Ты оказывается настоящий

Библиотека постепенно наполнялась голосами, приглушёнными шагами и шелестом бумаги. Кто-то переговаривался у кафедры, кто-то возился с розеткой, кто-то зевал в открытую, не заботясь о приличиях. Йоичи продолжал сидеть у окна, книга раскрыта, но глаза давно не фокусировались на тексте. После того как Кайзер ушёл, не оставив ни взгляда, ни прощания, только пустоту, от которой гудело в груди, всё вокруг стало казаться искусственным. Слова теряли очертания, строчки сползали с полей, буквы расплывались. Внутри билось одно — прямой взгляд, усмешка, голос, не похожий ни на одну его версию в переписке. Он так и не пошёл в столовую. Мысль о людях, еде, шуме и Бачире с его вопросами была слишком тяжёлой. Ноги сами вывели его из корпуса. Он ходил по дорожкам, бесцельно, впитывая вечернюю тишину. Свет фонарей казался жёлтым, неровным, как будто сам не был уверен, стоит ли проливаться на такой вечер. Йоичи шёл, будто надеясь, что движение поможет унять то, что разрывает изнутри — тревогу, возбуждение, желание спрятаться и одновременно быть увиденным. Всё было слишком. И он не знал, как это остановить. Когда он вернулся в здание кафедры, сумерки уже осели по углам, а коридоры опустели. Он убедил себя, что пришёл распечатать документы — формальности, которых и без того хватало. На самом деле, он просто не хотел в общежитие. Не хотел слушать, как Бачира придумывает очередную теорию заговора о том, почему ассистенты похожи на агентов. Не хотел лежать в темноте, уставившись в экран, не зная, писать ли тому, кто теперь был не просто строчкой в списке контактов. Компьютерный класс оказался почти пустым. В глубине слышался стук клавиш — чёткий, ритмичный. Йоичи шёл осторожно, почти на цыпочках, но всё равно не остался незамеченным. — Какой упрямый, — голос звучал лениво, будто знал, что раздастся именно в этот момент. — Даже вечером продолжаешь таскаться по коридорам. Йоичи остановился, сердце пропустило удар. Михаэль сидел за последним столом, чуть откинувшись на спинку стула, одну ногу закинув на другую. В пальцах он вертел флешку, взгляд был прищуренным. Свет лампы не доходил до его лица полностью, и от этого он казался частью полумрака — как будто слился с пространством, стал его тенью. Только синий отпечаток розы на шее напоминал, что он настоящий. — Я думал, у тебя есть личная жизнь, — выдавил Йоичи, тут же пожалев о словах. Они прозвучали слишком обиженно, слишком по‑детски. Михаэль, похоже, именно этого и ждал. Он поднял бровь, склонив голову чуть набок, будто оценивая подачу. — Есть. Но у тебя она явно драматичнее, раз ты убегаешь из собственной комнаты. Йоичи почувствовал, как под кожей разгорается жар. Не от злости, не от стыда — от чего-то другого, более опасного. От осознания, что каждый его шаг просчитан. Он подошёл ближе, встал на границе света и тени, не решаясь перейти. — Я думал, мы продолжим… переписываться, — голос дрогнул, но он не отступил. — А я думал, ты поймёшь, что теперь мы можем говорить, — Михаэль опёрся локтями о стол, наклоняясь вперёд. — Но ты сбежал. После лекции. Даже фидбэк не оставил. Йоичи криво усмехнулся, но уголки губ предательски дрогнули. Он опустился на край соседнего стола, ладони упёрлись в дерево, пальцы сжались, чтобы не дрожать. Между ними воздух натянулся, тонкий, почти невидимый, но с каждым вдохом всё плотнее. — А ты чего ждал? Что я скажу: «Привет, не хочешь обсудить мою курсовую в неформальной обстановке?» — Именно этого, — сказал Кайзер без улыбки. — Потому что это было бы честно. Йоичи поднял взгляд. Честно. Странное слово от человека, который привык всё разворачивать, расставлять по местам, делать так, чтобы проиграл не он. Это сбивало. Это