Анатоль

      Запись 73в:       Анатоль выглядит торжественно-взволнованно. Он делает глубокий вздох, ненадолго задерживает дыхание и счастливо объявляет:       «Прототип дистанционного оператора… создан! Естественно, самостоятельно он ничего сделать не может, это просто набор кнопок, ему нужно связываться с вычислительным блоком. Это работает очень медленно со всеми классическими методами, но «дрессировка» укладывается в пару дней обработки. Массивы информации просто огромные передаются, так что всё зависит от скорости связи. Нужно будет подумать над способом передачи данных. Пока только кабель, но ничего, кабель при желании можно куда хочешь провести. Да, долго и дорого, но наконец-то можно распространить географию исследований! Нужно как-нибудь в университете поставить, желательно поближе к администрации. Нужно ещё думать, где людей найти для других методов. Если бы люди сами шли, я бы уже давно всё закончил!..»       Конец записи.       Запись 84в:       «Я соврал Бериллу. Он теперь думает, что слой металла вокруг головы может защитить от внешнего воздействия, но на самом деле-» — Толик кривит ртом и виновато жмурит один глаз. — «На самом деле он, наоборот, не даёт его мозгу вернуться в прежнее положение. Сейчас оно изменено, любая магнитная аномалия может сбить баланс, и тогда защита перестанет работать. Если бы он до этого не был облучён, то от этого была бы польза, но сейчас всё наоборот…» — сделав небольшую паузу, Анатоль продолжает гораздо более уверенно:       «Пускай думает, что оно так. Он мне дорог, конечно, но так будет правильно. Если он кому-то проговорится… тем более той девчонке — отказываюсь называть её сестрой.       Я до сих пор не понимаю, почему Берилл так распереживался из-за неё. И что вообще значит «мы никогда не любили друг друга»? Очевидно, что не любили! Брак — это исторически экономически-политический союз, семья — базовый институт общества, который существует для контроля уровня рождаемости и воспитания следующего поколения. Понятно, что им просто нужна была достойный, как это… достойная партия, и что за них родители выбирали. И за нас выберут, хочет Берилл этого или нет. У них появилась взаимная выгода: у папы были деньги, у мамы статус, вместе они преумножили и то, и другое, и сделали наследников. За этим люди и вступают в брак. И любовь тут не при чём. А то, что папа «любит» другую женщину… Ну любит и любит. Я конечно в это всё не особо верю, но если он так думает, то пускай. Не то чтобы мы особо часто виделись хоть когда-нибудь, так что плевать. Он и так человек не особо хороший. Все связанные с политикой люди так или иначе плохие, но пока он плохой, он находит деньги на то, чтобы я был хорошим. Сейчас он ворует деньги у людей, но уже скоро денег вообще не будет. Не будет потребности в досуге, отдыхе, защите, а физические потребности будут гарантированны, так что и потребность в деньгах отпадёт», — заканчивая фразу, Толик заливается смехом. — «Смешно думать, что деньги виноваты во всех проблемах человечества. Нет, деньги — это просто инструмент, дело в людях. Не было бы денег — войны всё ещё шли бы. Капитализм, социализм, коммунизм — какая разница, если сама суть человека остаётся такой же? Сначала нужно обуздать всё животное в нас, а уже потом строить что-то похожее на идеальное общество. Это невозможно сделать через пропаганду, потому что всегда найдётся какой-то умник, кто сможет повести людей за собой и испортить весь план. Поэтому только мой вариант может сработать».       Будто не веря, что только что сказал это, Анатоль застывает, наклоняет голову на бок, размышляет с три секунды, а затем хватается за подбородок и улыбается.       «Нужно это записать где-то, чтобы не забыть. Красиво сказал. Деньги — это просто инструмент, главная проблема — это люди… Нет, как там было?» — он тянется к камере и явно счастлив, что записал на камеру такое умное (уже не уровня тринадцатилетки, а как минимум семнадцатилетнего «не такого как все» подростка) изречение.       Конец записи.       