитал. Вчера, когда шел домой, встретил её и она просрала свой дневник. А я как последний имбецил полез в него и чуть не умер. Думал мерзость, а как приперся домой... Бад прикрыл лицо руками. Он уже не знал, смеётся он или умирает от стыда. — Там диалоги, Бад. Блядские. Я чуть не вырвал себе глаза. — русский выпрямился и сделал глубокий вдох. — Самое страшное, что мне мерещится все то, что писала Колетт во время своего недотраха. Я ложусь спать, и у меня в башке её сраные сцены. Как Эш смотрит на меня. Как я… прижимаю его к стене. Я, блядь, чувствую, как у меня сердце бьётся быстрее в тот момент, когда на бумаге, мать её, он стонет моё имя. Бад захохотал. Дико. Нервно. А потом тут же захлебнулся этим смехом, как рвотой. Он всхлипнул, как будто действительно заплакал. — Так может дело не в Колетт. Может тебе просто… Нравится, как Эш на тебя смотрит? Гром не ответил. Просто медленно повернул голову. И этого оказалось достаточно. — Ну, я имею в виду, — пробурчал он, сглатывая, — может… может, она не всё выдумала. А просто… почувствовала. Знаешь, как женщины чуют… когда между мужиками что-то там… — Между нами ничего нет. — Да я знаю. Дослушай. Я просто говорю, может… тебе не все равно, когда он рядом? — быстро вставил Бад. Молчание. — Ты… прав… — тихо, почти чужим голосом выпалил Гром. — Когда он рядом — мне легче. Даже когда он орёт. Даже когда заебывает. Даже когда мы сремся на кухне, кто будет выносить мусор. Как будто… мир немного тише становится. Вот только Колетт взяла это — и изуродовала. Из чего-то настоящего сделала… похоть. Цирк. Порнуху. Теперь, когда он улыбается — я вспоминаю, как на бумаге он “шепчет, дрожа, моё имя”. — Уродливо, — согласился Бад. — Но, может, это и нужно было. Чтобы ты наконец понял, что у тебя под носом всё это время. Не сцены из ёбаного фанфика, а жизнь, брат. Смешная, тяжёлая, некрасивая, но твоя. С ним. Гром не ответил сразу. Его пальцы сжались в кулаки, медленно, как будто с усилием. Глаза оставались в темноте, не от фонарей — от мыслей. От страха, который сидел в нём глубже любого гнева. — Я не прячусь, Бад, — хрипло выдал он. — Я просто… боюсь. — Ты? Умоляю, не начинай. Просто скажи ему: «Эй, Колетт написала про то, как мы с тобой трахаемся на посту». Пусть он тоже прочитает, и обоссытся от смеха, а потом томно прошепчет: «Хочешь также?» — Не смешно. — Гром прикусил язык. Но в голове, как сорвавшийся лифт, пронеслась мысль: а вдруг… — Ну извини, Гром, но ты — симпатичный, сильный, брутальный мужик. И ты еще боишься признаться кому-то в обычной симпатии.— он хлопнул его по плечу. — Господи, это тебе не в пекле гореть, а просто… сказать правду. Он не откусит тебя. Хотя, глядя на Колетт, может, и хотелось бы. Гром глянул на него косо, но улыбка у края губ всё же проскользнула. Хрупкая. Настоящая. — Я не знаю, как это сказать. — Не говори. Покажи. Просто сделай что-то, что не из “Гром, буркнул и ушёл”. Поставь кофе, вымой посуду, принеси, блять, его носки. И скажи: “Я не трахал тебя на посту, но, возможно, хотел бы”. Гром фыркнул. И снова — на грани смеха. Смеха, которого не было слишком давно. — Ты идиот, Бад. — Какой есть. — Мужчина тянется к пакету за последней бутылкой, когда та оказывается в руке он встает и торжественно объявляет: — С днем каминг-аута! — Клоун. Дом казался тише обычного. Даже лифт не заскрипел, как обычно. Дверь открылась с лёгким щелчком, в квартире было тихо, но свет горел, только в комнате Эша. Гром снял куртку, повесил её медленно, словно тянул время. Прошёл по коридору — шаги вязли в ковре, в сомнениях, в пульсе, гудящем в ушах. Он толкнул дверь в комнату Эша. — Иу… где опять шлялся. — шотландец устало взглянул в дверной проем. — Я? Эээ..я… с Бадом был, нужно было узнать у него кое-что. — Ага, знаю. — Эш поднялся с кровати и подошел. Близко. Даже слишком. Гром икнул. Тихо. Почти беззвучно — но этого хватило. Эш стоял почти впритык, и теперь Гром чувствовал, как от него пахнет — тканью, мылом и чем-то его личным, неуловимо домашним. Он уже собирался спросить, какого хрена происходит, как… …Эш, не отводя взгляда, чуть подался вперёд. И принюхался. Нет, не утрированно. Не в шутку. Настояще, спокойно, как будто пытался разобрать на слух то, что не услышал словами. — Удивительно. Не пил. — А должен был? — Гром отступил на шаг, хотелось сохранить дистанцию. — Ты не смотришь в глаза, шатаешься, мямлишь как школьник, — Эш снова сделал шаг. Только вот, не чтобы нарочно за смущать Грома до потери пульса, а чтобы ткнуть ему в плечо и подвинуть подальше от двери. Дабы пройти в ванну, но ему помешали. Чужая рука схватила запястье и заставило Эша повернуться обратно. На секунду повисла глухая, как в бетонной шахте, тишина. Гром сжимал руку Эша у самой своей груди, и шотландец вполне мог почувствовать, как сильно сейчас бьется сердце русского. Его глаза бегали, от одного голубого зрачка к другому, потом на пухлые губы и снова на зрачки. В то время как Эш смотрел прямо и нервно пытался вынуть руку из мертвой хватки. Гром пришел в себя не сразу, но когда это произошло его уши и щеки горели, а взгляд Эша становился все мрачнее, но было видно, как тоже начинает смущаться. В попытку своего оправдания Гром выдал первое, что пришло на ум: — Ааа… ты готовил ужин?