Не одна

      — Мисс Грейнджер, вы уверены? — хмуро сведённые брови и почему-то лукавый взгляд.       — Абсолютно, — ни тени сомнения.       — Что ж, в таком случае вы можете рассчитывать на мою помощь.

***

      Гермиона не запоминает, как проходит время до третьего испытания. Совсем. Это время откладывается в сознании как переполненное напряжением и фарсом — подготовка к испытанию смешивается со старательной игрой в отношения на публику.       Но больше всего её беспокоит то, во что она и Гарри окажутся втянуты в финале Турнира. Как избежать чьей бы то ни было смерти, как выбраться из западни целыми и невредимыми, как заставить общественность сразу поверить в возрождение Тёмного Лорда? Последнее, правда, не главное.       Третье испытание уже совсем скоро, а ответов нет.       Поэтому Гермиона решается — она идёт к профессору Снейпу и спрашивает, не пора ли поставить в известность директора.       — Мисс Грейнджер, — скептически замечает профессор, — Вы сами слёзно умоляли меня не рассказывать ничего директору Дамблдору.       Гермиона тушуется и недовольно бурчит:       — Не слёзно и не умоляла.       Повисает тишина, в которой отчётливо слышится тяжёлый вздох профессора.       — Я уже говорил с ним. Изложил ему все наши планы, он, конечно, был не слишком доволен, но опасения подтвердил и дал добро. Не волнуйтесь, вашу маленькую тайну я ему не раскрыл.       — Спасибо.       И снова молчание.       — Профессор, что нам делать? В конце третьего испытания мы окажемся в ловушке и...       — Да, мисс Грейнджер, это всё мне известно...       — Благодаря мне...       — Не перебивайте, — на автомате отмахивается тот.       — Простите, сэр.       — Вам бы задаться этим вопросом до того, как вы ввязались во всё это.       — Я ввязалась во всё это ещё на втором курсе и не по своей воле, вы знаете это!       — Мисс Грейнджер, — профессор снова вздыхает. — Я бы рекомендовал вам воспользоваться тактикой Малфоя и вызвать авроров, как только вы там окажитесь. Но боюсь это может только помешать.       — Почему?       — Потому что это только помутит нам воду. Мы не знаем, на что способен Тёмный Лорд, не знаем, как он поведёт себя, если что-то пойдёт не по плану. Зато мы знаем, как он поведёт себя, если всё пойдёт как вы нам рассказали. Мы знаем его дальнейшие шаги только в том случае, если мы будем вносить минимальные изминения в ход истории.       — И что теперь нам, позволить Волан-де-Морту набрать силу? Это лучше, чем попробовать отдать его на растерзание сотрудникам Отдела Тайн?       — И как ваш план выглядит в ваших глазах, мисс Грейнджер? — профессор иронично выгибает бровь.       — Представьте, если авроры заберут гомункул Волан-де-Морта до ритуала? Да, проблема с крестражами никуда не денется, но мы сможем искать их не под гнётом войны, а в мирное время. К тому же, изучая этого гомункула, Отдел Тайн может и сам решить вопрос с крестражами. Кто знает, какие тайны хранит полудохлое тельце Лорда?       На последних словах профессор насмешливо фыркает.       — А вам всё смешно, профессор, — обиженно бурчит Гермиона.       — Да, мисс Грейнджер, мне смешно, потому что ваш план выглядит наивно и утопически. Что угодно может пойти не так, и если он не сработает, мы можем потерять не только знания и время, но и людей — а у авроров дети есть.       Гермиона смущается. Да, она не думала о том, что вообще-то что угодно может пойти не так и тогда быть жертвам.       — Но профессор, в случае успеха...       — Я обсужу этот момент с Альбусом. А вам рекомендую вернуться к подготовке к турниру. За прохождения испытания не беспокойтесь, насколько я понял из ваших рассказов, кое-кто очень заинтересован в том, чтобы вы дошли до кубка. Не просто дошли — дошли первыми.       — Хоть какая-то польза от Барти Крауча.       — Мисс Грейнджер, — с внезапной строгостью начинает профессор. — Вы хоть понимаете, какую оплошность допустили? Если бы вы поделились этим всем раньше, то «помощь» Крауча-младшего нам даже не потребовалась — его бы просто повязали ещё после чемпионата.       Гермиона внезапно вспыхивает. Она сама, и Анастасия тоже, карила себя за эту недальновидность, трусость или не уверенность — не важно, но профессор прав, ей следовало быть мудрее, действовать продуманнее.       — Прошу прощения, сэр... — вряд ли этих слов могло хватить.       — Да что уж теперь, — отмахивается тот. — Будем работать с тем, что есть. Идите в библиотеку, мисс, продолжайте спектакль с Малфоем и постарайтесь успокоится. Мы с Альбусом решим, как вас обезопасить.

