Молитвы грешников

“Ich suchte eine Zuflucht für meinen Leib, um mich vor den Menschen zu verstecken. Doch eine Zuflucht für meine Seele fand ich nur bei dem, mit dem zu träumen mir verboten ist.”

L.L

Стук повторился — настойчивый, требовательный, нарушающий ночную тишину. Сонное оцепенение развеялось в один миг, едва Кастиэль, съёжившись от пронизывающего холода, поднялся с кровати. Накинув на плечи мятый махровый халат, он машинально распахнул скрипучую дверь, не утруждая себя взглядом в глазок. На пороге, залитый бледным светом ночи, стоял священник. Его лицо было бескровным, а обычно спокойные глаза — неестественно широко распахнуты, застыв в немом ужасе. — Прости, Кастиэль… Я знаю, что поздно… — голос пастора дрожал, срываясь на хриплый, почти беззвучный шёпот. Кастиэль замер на мгновение — мозг отказывался складывать знакомые черты в целостную картину. Перед ним был Дин, но не в своём привычном облачении, а в потрёпанных джинсах и кожаной куртке. В этой чуждой одежде он казался другим — более земным, более доступным и оттого вызывающим лёгкое смятение. — Заходите, — наконец выдавил Кастиэль, распахивая дверь шире и впуская в дом ночную стужу. — Что случилось? Дин стремительно вошёл в прихожую. Его руки дрожали, когда он разворачивал свёрток, завёрнутый в окровавленную ткань. На ладонях лежал крошечный щенок, едва подававший признаки жизни. Кастиэль застыл. Животное дышало прерывисто, с хриплым присвистом. Бледно-синий язык безвольно свисал из пасти. Но страшнее всего была зияющая рваная рана на шее — словно щенка схватили и дёрнули со всей силы. Засохшая кровь спутала шерсть, края раны уже воспалились. — Господи… — Кастиэль автоматически приложил пальцы к шее щенка, нащупывая слабый, неровный пульс. — Когда это произошло? — Я… не знаю точно, — Дин говорил сбивчиво, совсем не так, как обычно звучали его проповеди. — Спал, услышал дикий лай. Выглянул — фермерские псы что-то окружили… А там… — он сделал прерывистый вдох, — там был он. И я вспомнил про твою ветеринарную практику… Новак резко кивнул, мысленно перебирая содержимое аптечки. «Слава богу, базовые медикаменты есть», — мелькнуло в голове. — Ладно, без нервов! Заходи в комнату, клади щенка на диван! Кастиэль рванул к шкафу, выдёргивая ящик с аптечкой. Руки сами находили нужное: перекись, стерильные салфетки, жгут. За спиной слышалось прерывистое дыхание Дина, которое становилось всё чаще. — Он хоть жив? — пастор глухо повторил. — Молчите и держите! — Кастиэль швырнул ему упаковку бинтов, опускаясь на колени перед диваном. Дин стоял рядом, сжав кулаки; зрачки были расширены от ужаса. Он не попытался поймать бинты — упаковка шлёпнулась на пол, пока он смотрел на кровавую рану. — Подайте инструменты! Но Дин не двигался, застыв, как изваяние. Его лицо становилось мертвенно-бледным, пальцы судорожно сжимались и разжимались. Внезапно он дёрнул головой, будто пытаясь стряхнуть накатившую дурноту. — Быстрее! — рявкнул Кастиэль, зажимая кровоточащий сосуд. В этот момент ноги Дина подкосились. Кастиэль бросил зажим, едва успев подхватить оседающего пастора. — Эй! Дин? Забыв о щенке, он усадил пастора на диван и навис над ним. Едкий, бьющий в нос запах нашатыря тут же заполнил пространство между ними. Дрожащими руками Кастиэль поднёс вскрытый флакон к лицу Дина. Тот заёрзал, с глухим вздохом открывая глаза. — Ты с нами? — Кастиэль с облегчением выдохнул и сжал холодную руку Дина, растирая ладонь круговыми движениями. — Да… прости… — голос звучал хрипло и отдалённо. Дин откинулся на спинку дивана, веки снова сомкнулись от слабости. Кастиэль присел на корточки, пальцы автоматически нашли пульс на запястье. В тишине комнаты слышалось лишь прерывистое дыхание пастора и встревоженное поскуливание щенка. Минуты тянулись — медленные и тягучие. Постепенно, едва заметно, дыхание начало выравниваться, а пульс под его пальцами становился устойчивее и чётче. — Тебе лучше? — тихо спросил он, чувствуя, как холодные пальцы Дина слабо сжимают его руку. — Да… А