заставляло напрячься. И всё же он не отвёл глаз. — Мне уже восемнадцать, — произнёс он, не вполне понимая, зачем. — И ты не настолько старше, чтобы делать вид, будто между нами пропасть. — А ты, оказывается, не только дерзкий в сообщениях, — Кайзер чуть наклонился, голос стал мягче, почти интимным. — Мне это всегда нравилось. Он говорил спокойно, но Йоичи чувствовал, как уходит контроль. Внутри всё плавилось — мысли, сопротивление, логика. Он хотел отступить, но не мог. Было ощущение, что его уже нет — осталась только оболочка, в которую смотрят слишком близко. Михаэль встал. Медленно. Подошёл. Не касался, не нависал — просто встал на расстоянии, которого хватало, чтобы ощущать его тепло. Он не тянул руки, не дразнил. Только наклонился чуть ближе и сказал: — Ты ведь хочешь прикоснуться. Я вижу. — Не ты один, кто умеет видеть, — Йоичи выдохнул это почти с вызовом и сам не понял, откуда взялась эта смелость. Они были близко, дыша в одном ритме, но не касаясь. Внутри всё сжалось в точку. Время вытянулось. Любое слово могло всё сорвать. И всё же Михаэль не двинулся. Только смотрел. Будто этого было достаточно, чтобы держать. — Ты мог бы сделать это, — голос стал почти шёпотом. — Но не сделаешь. — Почему? — Потому что ты хочешь, чтобы я сделал первый шаг. Йоичи не ответил. Он отвёл глаза, резко встал и сделал пару шагов, будто спасаясь. Воздух снаружи был плотнее, чем внутри, но легче не становилось. Он не знал, чего больше — страха проиграть или желания быть пойманным. И когда уже почти вышел, услышал: — Я умею ждать, Йоичи. Но только если это не превращается в трусость. Он не обернулся. Просто ушёл. Утро было липким. Небо затянуто, всё в воздухе будто стояло, ни ветерка. Йоичи брёл по кампусу, чувствуя, как ткань липнет к спине, а мысли слипаются хуже, чем после бессонной ночи. Бачира болтал, предлагал кофе, смеялся над каким-то мемом, но Йоичи слышал это будто из-под воды. Его отражение в зеркале выглядело не хуже обычного, но чуть покрасневшая нижняя губа напоминала о том, как сильно он вчера вцепился в себя, чтобы не сорваться. На лекции он сел, как всегда, с краю. Спина прямая, тетрадь раскрыта, взгляд направлен на доску, но каждую секунду он чувствовал — Кайзер не смотрит. Вообще. Как будто между ними действительно ничего не было. Или — как будто всё уже произошло, и теперь остаётся только держать лицо. Когда тот подошёл к доске и начал говорить о грани между напором и паникой, Йоичи не смог удержаться от усмешки. Это был не учебный пример. Это был удар. — Он про тебя, — шепнул Бачира, наклоняясь ближе. — Ты только не упади в обморок. Йоичи не ответил. Он просто смотрел. И чувствовал, как в груди снова начинается жар, но не такой, как раньше. Этот — тихий, выжигающий, опасный. После лекции он собирался уйти. Быстро, не глядя. Но голос остановил его. — Исаги. Подойди. Он остановился у кафедры. Несс уже поднимался, закатив глаза, как будто ему надоело быть свидетелем того, чего не называют. Остались только они. Кайзер смотрел в бумаги, говорил, будто мимоходом. — Ты не выглядишь отдохнувшим. Бессонница или самокопание? — Ты всё ещё играешь. — Конечно. Иначе тебе будет скучно. — Я не знаю, что ты хочешь. — А ты хочешь знать? Между ними опять не было воздуха. Всё слишком близко. Слишком быстро. — У меня будет свободный вечер, — голос Михаэля стал ниже. — Если ты решишь, что готов говорить — не смотреть, не тянуть, а говорить — приходи. Кабинет 3.20. Только не затягивай. Я могу устать ждать. Йоичи вышел. Улица встретила его порывом ветра — сухим, тёплым, чужим. Он сжал ремешок рюкзака. И понял, что боится уже не того, что не придёт. А того, что придёт. И больше не сможет остановиться. И всё равно — пошёл.