***

      Драко целует её посреди большого зала. Гермиона не успевает понять, что происходит, и в падает в ступор, не зная, как реагировать. То, что Малфой её никак не предупредил заранее — возмутительно, но отталкивать его сейчас нельзя ни в коем случае. Спустя долгие секунды Гермиона берёт себя в руки и кладёт руки ему на плечи, незримо надавливая, намекая, чтобы тот отстранился. И тот отстраняется. Смотрит лукаво, что-то говорит, но у Гермионы шум в ушах. Почему-то для неё это всё становится слишком эмоциональным.       Она смотрит на покрасневшие кончики ушей Малфоя и просыпается. По лицу и груди расползается румянец, дыхание почему-то учащается и Гермиона жмурит глаза. Под веками пляшут белые блики, и девушка судорожно втягивает воздух сквозь зубы.       Чёрт.       Анастасия хихикает, но как-то тихо, словно из-под воды.       Гермиона обращается к ней мысленно, но та ускользает от её сознания, и это тревожит. Девушка бросается к прикроватной тумбочке и достаёт из её недр блокнотик и карандаш. Всю оставшуюся ночь она записывает всё то, что успела рассказать ей Анастасия. Та что-то дополняет, но как-то без энтузиазма. Вставляет ремарки, поправляет, при этом говорит она словно на автомате. Гермиона пугается всё больше.       Стоит её голове коснуться подушки, уже под утро, как мысли о Малфое снова занимают её сознание. Девушка тяжело вздыхает и надеется только, что это временно.

***

      Время летит беспощадно быстро. Не успевает Гермиона прогреть косточки после ледяной воды озера, как перед ней уже простилается холодящий кровь ужас мрачного лабиринта. Девушка ёжится, по ощущениям — вот-вот упадёт в обморок.       Она переводит напряжённый взгляд на Гарри — тот выглядит не лучше. Как в прочем и француженки. А вот парни из Дурмстранга кажется на удивление бодрыми, хотя у Виктора взгляд уже поплывший — Империус. И как только Ваня не замечает этого.       Гермиона снова смотрит в зияющую дыру-вход и думает о том, что такого могли придумать профессор Снейп и директор. Их с Гарри в известность не поставили, поэтому остаётся уповать лишь на удачу.       Не помешало бы зелье удачи, но до него им как до луны. Что-то было такое в мемуарах Гарри Поттера, но что — Гермионе не припомнить, а Анастасия уже которые сутки сидит молча и не отсвечивает, даже не отзывается.       Тревожные мысли разгоняет радостный голос Людо Бегмана и Гермиона вздрагивает.       — Участники могу приступать!       Парни из Дурмстранга сразу же бросаются в лабиринт, француженки медлят, Гермиона набирает полную грудь воздуха и выдаёт с присвистом выдыхая:       — Погнали.       И они бросаются в леденящую тьму.       И всё идёт как по маслу, если это выражение вообще применимо в их случае. Первое, что бросается в глаза — почти полное отсутствие разного рода тварей. Тролль да кикимора — это даже не серьёзно. В окружающей их гробовой тишине время от времени слышатся наэлектризованные всполохи заклятий — то ли француженок, то ли дурмстранговцев. Затем слышен жалобный вскрик Жульет и гермионино сердце ёкает. Она лишь надеется, что Крам не навредил ей слишком сильно.       — Ты что творишь?! — долетает до них приглушённый зарослями возглас Вани, затем вверх над лабиринтом взмывают красные искры.       Гермиона смотрит на них долго, пока Гарри не начинает тянуть её за рукав.       — Скорее, — шепчет он одними губами. И Гермиона ускоряется. Они бредут сквозь сырой туман, оборачиваясь на каждый шорох. Кажется, что сложность этого лабиринта для них — гнетущая безнадёжность, липкий страх и предвкушение беды.       