щенок?.. Новак резко вспомнил о животном, нехотя освобождая ладонь. Он вернулся к маленькому пациенту, продолжая обработку раны. — Вам лучше выйти. Поставьте чайник. Потом обсудим всё за чаем. — Я… конечно… — пастор медленно поднялся, всё ещё бледный. Неуверенно держась за спинку дивана, он направился к кухне, делая короткие паузы после каждого шага. Когда звуки затихли в коридоре, Кастиэль наконец смог сосредоточиться. Его руки действовали автоматически: стерилизация, швы, перевязка. Но под рёбрами стучало что-то горячее и тревожное — и причина была не только в полуживом щенке. Закончив перевязку и сделав укол антибиотика, он устроил малыша на одеяле прямо на полу — так было безопаснее. Слабый вздох и едва заметное движение лапками внушали осторожную надежду. Собрав инструменты и смыв с рук следы крови, он направился на кухню. Аромат свежесваренного чая встретил его в дверях. Дин сидел за столом, обхватив чашку обеими руками — казалось, он пытался согреть до сих пор дрожащие пальцы. — Как самочувствие, пастор? — Лучше. Прости… У меня такая реакция на кровь. Чувствую себя последним трусом, — он провёл ладонью по лицу, заметно краснея. — Это физиология, а не трусость. У меня половина медперсонала в клинике падала в обмороки на первых практиках. Дин сделал глоток чая, и Кастиэль заметил, как в его глазах понемногу возвращается привычная собранность. Но когда пастор поднял взгляд, в нём по-прежнему читалась мучительная тревога. — Он… выживет? В этом вопросе звучала такая отчаянная надежда, что Новак невольно улыбнулся. В пасторе проснулся тот самый защитник — готовый бороться за каждую жизнь, даже за эту крошечную. — По правде говоря, за всю практику я ещё ни разу так не старался. Но да, шансы есть. Окончательно скажу утром. Дин закрыл глаза, и его плечи, наконец, расслабились. Он будто хотел что-то сказать, уголки губ дрогнули в благодарной улыбке. — Как вы думаете, откуда он взялся? — спросил Новак, наблюдая за пастором. — Не знаю. В округе полно бездомных животных, — Дин вздохнул, его пальцы медленно водили по краю чашки. — Я неоднократно писал в муниципалитет, просил хотя бы организовать отлов… Но ответа, как видишь, нет. Он замолчал, и в тишине кухни его голос прозвучал особенно приглушённо: — Наш посёлок никому не нужен. Мы здесь практически отрезаны от цивилизации, зажаты этими горами… — Дин слабо улыбнулся, не отрывая взгляда от чашки. — Иногда кажется, что они не просто окружают нас, а нависают, скрывая наш крошечный мир от всего остального. Кастиэль молча кивнул, давая ему договорить. — Мне очень жаль, пастор… Но эту ситуацию всё же можно исправить. Со временем, — он сделал паузу и уточнил: — Я имею в виду только проблему с животными. — И как именно? — пастор наклонился вперёд, локти упёрлись в колени. В его позе читалось внезапное оживление. — Вчера я думал об организации здесь ветеринарного пункта. Начать с малого, а там, возможно, и приют для бездомных животных. Брови священника поползли вверх, в глазах вспыхнул неподдельный интерес. — Посёлку это действительно нужно. У нас никогда не было своего ветеринара. Не было, до сегодняшнего дня. Думаю, открыть для тебя филиал и зарегистрировать его официально не составит труда. Уголок рта Новака дрогнул в лёгкой ухмылке, взгляд резко метнулся вниз. — Да, со временем можно будет это сделать. Дин пристально посмотрел на него, замечая мгновенную перемену настроения. — Скажи, что именно тебя смущает? — Бюрократическая часть. Лицензии, страховки, разрешения… — Кастиэль махнул рукой, не желая продолжать тему, которую сам же и начал. — Хотя у меня в городе есть знакомые юристы, но пока я не хотел бы заниматься этим… — Позволь прервать, — пастор неожиданно улыбнулся, аккуратно ставя пустую чашку. — У тебя уже есть знакомый юрист здесь. — Неужели вы…? — О нет, — Дин рассмеялся. — Я лишь немного разбираюсь в церковном уставе. Мой брат Сэм недавний выпускник юридического. Уверен, он с радостью поможет. Лицо Кастиэля озарилось широкой улыбкой. Казалось, сама