Анатоль

      Запись 129в:       Анатоль очень злобно смотрит на зрителя, будто тот виноват во всех смертных грехах. Забавно при этом думать, что по задумке автора единственным зрителем этих записей должен был быть он сам. Интересное замечание, казалось бы, но всё куда прозаичнее:       «Скажи пожалуйста, какой здравомыслящий человек будет изучать литературу? Я всё понимаю, людям нужно отдыхать, ведь они так устают не делать ничего полезного, поэтому они потребляют несуществующие события с несуществующими лицами. Но брать и изучать это? Как будто это что-то серьёзное? Это ведь просто вываленные на бумагу фантазии писателя, которые не могут быть достоверными, не могут нести практической пользы, зачастую вторичны и ничему не учат. Слышал мнение», — интересно, от кого же? — «будто литературные произведения являются срезом временного отрезка, в котором они были написаны, и по ним якобы можно изучать историю, будто у нас нет целой исторической дисциплины, которая работает исключительно с текстами, ну или хотя бы радиоуглеродного метода, который куда точнее определяет даты».       Вообще, я говорил про то, что произведения, ставшие популярными в определённый период времени, так или иначе откликнулись большому количеству читателей и, скорее всего, затрагивали актуальные проблемы, поэтому изучая книги и окружавший их контекст (истоки вдохновения, дискуссия вокруг произведения, отзывы современников и критиков из настоящего), можно узнать о быте, настроениях, моде, господствовавших в то время. Но, конечно же, проще представить эту комплексную стратегию познания как «по книгам можно изучить историю», а затем с блеском разбить это соломенное чучело.       «Просто бессмысленный фарс. Сами придумали — сами изучают, делать видимо нечего», — то-то я смотрю, в природе повсюду интегралы и синусоиды раскинуты, их-то не люди придумали для своего удобства в расчётах.       «И на что они тратят свой потенциал? Если ты хорошо справляешься с анализом огромных объёмов текста, пусть и художественного, то один хрен справишься и теорией множеств, да и в принципе с чем угодно. Почему люди выбирают такой бесполезный способ самореализации? Единственное объяснение — так мозг меньше напрягается, и они идут по пути меньшего сопротивления, но полезная работа такого мыслительного процесса пренебрежимо мала».       Анатоль хватает из-за кадра «Утопию» Томаса Мора, которую я купил в университет заранее и так в итоге не прочитал лет до двадцати семи, и начинает бегло листать. Не понятно, к чему этот актёрский отыгрыш с реквизитом, пока Толя не резюмирует:       «Смотри, я только что вынес всю возможную пользу из книги, равную где-то нулю».       Я забоялся, что хлипенькое бумажное издание повторит судьбу многих других книг и полетит в стену (бросаться книгами у Кручининых семейное), но Анатоль просто отложил «Утопию» в сторону.       «Кстати, раз уж зашла тема… Историю я отменю. Не нужно людям будущего знать про прошлое и про наше скудное настоящее. На ошибках прошлого учиться нужно только тогда, когда можно совершить ошибки. Люди совершали ошибки как раз потому, что у них не было цели — не понятно, куда и как развиваться, куда направлять потенциал сознания и открытий, отсюда и все беды. Когда я поставлю цель спасения смысла, не будет ни войн, ни бедности, ни любых форм притеснения. Во многом потому что тупых людей не станет, а они подвержены всяким предрассудкам в первую очередь, и именно из них лепят идеологически обработанное пушечное мясо. Но не только поэтому. Единственным критерием оценки будет не цвет кожи, не пол, не внешность, не язык — языков вообще не будет, я доведу до ума дедушкину идею с телепатией, а только интеллектуальные способности и эффективность для общего дела. Это самый объективный критерий. Неравенство всегда будет, но моё неравенство самое справедливое, потому что обоснованно не божьим (Тьфу!) замыслом, не местом и временем рождения, не благосостоянием родителей, а только и только интеллектом». Воодушевлённый собственной речью, Толик сначала не замечает лязганье ключей, так что затыкается ровно в секунду, как кто-то входит в квартиру. Он испуганно выключает камеру и, стало быть, прячет её куда-то, смею предположить, что за диван.       