Наконец они добираются до последнего поворота — сквозной ветер усиливается, туман расступается и за поворотом их ждёт окутанный дымкой голубого свечения кубок. Гриффиндорцы подходят ближе к нему и застывают.       — Что сказал Снейп по этому поводу? — стуча зубами проговаривает Гарри.       — Профессор Снейп, — на автомате поправляет Гермиона. У неё самой зуб на зуб не попадает — от страха и холода. — Сказал что что-нибудь придумает.       — И всё?!       Гермиона нервно кивает.       Они оглядываются, но не видят ничего, способного им помочь. Никаких подсказок, ни-че-го. Отчаяние накатывает волнами, грозящими перерасти в цунами.       Гермиону снова захлёстывает клаустрофобия. Девушка начинает задыхаться, туман, кажется, просачивается на опушку посреди лабиринта, сгущается, будто торопит их.       — Как думаешь, нам есть куда спешить? — опасливо спрашивает Гермиона, стараясь отвлечься от панического стука сердца в горле.       — Вряд ли, — кисло отвечает ей Гарри и вперивается взглядом в кубок, словно тот способен как-то им помочь.       — Отчего же, — вырывается у Гермионы сиплый смешок, — нас там дождаться не могут, а мы никуда не торопимся.       — Угу, ждут нас, — без энтузиазма усмехается в ответ Гарри и они снова замолкают, глядя во всё сильнее сгущающийся туман. Гарри вдруг вздрагивает всем телом и поворачивается к девушке чуть ли не с ужасом в глазах. — А кто... Кто нас там ждёт?       И тут до Гермионы доходит.       Петтегрю мёртв, Крауч-младший играет профессора Грюма, так кто же...       — Снейп...       — Профессор Снейп, — передразнивает её Гарри и Гермиона нервно хихикает, и вот уже скопившееся напряжение даёт о себе знать нервным хохотом.       Гарри смотрит на неё с тревогой, но постепенно тоже начинает нервно смеяться, и вот их уже не остановить       Впрочем, спустя несколько минут они останавливаются сами, шмыгая носами от холода и утирая выступившие слёзы.       — Вот он конечно тварь ползучая, — Гермионе почему-то всё ещё весело. — Придумает он что-нибудь. Ещё и с директором, наверняка, согласовал.       — А что ты... То есть, что Анастасия помнит про тот ритуал?       — Ты прекрасно знаешь, я рассказывала сотню раз. И нет, мы не дойдём до отрубания снейповской руки.       Веселье как рукой снимает. Если подумать об этом всём дольше пяти секунд, но ничего весёлого в ситуации, конечно, не находится. Абсурда — да, полно.       По коже ползут мерзкие мурашки, температура стремительно падает, освещение становится всё хуже — смеркается.       Гарри садиться на землю радом с кубком и тяжело вздыхает.       — Чего ждём — не понятно.       — Этого, — обомлевши шепчет Гермиона, наблюдая за туманом, что расступается перед жаром и тёплым светом, которые следуют за фениксом.       Фокус горделиво делает круг над их головами и плавно опускается Гарри на плечо. Тот морщится от впившихся в кожу когтей, но смотрит радостно и одухотворённо.       — Фокус!       Пока Гарри лепечет что-то птичке, Гермиона напряжённо оглядывается — не сказать, что она совсем уж не доверяет Дамблдору, но некоторое напряжение всё равно присутствует.       — Гарри, вот теперь давай поспешим, — всё ещё оглядываясь и предчувствуя неладное начинает поторапливать мальчика Гермиона. — Что это вообще за план — прислать огромное пылающее животное? Просто подбодрить нас прилетел, Фокус? Мы тебя на кладбище не возьмём, там же тебя сразу заметят.       — Гермиона! — Гарри укоризненно смотрит на неё, но девушку постепенно начинает наполнять ярость. Возможно это именно тот настрой, с которым следует отправляться на кладбище.       — А что если профессор Снейп под Империусом? Или вообще на самом деле на стороне Волан-Де-Морта? Что нам тогда делать?       — Гермиона, расслабься, мы обязательно...       — Расслабиться?! — Гермиона вспыхивает моментально, ярость уже льётся через край, но девушка себя осаживает — не на Гарри эту ярость на выплёскивать. Она делает глубокий вдох и продолжает уже спокойнее: — Наверное ты прав. Взрослые должны были обо всём позаботиться, за нами только взяться за кубок и плыть по течению.       Она решительно подходит к кубку и выжидательно смотрит на Гарри, который ласково поглаживает Фокуса по раскалённой с виду груди. Мальчик поднимает на неё взгляд и серьёзно кивает. Медленно подходит и берёт Гермиону за руку.       Его ладошка неожиданно тёплая и сухая, тогда как руки Гермионы, кажется, превратились в ледышки за время пребывания в этом лабиринте.       Хватаются за кубок они одновременно, почти что со злостью. Внутренности скручивает, на глазах, кажется, выступают слёзы.       Выплёвывает их, ожидаемо, в холод и полутьму. Вокруг могильные камни и полуголые деревья, покрытые редкими почками, несмотря на то, что уже почти конец весны и в окрестностях Хограртса всё вокруг цветёт пышным цветом.       Откуда-то слева раздаётся шипение костра и тихие разговоры. Гарри и Гермиона кивают друг другу и мальчик протягивает спутнице мантию-невидимку. Гермиона делает ещё несколько взмахов волшебной палочкой, чтобы как можно тщательнее скрыть свою магическую ауру и звук собственных шагов. Накидывает мантию и Гарри судорожно выдыхает, словно он не был готов к тому, что девушка пропадёт из поля зрения.       План они обсудили примерный и только на самое начало предстоящего цирка. А именно: Гарри идёт первый, за ним следует скрытая всевозможными чарами Гермиона, вооружённая несколькими изобретениями близнецов — бомбочки с дымом, режущим глаза, шипучие таблетки, вызывающие тошноту (они планировали подсыпать их в котёл) и камушки-голограммы, которые должны были создать иллюзию якобы прибывших авроров.       Не то, чтобы они верили, что всё это сработает. Если с Волан-де-Мортом на кладбище окажется реальный Снейп — то весь план может пойти наперекосяк. Тот в поддавки играть не будет, а обхитрить эту гадину куда сложнее, чем недалёкого Петтигрю.       Как они вообще умудрились упустить тот факт, что Петтигрю погиб? Действительно ли тот погиб или же смог каким-то образом свою сметь фальсифицировать, сбежав из авроарата?       Гермиона идёт как на плаху, содрогаясь от малейшего шороха. Её бьёт крупной дрожью и она уже предвидит, как её присутствие обнаружат по звуку стучащих зубов. Чем ближе они подходят, тем яснее становится, что Снейпа на кладбище нет и, хочется верить, не предвидится. Первый голос очевидно принадлежит гомункулу, а вот второй... Знакомый, но узнавание не утешительно.       Гарри отодвигает тяжёлую сухую ветвь, придерживая её лишних пару секунд, чтобы Гермиона проскользнула вслед за ним, и над поляной тут же разносится скрипучий взвизг.       — Гарри Поттер!       Из-под котла слышен треск тлеющих углей, из-за этого тления довольно просторная опушка оказывается затянута лёгким смогом. Ветра нет, но Гермиона всё равно ёжится. Котёл бурлит нереалистично активно для практически полного отсутствия пламени, но внимание ребята заостяют, конечно, не на этом.       