судьба вела его сюда, в эту глушь, где всё неожиданно складывалось как надо. — Пастор Дин, вы точно ангел-хранитель, посланный мне свыше! Я просто не знаю, как благодарить. Щёки священника порозовели. Он встал, поправляя куртку, и Кастиэль автоматически последовал его примеру. — Разве добрый самарянин ждал благодарности за помощь израненному путнику? Как сказано в Писании: «Когда исполните всё повеленное, говорите: мы рабы ничего не стоящие». Он сделал шаг к выходу, затем обернулся: — Но истинное чудо сегодня — это твоя готовность помочь. И не только щенку. Новак последовал за пастором, тихо пробормотав: — Да… До этого момента я забыл, что общаюсь с человеком, приближённым к Богу… — Не стоит забывать, Кастиэль. А если что я напомню. Слова колко прошлись по сердцу. Новак сжал губы, опустив голову, будто прячась от проницательного взгляда Дина. Тот стоял у двери, сцепив руки в замок — два разных человека: пришедший и уходящий, разделённые не только пространством прихожей, но и всей тяжестью невысказанного. — Кастиэль, позволишь забрать щенка? Новак встрепенулся, изгоняя из мыслей всё лишнее: — К сожалению, пастор Дин… нет. Попросил бы оставить его у себя — хотя бы на одну ночь. — Слово доктора — закон! — А у вас будет время придумать ему имя, — Кастиэль улыбнулся шире, словно давая надежду: щенок выживет. — Я был бы рад! — глаза пастора зажглись. Открыв дверь, он бросил невзначай: — В семь часов месса. Буду рад видеть тебя на служении. Новак некоторое время стоял в дверном проёме, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. В голове теснились разные мысли, но тревожнее всего было то тепло, что разливалось в груди. Оперевшись о косяк, он медленно вдохнул холодный влажный воздух. Глухая темнота сгущалась вокруг, и очертания гор в ночи казались одновременно пугающими и завораживающими.

***

Кастиэль проснулся с тяжёлой головой; тело ныло от неудобной ночи на диване. Он намеренно остался рядом со щенком — у камина было гораздо теплее, чем в его холодной комнате. Преодолевая скованность в мышцах, он опустился на колени рядом с маленьким пациентом. Щенок встретил его ясным взглядом и сразу лизнул протянутый палец влажным тёплым язычком. Кастиэль не сдержал улыбки — за ночь малыш заметно окреп, и это придавало сил. Проведя рукой по мягкой мордочке, он почувствовал, как щенок сделал неуверенную попытку подняться. Только теперь Кастиэль в полной мере осознал, насколько тот мал: рыжее создание с белой грудкой напоминало живую плюшевую игрушку, едва достигшую двухмесячного возраста. — Ну что, малыш, пора делать укол, — проговорил он, доставая шприц. Щенок, словно понимая, послушно замер, но вдруг присел, оставив после себя лужу. — Отлично — почки работают, — усмехнулся Кастиэль, аккуратно делая инъекцию. Закончив, он нехотя протёр шёрстку влажной салфеткой и направился на кухню. В холодильнике нашлись остатки молока. Подогрев жидкость, он осторожно набрал её в шприц — хотя щенок уже мог есть самостоятельно, силы ещё покидали его маленькое тельце. Когда насытившийся малыш наконец свернулся калачиком и заснул, Кастиэль бросил взгляд на часы. Стрелки показывали 7:45. «Месса!» — пронеслось в голове. Наскоро приведя себя в порядок, он выскочил на улицу, где хлестал слепой осенний дождь. Ледяные струи моментально промочили волосы и одежду, заливая лицо и затекая за воротник. Добежав до церкви, он с размаху ворвался в притвор. С него ручьями стекала вода, образуя на каменном полу тёмную лужу. Пустой зал встретил его гулкой тишиной, нарушаемой лишь мерным стуком капель по свинцовым переплётам витражей — служба уже закончилась. Сквозь запотевшие стёкла ливень рисовал размытые картины, а тяжёлые капли яростно барабанили по стеклу, словно пытаясь прорваться внутрь. В глубине зала, у самого алтаря, Кастиэль заметил знакомую фигуру в рясе. Дин был склонён над раскрытым фолиантом. Услышав шум у входа, пастор обернулся, и его лицо озарилось тёплой, узнающей улыбкой. — Кастиэль! Здравствуй! — Пастор, простите, я опоздал