Ты оказывается настоящий

Утро началось раньше, чем хотелось. Йоичи открыл глаза не потому, что выспался, а потому что привычка оказалась сильнее сна. Рука автоматически потянулась за телефоном, словно тело знало маршрут быстрее мысли, и экран вспыхнул, вырывая его из мягкой полутьмы комнаты. В списке чатов он сразу нашёл искомое — строка, знакомая до абсурда: M. Kaiser 🇩🇪. Последнее сообщение — позавчера. Чёртовы пару дней, в которые мир успел перевернуться, но переписка осталась стоять на месте, будто ничего и не случилось. Йоичи пролистал вверх, всем телом ощущая странное несоответствие между буквами на экране и человеком, которого вчера видел вживую. В сообщениях Михаэль был дерзким, резким, слишком умным для своего возраста — его тексты порой походили на затяжные матчи, где никто не хотел уступать. Но живой Кайзер… он оказался глубже. Тише. И намного опаснее для сердца. Он убрал телефон, не написав ни слова, и понял, что только пуще распалил внутри ту самую пустоту между ожиданием и страхом. Окончательно проснувшись, поднялся, умылся ледяной водой, попытался привести волосы в порядок, но мысли всё равно возвращались к одному — как теперь разговаривать с человеком, который столько времени был голосом издалека, а теперь стал дыханием рядом. Коридор общежития встретил его гулом шагов, привычной суетой, но он ощущал всё это отстранённо, будто мир чуть сдвинулся на пол-шага в сторону и пока не собирался возвращаться. Он шагал к кампусу, когда за спиной раздалось характерное лёгкое постукивание подошв — Бачира всегда ходил так, как будто подпрыгивал внутри себя. — Ты выглядишь так, будто всю ночь спорил с самим собой, — сообщил он вместо приветствия и сунул в руку Йоичи стакан с горячим какао. — Держи, а то сдохнешь по дороге. Йоичи хотел возразить, но только вздохнул. Бачира умел считывать настроение быстро и, что хуже всего, не давал в нём застревать. — Он тебе писал вчера? — спросил тот уже мягче, почти осторожно. — Или ты писал? — Никто никому, — Йоичи отхлебнул, слегка обжёгшись. — И это проблема. Бачира улыбнулся так, будто услышал признание в симпатии, а не просто факт, и плавно шагнул ближе, чтобы они вошли в главный корпус почти одновременно с потоком студентов. — Только не говори мне, что ты боишься ему написать. Ты же Исаги. Ты обычно боишься только холодильника в общаге. Йоичи едва не рассмеялся, но смех застрял где-то под рёбрами. Всё вокруг казалось слишком громким — голос Бачиры, шаги студентов, объявления, разлетающиеся от динамиков под потолком, — и только мысль о Михаэле была вычленена, собрана, сфокусирована в одной точке. Они встретили Рина у кабинета. Тот сидел на скамье, ровно, почти царственно, как человек, который знает правила игры и никому об этом не напоминает. При их появлении он поднял глаза, задержался взглядом на Йоичи и тихо сказал: — Ты сегодня рассеян. Не вешайся на мне на лабораторной. — Если бы я хотел на кого-то вешаться, я бы точно выбрал не тебя, — парировал Йоичи, хотя сам удивился, насколько легко это вышло. Но Рин, кажется, уловил не подкол, а нервы. Его взгляд стал более изучающим. — Это из‑за него? — спросил он, не потрудившись назвать имя. От ответа Йоичи спас звонок, призывающий группу внутрь. Он шагнул в аудиторию первым, будто надеялся спрятаться в помещении, где физиология и Несс хоть немного остудят мысли. Но надежда оказалась наивной. Алексис Несс ждал их у доски — худощавый, чуть обеспокоенный, с намертво приклеенной улыбкой. Он приветствовал группу кивком, поправил невидимые очки (он постоянно