Конец записи.       Запись 138в:       «Мне нужно перенести все свои записи на несколько носителей. Я чуть не поседел: думал, что потерял карты памяти. Чуть не воспроизвёл то, с чем борюсь всю жизнь».       Не уверен, что именно тут Анатоль имеет в виду, но могу предположить, что речь идёт про «все яйца в одной корзине»: как тупые люди живут на одной планете, которая может в любой момент стать неприспособленной к жизни, так он держал свои бесценные записи в только на картах, которые так же могли в любой момент испортиться и потеряться (чудо, что не успели). Из этого так же следует, что всё-таки своим дневником Толик дорожил, и всякая сентиментальность ему не чужда.       «У меня есть ноутбук, но он только один, рабочий, я его никому не показываю и никому не покажу», — опрометчивое заявление, учитывая, что этот самый ноутбук в тот момент был у меня в руках. — «Туда загружу. И ещё куда-нибудь, надо будет у папы попросить.       Раз уж появился момент записать, расскажу кратенько: всё очень удачно продвигается, очень удачно. Наверное, это пока что мой самый продуктивный период. Подзадачи совсем маленькие, не требуют большого времени, поэтому всё идёт быстро и уверенно. Перспективы конвейера уже осязаемы. К следующему учебному году уложусь, скорее всего. Проблема в том, что я в следующем году по-хорошему выпускаюсь, но мне уже давно обещают оплатить курс магистра».       Внезапно что-то с шумом падает на заднем плане. Толик поворачивается и моментально багровеет:       «Так и знал, что упадёт! Вон, полюбуйся», — он поднимает камеру и тыкает в кучу тетрадей, которые я кое-как сложил стопкой перед уходом. — «Почему нельзя купить органайзер? Кто так делает?» — тот, у кого нет денег на органайзер.       «Не представляете, как он меня бесит. Из головы не выходит просто! Как он разговаривает, как он думает, как он одевается — просто ползучий ужас. Бестолочь необыкновенная, таких ещё поискать. Изучай хоть под микроскопом. С кем я связался? Ничего-ничего, дойдёт до него очередь, сделаю из него настоящего человека наконец».       Конец записи.       Запись 143в:       Толик тыкает камерой в мою грязную кружку из-под кофе (в количестве трёх штук, причём в доме всего пять кружек по количеству обитателей). Зритель может ожидать каких-то комментариев, но слышно только тяжёлый вздох.       Конец записи.       Такие короткие молчаливые записи стали появляться весьма регулярно. Чтобы сократить время, но при этом дать контекст, скажу, что в них были запечатлены разбросанные вещи (37 раз), неубранная постель (23 раза), грязная посуда (19 раз), хлебные крошки (12 раз, однако не уверен, что все мои), разводы на зеркале (8 раз), брызги на раковине (7 раз), рассыпанный сахар (2 раза), включенный утюг (1 раз). Так же прослеживается некоторая тенденция, которую одним словом не обзовёшь: если в начале Толя брезгует даже дотрагиваться до предмета видео, оставляя всё в первозданном виде, то ближе к концу последовательности тематических роликов он не стесняется не только убирать бардак, но и вертеть вещи в руках, всё так же молча, что навевало странное ощущение, которое тоже в двух словах не описать. Знаете это чувство, когда натыкаешься в интернете на вроде бы безобидное видео, но при просмотре понимаешь: на это кто-то дрочит. Вот такое же ощущение, но говорить, что так и было, не берусь. Как минимум надеюсь.       Но это ещё не самое страшное из связанного со мной. Представьте: Вы сидите совершенно одни в тёмной комнате, уставшие от просмотра без преувеличения часов записей, как вдруг проектор выводит на экран Вас, мирно спящего и ни о чём не догадывающегося. По понятным причинам, в деталях описывать подобные шпионские записи мне не очень хочется, как и думать о том, для чего они были сделаны и как больное сознание Анатоля оправдывало их существование.       