на мессу… я… Священник мягко прервал его: — Месса — не обязанность, а зов души. Не извиняйся. Кастиэль неловко провёл рукой по мокрым волосам, стряхивая капли. — Ты весь промок, — озадаченно заметил Дин и ненадолго скрылся за алтарём, чтобы вернуться с белым полотенцем. — Вытрись, простудишься. Новак кивнул, поспешно вытирая лицо и волосы, но затем замер, неуверенно сжимая влажную ткань. — Я возьму, — обыденно предложил Дин, протягивая руку. Кастиэль, смутившись, передал использованное полотенце и перевёл разговор: — Пастор, вашему щенку намного лучше. Он поел и… сходил в туалет. Лицо пастора осветилось радостью: — Благодарю тебя! Ты спас бедное создание. Господь не забывает добрые дела, Кастиэль. Он машинально сжимал в руках влажное полотенце, словно не замечая этого. — Это моя работа. Я просто рад, что вам удалось спасти его от тех псов. — Слава Господу! Я могу забрать его сегодня? Не хочу доставлять тебе неудобства. Кастиэль на мгновение задумался — крошечный пациент совсем не был обузой. — Конечно. Позвольте мне только неделю делать ему уколы и перевязки. Дин мягко кивнул: — Разумеется. И ещё… Сколько я должен за лечение? Могу оплатить сейчас. — Вы мне ничего не должны, пастор! Священник удивлённо приподнял бровь: — Но это же твоя работа… — Давайте считать это благотворительностью, — улыбнулся Новак, нервно переминаясь с ноги на ногу под затянувшимся молчанием. Его взгляд невольно скользнул к высокому окну, где по стёклам стекали дождевые потоки, а вдали мерцали отзвуки грозы. — Мне, пожалуй, пора… Скоро должны прийти Сэм с Адамом… Пастор на несколько секунд задумался, внимательно глядя на ливень за окном. — У них есть ключи? — спросил он наконец. — Да… Ключ под ковриком, они знают. Дин сделал паузу, нервно поправляя воротник рясы: — На улице такой ливень… Можешь переждать здесь. В знак благодарности могу предложить чай или кофе… — Я был бы не против выпить кофе, — Новак ответил слишком быстро и тут же смутился, заметив, как уголки губ пастора дрогнули в едва уловимой улыбке. — Присаживайся на первую скамью. Я ненадолго. Пока Дин скрывался за алтарём, Кастиэль машинально запустил руку в карман промокших джинсов. Ключи! Значит, он снова забыл оставить их под ковриком. Сэм с Адамом, наверное, уже ждут у его дома… Но ноги словно вросли в каменные плиты пола. Мысли путались: он не мог просто уйти, не в силах отказаться от этого редкого шанса — провести ещё несколько минут в обществе пастора. Опустившись на резную деревянную скамью, он поднял глаза к иконам. Тусклый свет, пробивавшийся сквозь витражи, и внезапная вспышка молнии на мгновение оживили святые лики, заставив Новака невольно вздрогнуть. Неужели его вера и вправду крепнет? Или причина — в этом странном умиротворении, которое он находил только в пределах этих древних стен… и в присутствии молодого священника? Тишину нарушил лёгкий стук шагов по каменным плитам. Из-за алтаря вышел Дин, неся круглый деревянный поднос. Пар поднимался от двух глиняных кружек, а между ними, на маленьком блюдце, лежали шоколадные сердечки в синей фольге. Он поставил поднос на скамью между ними, затем безмолвно опустился рядом — так близко, что их колени почти соприкасались. В тишине опустевшей церкви, где лишь шум ливня за витражами нарушал покой, Дин наконец заговорил: — Кофе с корицей, — он придвинул одну кружку к Кастиэлю, его пальцы на мгновение задержались на ручке. — И… конфеты остались после венчания. — Венчания? — Новак поднял бровь, делая глоток. Напиток оказался настолько хорош, что он невольно закатил глаза. — Да. Что тебя удивило? — Просто… Стэлла говорила, что молодёжи здесь почти не осталось. Все разъехались. Дин отпил глоток кофе, его взгляд утонул в узорах на запотевшем стекле. — Это правда. Но некоторые возвращаются. Как ты, — он медленно повернулся, и его глаза встретились с взглядом Кастиэля. — Хотя долго здесь обычно не задерживаются. Иногда мне кажется, что это место, как песок, слишком крепко не сожмёшь, иначе утечёт сквозь пальцы. Боюсь, и