делал это, хотя их не носил), и начал распределять пары без лишних слов. Когда его глаза остановились на Йоичи, тот почувствовал лёгкий холодок, как будто сквозняк прошёл только по его коже. — Исаги и Итоши, — прозвучало почти сухо, но с какой-то слишком подчёркнутой нейтральностью. Рин опустил голову, будто на секунду взвесил что-то. Йоичи сел рядом с ним за нужный стол, ощущая, что сопротивление бесполезно, но напряжение между ними теперь имело иной оттенок — не раздражение, а ощущение, что кто-то, возможно Несс, наблюдает чуть внимательнее, чем нужно. Лабораторная началась спокойно. Йоичи сосредоточился на заданиях, удерживая мысли в узких рамках темы — дыхание, частота пульса, реакция на упражнения. Рин работал так же бесшумно и чётко, как всегда, и постепенно между ними установился рабочий лад, похожий на временное перемирие. Они обменивались редкими фразами — всё строго по делу — и даже это неожиданно успокаивало. Когда лабораторная закончилась, Йоичи почувствовал лёгкую усталость, но она была приятной, ровной, дающей шанс вернуться в собственную голову. Он вышел из аудитории первым, вдохнул воздух коридора, полный запаха пыли и чьего-то слишком сладкого напитка, и вдруг ощутил, что не хочет идти в столовую. Хотелось тишины. Библиотека оказалась естественным выбором — прохладная, полутёмная, с рядами книг, где мир будто замедлялся. Он прошёл между стеллажами, выбрал стол у окна и открыл подборку статей для эссе. В какой-то момент мысли снова ушли в одно и то же русло — как он теперь должен с ним говорить, как смотреть в эти глаза, которые вчера так тихо, но уверенно, зацепили его взгляд среди толпы. Он не заметил, что кто-то подошёл. Только почувствовал движение воздуха — лёгкое, почти незаметное — и услышал знакомую, слишком лёгкую фразу: — Ты выбрал не те источники. Йоичи поднял голову так резко, будто прервал сон. Кайзер стоял напротив — с книгой в руке, с полуулыбкой, будто всё происходящее лишь продолжение старой привычки. Его волосы, подсвеченные мягким светом из окна, казались ярче, чем вчера, а голубые глаза — глубже. — Для темы о мотивации лучше подходит Вейнер, — продолжил он, смотря прямо на Йоичи, — и Бандура. Ты их игнорируешь, хотя я присылал тебе ссылку ещё весной. Разве не помнишь? Слова били точно в больное место — в то самое ощущение, что все границы между “там” и “здесь” стираются прямо сейчас. — Помню, — выдохнул Йоичи. — Просто… много чего случилось. Кайзер чуть наклонился, опираясь ладонью о край стола. Он был близко — слишком близко, чтобы Йоичи мог дышать ровно. — Ты не злишься? — спросил он мягко. — Что я не сказал, что буду преподавать здесь? Ответ вырвался сам. — Если бы был кто-то другой… злился бы. Михаэль посмотрел на него так, будто услышал больше, чем было сказано. Их взгляды встретились над книгами, над столом, над прошлыми сообщениями, и в этом коротком мгновении Йоичи понял, что мир снова смещается, но теперь — в нужную сторону. Он встал. Не выдержал. Подошёл к окну — лишь чтобы спрятать дрожь дыхания. Кайзер последовал за ним, но без лишней навязчивости, оставив расстояние, ровное, аккуратное, как черта между личным и официальным. — Ты изменился, Йоичи, — тихо сказал он, глядя на улицу, но не отводя взгляда от его отражения в стекле. — А ты — нет, — ответил Исаги так же тихо. — Только теперь ты рядом. Михаэль чуть улыбнулся, будто это было признанием, которого он ждал. И ушёл, оставив Йоичи стоять у окна с чувством, что вся их переписка перестала помещаться в сообщения и постепенно переливается в реальность.