Надеюсь, читатель простит меня, если я таким же образом опущу фрагменты, где Анатоль обсуждает свой прогресс. Он хвастается новыми проводами, улучшенной системой передачи информации, оптимизацией процессов на десятую долю процента, созданием рабочих аппаратов и открытием новых методов. Что для учёного резвый прогресс, то для простых смертных — нудная работа и дни ожидания. Из более серьёзных новостей можно выделить работу над вопросом исцеления Бера, с которым Анатоль активно помогает, и вроде бы даже успешно, и то, что Ани сама вызвалась быть добровольцем для опытов (что-то мне подсказывает, что её погубленное психическое здоровье зиждется в том числе на последствиях этих тестов). Была бы хоть одна запись непосредственно с Ани — я бы обязательно включил её подробное описание, но об этом событии известно исключительно со слов Анатоля, который слишком сухо отозвался о нём, будто то был лишь вопрос времени. Всё это, разумеется, могло бы быть интересно, но Толик рассказывал не про методы, которыми он пользовался, не про тяготы и проблемы, с которым он столкнулся на протяжении работы, не про интересные происшествия и случайные открытия, а про то, какой же он умница и как всё здорово у него, умницы, получается. (Напоминаю, что все записи в открытом доступе, и если вы хотите уличить меня во вранье и подтасовке — милости прошу, буду только рад, если укажете на недопонимание с моей стороны).       К тому же, всё-таки главной темой этого блока является недовольство Анатоля моим самым существованием, обусловленное его латентной гомосексуальностью, уж простите за моветон, но как по-другому это назвать? Испытывает влечение? Ещё какое! Отрицает это? Да, причём по весьма не тривиальному поводу: для Анатоля любить — значит подчиняться, он на этом построил целый метод контроля сознания, так что связать свои чувства, не похожие на желание беспрекословно слушаться, с романтической или сексуальной заинтересованностью он не мог, да и вряд ли хотел вообще об этом думать. На повестке дня спасение Вселенной, какие там!.. что-то там…       Запись 324в:       «Он дурак совершенный».       Никакого контекста нам поначалу не дают, но по смыслу понятно, что речь должна идти обо мне.       «Строптивый, наглый. У него нет цели, кроме как выжить, он впустую тратит свой ресурс. А ведь есть потенциал есть, огромный, и так бездарно растрачивается! Ему нужен кто-то, кто его направит, посадит на поводок и поведёт, потянет за собой. Этим кем-то должен стать я.       Я думал сначала ставить на нём опыты, но не могу, пока точно не буду уверен, что он хотя бы выживет. Не хочу делать из него овоща, хочу сделать из него нормального человека. Чтобы он не бесил, чтобы я не думал о нём во время работы…       Я столько фантазировал о том, как я делаю из тебя настоящего человека, ты не представляешь, Витенька. Ты же такой свободолюбивый, гадёныш, ты будешь брыкаться, но мне не нужен брыкающийся примат, мне нужен послушный и готовый исполнять долг человек, потому что хочет сам, потому что понимает, как правильно, и даже не думал бы по-другому, чтобы это было твоей свободой», — это что-то из Гегеля или из Мизулиной. — «Я заставлю тебя слушаться. Потому что так и должно быть».       Конец записи.       Запись 350в:       «У меня уже почти всё готово, чтобы привести оператор в дом. Сёмочка мне поможет, связь налажена, всё прекрасно, можно начинать. Я сначала хочу перевести оператор из университета, но временно, потому что он слишком качественный, чтобы растрачивать на барменов. Заменю сразу, как заработает конвейер. Кстати, об этом…»       Анатоль разворачивает камеру. Я сразу узнал ту самую комнату в уже его квартире. На полу разбросаны тела молодых парней и девушек в состоянии, близком к полусну-полукоме, в которой по таймлайну скоро окажется Семён. У некоторых, судя по телосложению, более слабых физически людей изо рта идёт красная пена. У тех, кто лежит с открытыми глазами, глазные яблоки краснее красного, то ли от напряжения после опытов, то ли из-за того, что моргнуть они не могут, и я даже не знаю, что хуже.       «Не надо было только облучать всех вместе, слишком много испражнений за раз убирать пришлось. Боюсь только, что из-за разного расстояния до источника результат будет сильно отличаться, но вроде бы не должно. Ты только не смотри, что они так валяются, это только первый этап, потом будет лучше».       Похоже, даже перед самим собой ему необходимо оправдываться.       «Это наверняка будет пересматривать Анатоль на пути, Анатоль на вершине, и цифровая копия, причём по многу раз. Мы все делаем очень важное, благое дело», — говоря это, Анатоль переступает через почти мёртвое тело, — «И я знаю, что мы никогда не отступимся не смотря ни на что».       После этого Анатоль кладёт камеру на кухонный стол, на котором уже виднеется пыль, которая, вероятно, пролежала там до моего визита, и после её никто не стёр.       Конец записи.       Запись 359в:       Анатоль молча демонстрирует в кадре свою машину в нашей совместной комнате. На фоне слышатся голоса из коридора: Семён пытается убедить меня в том, что и я, и машина должны остаться в доме. Видимо, Толику было так невтерпёж зафиксировать своё достижение, что он не побоялся быть пойманным с камерой. Не думаю, однако, что это вызвало бы хоть какие-то вопросы к нему, ведь на фоне этого воплощения иллюстрации художника-ретрофутуриста любительского уровня обычная человеческая камера не казалась чем-то из ряда вон, но в его мире всё было наоборот. Запись видео не просто хобби: это тайна, о которой стыдно признаваться, причём настолько, что любой намёк на разоблачение станет непоправимой травмой.       Конец записи.       Запись 368в:       «Витенька сегодня помог мне принести книжки до библиотеки».       Анатоль так по-дебильному счастливо улыбается, что аж противно, несмотря на то, что в глазах у него совершенно влюблённый взгляд.       «Он сам помог мне, безо всяких… А, да, я как раз протестировал на нём свою систему дрессировки. Она работает».       И тут я задумался: если для управления «системой дрессировки» нужно было, чтобы за «оператором» сидел невменозный Семён, а он в тот момент был вполне в сознании, то кто тогда управлял машиной? Дам небольшую подсказку на будущее: конвейер уже заработал.       «У меня есть идея, но я не знаю, нужно ли оно мне и получится ли… В общем, если прямо в мой мозг транслировать образ Витеньки, для меня он будет совершенно реальным, да? Только я смогу делать с ним, что хочу. Чтобы смоделировать различные ситуации, размуеется. Мы пробовали что-то похожее, но сам я ни разу ничего на себе не испытывал…» — во истину, сексуальное желание — двигатель прогресса.       «Я попробую. Потом и на нём можно будет это применить».       Конец записи.       Миную те записи, где я лежу на кровати и мучаюсь от болей, а Анатоль молча записывает это, иногда нажимая на кнопки, чтобы мне стало ещё хуже. В них особого смысла нет, как вы понимаете, и упоминания достоин только тот факт, что он постоянно норовил потрогать меня за лицо и за волосы, от чего я морщился и плакал. Как будто уже можно было о чём-то догадаться, когда тебя тянет гладить чужие щёки и совать пальцы в рот (да, это было один раз, но меня во время просмотра стошнило, будто эти два пальца вызвали рвотный рефлекс с очень отложенным действием), но Анатоль до сих пор не мог проанализировать своё поведение.       Запись 382в:       Анатоль нервно перебирает пальцами.       «Витеньку увезли на скорой, и это очень плохо. Если не завершить процесс, то придётся не только начинать с начала, но и расчёты все переделывать, а это ещё больше времени занимает. Тогда и дрессировка работать перестанет…       На нём отлично работала дрессировка, но нет, мне нужно было попробовать любовь. Зачем вообще? Дрессировка наиболее эффективная, на Семёне отлично сработала, но нет, мне нужно было выебнуться! Теперь мне придётся…»       В комнату входит Семён, по виду совершенно нормальный ровно до того момента, как видит Анатоля за камерой. Наверное, именно в этот момент Толик осознал, что Семёну одной дрессировки будет мало и пора проверить «прямое управление сознанием с интеллектом».       Конец записи.