ты однажды почувствуешь то же самое. — Моё возвращение было… спонтанным, — тихо начал Кастиэль. — Однажды я просто проснулся с ощущением, что большие городские стены не защищают, а выталкивают меня. Просто собрал вещи и уехал. Искал… точку опоры. Пастор слушал, не отрываясь, и в его внимании читалось что-то большее, чем просто участие. — Кастиэль, — он произнёс имя мягко, но весомо. — А что, если эта опора снова окажется зыбкой? Ты можешь так же внезапно уехать обратно. — В его глазах мелькнула тень беспокойства. — Господь направляет нас туда, где мы нужны сегодня. Но пути Его неисповедимы, и завтрашний день от нас сокрыт. — Пастор, — голос Кастиэля прозвучал непривычно твёрдо, — мне некуда уезжать. Да и не хочу. Их взгляды встретились, и в натянутой тишине замерло столько невысказанного, что время будто и вправду остановилось. Мощный раскат грома внезапно разорвал это хрупкое мгновение, вернув обоих к реальности. Дин вздрогнул и нервно улыбнулся, переводя взгляд на залитое дождём окно: — Природа сегодня разбушевалась… У нас такое часто бывает. Стихия, кажется, совсем не знает границ. Возникшая пауза снова начала сгущаться, становясь тяжёлой и неловкой. Кастиэль глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и на его лице появилась нарочитая, но тёплая улыбка. — Пастор, а вы так и не сказали… Как назовёте щенка? На скулах Дина выступил лёгкий румянец. Он потянулся к вазочке, взял два шоколадных сердечка и, протягивая одно Кастиэлю, ответил с тихой нежностью: — Сердечко. Назову его Сердечко. — Пастор, я вас раскусил! Вы не думали об этом! — Новак рассмеялся, игнорируя то, как их пальцы едва коснулись. Как его сердце бешено застучало. Как улыбка пастора заставляла забыть обо всём… — Ты угадал, но не до конца, — загадочно ответил пастор, и ямочки на его щеках стали глубже. — Неужели? — Во-первых, я действительно думал о щенке, но кличку так и не придумал. А во-вторых… мне очень нравятся эти шоколадки. Прочитай, что написано на обёртке. Новак развернул фантик, задумчиво проводя пальцем по синей фольге: — Das Herz, — произнёс он с лёгким акцентом, подняв взгляд на Дина. — Das Herz — с немецкого «сердце». Так что, считай, я справился с заданием. — Вы знаете немецкий? Дин смущённо кивнул, слегка откинувшись на спинку скамьи: — Да, я владею несколькими языками. В том числе немецким. — Я почему-то думал, что немецкий создан для… других целей. Бровь пастора поползла вверх: — И каких же? Новак резко осознал, что несёт чушь. Он судорожно глотнул, потянулся за остывшим кофе, сделал глоток и поставил чашку обратно на поднос с таким звоном, что тот отозвался эхом в пустом зале. — Простите, пастор, я, кажется, немного теряю контроль над речью… и над тем, где нахожусь, — его пальцы нервно сминали обёртку от шоколадки, стараясь не встречаться с Дином глазами. Тихо, почти шёпотом, пастор произнёс: — Gefühle sind wie Sprache — unkontrollierbar. Новак ощутил, как эта непонятная фраза, произнесённая бархатным голосом пастора, пробежала по его коже ледяными мурашками. — Что? — его собственный голос прозвучал приглушённо и хрипло. Дин лишь улыбнулся, отхлебнув кофе: — Это не так важно, на самом деле. Тяжёлая тишина повисла между ними, наполненная лишь шёпотом дождя по витражным стёклам. В голове Кастиэля теснились десятки вопросов, но все они казались непозволительно личными. Как Дин, человек молодой, решил связать жизнь с церковью? Что заставило его надеть рясу, отказавшись от обычной человеческой жизни? Пальцы Новака бессознательно комкали шоколадную обёртку, пока за окном дождь постепенно стихал. Когда он наконец поднялся, Дин зеркально повторил его движение. — Спасибо, что разрешили переждать. И за кофе… Шоколад действительно вкусный, запомню. — Храм открыт для всех. Приходи, когда услышишь зов души, — мягко ответил Дин. Кастиэль вдруг осознал, что не может понять: тянет ли его сюда вера… или нечто совсем иное. — В девять сделаю Сердечке укол. Могу потом привести его к вам… — Не надо. Я сам зайду забрать своё