Запись 93в:       Анатоль выглядит очень сконфуженным, будто не знает, что за эмоцию ему отыгрывать и зачем.       «Дедушка умер. Не Анатолий, а Арсений», — он говорит то ли с сожалением, то ли с озадаченностью. — «И оставил нам квартиру», — вот это уже позвучало с заинтересованностью, — «Я его не очень хорошо помню, мама запретила ему к нам приходить, когда мне было…» — может он и не помнит, но мы знаем, что это произошло в семь лет.       «Похороны через три дня. Я никогда не был на похоронах»       Анатоль делает глубокий вдох, поправляет волосы и продолжает: «Я всю жизнь боюсь смерти близких, очень боюсь, но в первый раз кто-то по-настоящему умер, а мне как-то всё равно…»       Толик потирает переносицу большими и указательным пальцем, для чего снимает очки.       «Я ничего не понимаю. Я должен быть грустным, но мне так поебать. Я даже рад, что у меня теперь есть квартира», — он поворачивает камеру и демонстрирует окружение, которое я сразу узнал, несмотря на все перестановки и изменения, по форме двери и створкам антресоли.       «У меня уже есть планы на это место, но нужно ещё немного поработать. Работа, работа… Меня больше работа волнует, чем смерть деда».       И Толя, похоже, действительно себя винит за равнодушие. Не буду утверждать, но мне кажется, что его гложат мысли, будто он точно так же отреагировал бы на смерть других своих родственников. В его голове не щёлкает, что с дедом он не виделся большую чать осознанной жизни, так что смерть почти постороннего пожилого человека особо ничего для него не значит, и это совершенно нормально, за исключением того, что обычно хоть немного сочувствия да появляется в отношение даже к незнакомым людям, когда те расстаются с жизнью, а Толя, по его же словам, не испытывал ничего по этому поводу.       Конец записи.       Запись 94:       Анатоль, весь зелёный от недомогания, трясущимся голосом говорит с глазами на мокром месте:       «В новом мире не будет никаких похорон, никогда. Не б-»       Он хватается за рот, будто сдерживая рвотный позыв, но на деле приступ плача.       «Не будет похорон, потому что люди не будут бояться смерти. Смерти боятся только те, кто осознают, что живы, а там осознавать что-то будут только самые-самые. Тогда у людей не будет этой гадкой потребности «проводить в мир иной» и жрать этот поганый рис с изюмом, и стоять над трупом, будто он что-то сказать сможет. Это так отвратительно!»       Конец записи.       Запись 103в:       «У меня есть идея. Я гений чёртов. Некоторые люди не могут позволить себе аренду в Москве, и поэтому живут по несколько человек, иногда с совершенными незнакомцами. Это конечно полное варварство, но зато я смогу так найти образцы для работы. У меня как раз один первокурсник на робототехнике ищет жильё к следующему году. Если я как-то присоединюсь к нему, то как минимум ещё трёх зацеплю. Кто гений? Я гений!»       Это, правда, будет очень неудобно, потому что я не смогу нормально работать, но я же надолго не задержусь, правильно? И как только образцы будут обработаны, я смогу- Да я и так смогу, как будто они что-то поймут в моих записях, что я выдумываю.       Напрямую подходить и спрашивать про это будет, наверное, неправильно, он сможет что-нибудь заподозрить. Придется зарегистрироваться в какой-нибудь соцсети, фéйсбук например. Я как мог их избегал, но сейчас это нужно для дела, придётся себя перебороть».       Конец записи.       Я сразу понял, что тот самый первокурсник — это Семён, и что Анатоль как-то больно сильно задержался в своём плане по захвату соседей, на целые полтора года. Хотя, не всё идёт так, как мы планируем. Например, спасение смысла или отношения, начатые под гипнозом.       С молчаливого разрешения читателей я с этого момента буду чуть реже упоминать записи, в которых фигурирует процесс создания машин и разработки планов. По сути, это сведётся к парным видео: «У нас не получается Х, мне очень грустно» — «У нас получилось Х, я самый умный!». Вы достаточно умны, чтобы выстроить дальнейшую цепочку событий в этой сюжетной линии. Я попытаюсь сконцентрироваться на основном мотиве этого блока: какая же я на самом деле тварь. Запись 117в:       «Наконец появился момент заснять моё жильё».       