Сердце, — слова повисли между ними, обретая странный двойной смысл. — Тогда знайте, ваше Сердце может остаться у меня… — вырвалось у Кастиэля прежде, чем он успел подумать. Секунду Дин просто смотрел на него, и в его глазах читалась целая буря — упрёк, растерянность и что-то ещё, глубоко запрятанное. — Кастиэль… — имя прозвучало странно, будто и предупреждение, и мольба одновременно. Резко схватив поднос, пастор отвернулся. — Я зайду вечером. До свидания. Когда фигура в рясе скрылась за алтарём, не обернувшись, Кастиэля накрыла волна жгучего стыда. Эти слова, эти двусмысленные намёки… Что за демон толкал его на эту опасную игру? Внезапное осознание ударило по сознанию: ключ! Он всё ещё лежал в кармане, а значит, Винчестеры не смогли попасть в дом и наверняка уже вернулись к себе. Охваченный смятением, Новак почти выбежал из храма и быстрым шагом направился к их дому. Его расчёт подтвердился сразу. Едва Кастиэль нажал на кнопку звонка, дверь распахнулась, обнаружив на пороге Сэма. Широкая улыбка не скрывала лёгкого недоумения в его глазах. — Сэм, привет. Прости, пожалуйста, пришлось задержаться из-за дождя. И я забыл положить ключ под коврик. — Так вот в чём дело! Мы с Адамом прождали тебя под крыльцом. Если исправишь это через полчаса, сможем встретиться у тебя. — Да! Конечно! До встречи тогда! Неспешная дорога домой заняла считанные минуты. Переступив порог, Кастиэль первым делом заглянул к щенку. Сердечко заметно окрепло: встречая радостным вилянием хвоста, малыш пытался играть, неуклюже подпрыгивая на ещё слабых лапках. Присев рядом, Кастиэль провёл ладонью по шелковистой шерсти, но его внимание привлекла пустая миска. Быстрая проверка холодильника подтвердила опасения — закончилось не только молоко, но и другие базовые продукты. Через полчаса он уже ехал по направлению к единственному деревенскому магазину у въезда. Кастиэль специально выкрутил магнитолу на полную громкость, стараясь заглушить навязчивые мысли. Ассортимент, как всегда, был скудным, но самое необходимое удалось найти.

***

Сумерки мягко заполняли комнату, когда Кастиэль разложил на кухонном столе продукты для ужина. Доставая из пакета пачку макарон, он рассеянно напевал незатейливую мелодию, пальцы автоматически отбивали ритм о столешницу. Взгляд сам потянулся к лестнице, где свежая штукатурка и ровные доски молчаливо говорили о сегодняшних трудах. В уголках губ задрожала улыбка — усталость была приятной, насыщенной видимым результатом. Внезапный толчок в ногу прервал размышления. Под столом Сердечко деловито обнюхивало шнурки, забавно переваливаясь на неустойчивых лапках. Ладонь сама потянулась погладить щенка, и здесь же накатила знакомая грусть — мысль о предстоящем расставании оставляла за собой ощущение пустоты. Тихий, но настойчивый стук в дверь заставил вздрогнуть. Скинув фартук, Кастиэль двинулся к выходу. Сердечко лихо обогнало его, уткнувшись мокрым носом в дверной косяк и издавая нечто среднее между скулежом и лаем. Распахнув дверь, Новак не сдержал улыбки: — Добрый вечер, пастор. Полюбуйтесь на нашего пациента. Дин замер на пороге, и его лицо озарилось тёплой улыбкой. Он сразу присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне со щенком, и тот тут же лизнул его в щёку. — Это настоящее чудо! — воскликнул пастор, бережно принимая малыша в руки. — Спасибо тебе, Кастиэль! — Да, он оказался удивительно жизнерадостным, — кивнул Новак, наблюдая, как пастор нежно прижимает животное к груди. — Я могу его забрать? Все процедуры закончены на сегодня? — На сегодня да. — Я буду приводить его сюда на процедуры, хорошо? — Дин говорил рассеянно, не отрывая взгляда от виляющего хвоста. — Хорошо, не будем тебя больше задерживать. Ещё раз спасибо… за то, что вылечил моё Сердце… В этот момент Новак снова ощутил знакомое замешательство. — Рад стараться, Дин! — бросил он вдогонку, провожая взглядом удаляющуюся фигуру в рясе. Пастор обернулся уже на крыльце, как бы между прочим напомнив: — Завтра в семь утра… не забудь. На службу.