Отвернув камеру от себя, Толя очень неудачно попадает прямо в мои раскиданные по комнате вещи.       «Это называется «Я всё уберу после работы». Не я уберу, а мой сосед уберёт. Как он меня раздражает!»       Выйдя на кухню, Толя краем камеры зацепляет магнитик с дельфином из Анапы, но показать хочет совсем другое:       «Тут нет посудомойки, поэтому вот, гора посуды. Я мыть её не собираюсь, мои тарелки вот, чистые, а это Кирилл вымоет», — небольшая справочка: имена «Кирилл» и «Кир» — это разные имена, и у Кира во всех документах указан второй вариант, и Анатоль ещё долго будет привыкать к этому и переучиваться. — «Он единственный, кто хоть что-то делает по дому», — честное спасибо ему за это, на самом деле.       «Я вообще не понимаю, как можно спать на каком-то драном матрасе в пыли, и при этом даже не мыть полы? Варварство».       Фыркнув, Анатоль продолжает румтур и доходит до своего стола-подоконника, на одну половину заставленного тетрадями так плотно (ни одного свободного квадратного миллиметра!), будто это детали в тетрисе, а Толя — профессиональный игрок, и на вторую половину настолько чистый, насколько можно применить к старому подоконнику, покрытому пожелтевшей облупившейся эмалью.       «Это моё рабочее место. Как временная мера сойдёт, но долго я так не выдержу. Когда я на нём пишу, у меня локоть свисает, а потом рука болит, невозможно».       Чтобы продемонстрировать скрипучесть своего спального места, Анатоль нажимает пару раз рукой на диван, из которого вылетает клубами пыль, и жалуется: «И вот так люди живут, и радуются, что в Москву переехали. Сосед мой например, такой счастливый ходит!»       По стене пробегает таракан, и Толя в ужасе отшатывается: «Фу, какая гадость!» — только и успевает крикнуть он, прежде чем насекомое молнией влетает под тот самый подоконник.       «Я тут надолго не задержусь, я просто не вынесу. Всё плохо, всё ужасно, это была ужасная идея! Антисанитария, никакой тишины, не с кем поговорить, и главное — это Виктор».       Я сначала даже не понял, что он это обо мне: так редко он называл меня по полному имени. Аж интересно стало, когда «Виктор» превратился в «Витеньку» и почему Анатоль этого не заметил.       «Я специально не поднимаю его носки с пола, уже четыре дня подряд на своём месте, думаю, может догадается», — Толя вздыхает, а я по ту сторону экрана заливаюсь краской: стыдно, что поделаешь.       «Как же он меня раздражает! Не было б его — было бы хоть чуть-чуть сносно, а так вообще кошмар. Срочно облагородить местный контингент, съехать и забыть про эту идею. Нужно учиться делегировать задачи». Конец записи.       «Облагородить» — довольно интересный эвфемизм, и очень жаль, что Толик применил его только в этом видео, а не вписал в свой лексикон на постоянное пользование. «Сделать настоящими людьми» — это слишком открыто, никакой конспирации, и говорить такое можно только наедине с собой или с людьми, которые полностью понимают, что именно ты вкладываешь в эти слова. «Облагородить», с другой стороны, звучит довольно загадочно, да и в мировоззрение Анатоля вписывается идеально. Заберу себе этот оборот, пожалуй, раз уж Толя не догадался взять его на вооружение.       Запись 123в:       «Я сегодня чуть с ума не сошёл. Я почти поверил, что мои разработки стали достоянием общественности…»       Толя, судя по выражению лица, всё ещё не отошёл от шока.       «Я вот в этой, в соцсети нашёл сообщество людей, которое посвящено торсионным полям. Случайно совсем. Там говорили и про секретные разработки, и про контроль сознания, и про головную боль, и про рак, и… Но потом я почитал ещё немного — это просто горстка сумасшедших, которые верят, что в их почки подсадили камни каким-то психотронным оружием. Звучит, кстати, неплохо, «психотронное», можно и забрать, раз за меня уже всё придумано».       Толя нервно хихикает, но явно с облегчением.       «Я вообще не знал, что люди об этом как-то что-то знают. Оказывается, в СССР была какая-то программа по изучению этих полей, но тогда этим занимались какие-то неучи без рода и имени, просто люди с улицы по сути. Дедушка в этой программе не участвовал, а жаль, у него бы получилось хоть что-то, а не просто получать финансирование.       А вот эти люди из сети — они слышат слово «электромагнитные волны» и уже пугаются», — это два слова, если докапываться. — «Они как будто не знают, что это такое, что они ими видят, например. Это так, если обобщать.       У них там столько всего понамешано! И кристаллы, и фольгой они стены обклеивают, и телефонные вышки распространяют опасное излучение, чтобы правительство их контролировало. Как будто эти бараны кому-то в правительстве нужны, а если нужны, то без дорогущего психотронного оружия они не справятся, да-да, когда у них есть контроль над основными информационными каналами и монополия на насилие».       С крайним утверждением, с последней его частью, я даже могу согласиться, но целиком — протестую. Даже в наше время, когда технологии коррекции сознания распространены, как никогда, разводящие по этому поводу панику люди выглядят в лучшем случае комично, но их опасения хотя бы на чём-то основаны, ведь они в глаза видели машины, способные удалять травмирующие воспоминания и исправлять нарушения психики, а значит, в теории — зомбировать население. Такие же люди в начале века считались, мягко сказать, «поехавшими» — явное проявление эйблизма по отношению к страдающим манией преследования, если спросите меня, и Анатоль демонстрирует именно его, но будем честны: за ним есть грехи и пострашнее.       «Ничего, когда-нибудь они узнают, что такое настоящий психотрон», — он говорит это с таким звенящим пафосом, что аж скулы сводит, один в один злодей из пародии на пародию на жанр боевиков, возомнивший себя главным героем этой жизни. По сути, так и есть: он — главный герой как минимум этой истории, пусть вас не смущают постоянные переключения на меня, как вот это:       «Тогда и Виктора, я надеюсь, я научу за собой убирать и ходить на лекции. Начало первого семестра первого курса, а он уже прогуливает! Почему у меня даже не возникает таких мыслей в голове, а он не боится ничего? Ему вообще не стыдно?!»       Наконец раскрылась причина, что же так раздражало Анатоля в моём нежелании учиться: банальная зависть. Ему, судя по происходящему, даже в голову не приходило, что можно пренебрегать учёбой, и он с ужасом вдруг осознал, сколько же времени было потрачено впустую на лекциях по истории России и философии, зачёты по которым, кстати говоря, покупались за папины деньги в тайне от материнской линии семьи, из чего я могу сделать предположение, будто Анатоль даже не учился толком, а в основном создавал впечатление обучения для мамы с дедом. Зная, как А.Е. трепетно относился к образованию и считал его не только единственным способом выйти в люди, но и мерилом качества человека, в это не трудно поверить, а уж зная его авторитарную натуру… И сам Анатоль иногда проявлял сомнения по поводу важности образования прямо вслух, и в деле его жизни оно роли бы не сыграло, но ему приходилось через силу посещать занятия, ведь слово старших для него было законом, даже если этих старших он откровенно считал недалёкими, ведь однажды ему хотелось оказаться на их месте — месте непоколебимого лидера. А тут я, который и поступил не в тот ВУЗ, что родители завещали, и ходить в него не желал (если вам интересно, почему так сложилось, то послушайте мой подкаст про высшее образование, там я углубленно объясняю, что стоит за абсурдностью этой ситуации и какая в этом доля моей вины: спойлер, большая).       «И главное — для чего прогуливает? Для того, чтобы за баром стоять. И больше ему ничего не надо! Он самостоятельный, учиться ему не нужно, он будет «самореализовываться» и книжки писать. Книжки, книжки… Та девчонка тоже книжки читает. Если она и Берилла на эту дрянь подсадит… Нельзя чтобы это произошло. Берилл только мой брат, мне и решать, что ему делать».