Рядом с могилой отца Тома Реддла лежит свёрток, откуда продолжают доносится хриплые визги, лишь отдалённо напоминающие человеческую речь, а над свёртком стоит... Лорд Люциус Малфой.       Несколько потрёпанный и сгорбившийся, он волком смотрит на подошедшего Поттера и взгляд его бегает по окрестностям — ищет Гермиону, судя по всему.       И всё же странным образом присутствие этого человека успокаивает и Гермиону, и, кажется, Гарри.       Мальчик глубоко вдыхает и, старательно изображая удивление, восклицает:       — Где я?!       Гермиона мысленно аплодирует его актёрскому таланту. Удивление в голосе кажется неподдельным.       — О, ты всё ещё на этом свете. Пока что, — хрипит гомункул из свёртка, откашлявшись. — Но поверь мне, сегодня я это исправлю.       — Волдеморт... — шипит Гарри в ответ и только тянется за палочкой, как лорд Малфой уже выплёвывает «экспилиармус» и Гарри лишается возможности самостоятельно себя защитить.       Что ж, это они предвидели. То, что Гарри тут же свяжут по рукам и ногам они тоже предполагали, но Гермиона всё равно содрогнулась — с такой искренней ненавистью это проделал предполагаемый союзник. Оставалось только надеется, что он демонстрирует такие же чудеса актёрского мастерства.       — Отличная работа, Люциус-с-с. Но, кажется, кого-то всё же не хватает...       И тут волшебная палочка лорда Малфоя целится прямо в лоб Гермионе. Несколько взмахов под невнятное бормотание и вот уже она, без мантии-невидимки, связанная стоит на коленях рядом с Гарри, а из её потайных карманов выплывают наружу все чудо-изобретения близнецов.       Что сказать — ситуация патовая.       — Ну что же, мой склизкий друг, теперь, кажется, вс-с-се в с-с-сборе.       Ликование в голосе будущего Волан-да-Морта такое мерзкое, что Гермиону начинает подташнивать.       — А знаешь, Люциус-с-с, что меня больше всего интересует?       — Что, мой Лорд? — с дрожью в голосе переспрашивает Малфой, который сам, вообще-то, лорд. Что за абсурд.       — Почему эти дети попались в нашу ловушку такими подготовленными? Не ты ли их предупредил, Люциус-с-с?       — У девчонки дар провидения, — отвечает лорд Малфой и Гермиона холодеет. Неужели Люциус правда на стороне Волан-де Морта? Если нет, то как он посмел...!       — Это очень интересно... — свёрток, кажется, задумывается о чём-то. — Какая жалость, что девчонка — грязнокровка. Убить такой талант будет конечно трагичным, но необходимым шагом. И я хочу чтобы ты взял на себя эту честь, Люциус-с-с.       Гермиона дрожит. Её ведь сейчас запросто могут убить, по-настоящему, и это не какой-то выдуманный план, который идёт наперекосяк — это происходит на самом деле. Девушке страшно и она с мольбой смотрит на лорда Малфоя.       — Да, мой Лорд, — покорно говорит тот, но выражение его лица вдруг становится каким-то дружелюбным и открытым, что Гермиона теряется. Не понятно, что в голове у этого человека, отчего ей становится ещё хуже.       Она жмурится и мысленно просит Фокуса поторопиться — это их последняя надежда. Не надо было отправлять его своим ходом. Не надо было притворяться и прятаться, не надо было вообще верить Снейпу, и Малфою, и хвататься за кубок...       Всё пролетает вихрем перед глазами — не то, чтобы она вспоминает свою жизнь перед смертью, нет. Скорее пытается судорожно найти решение, оттянуть время, придумать хоть что-то, чтобы не погибнуть так бездарно на этом ублюдском кладбище.       После всего, через что она прошла, через что прошла Анастасия...       Стоп, точно! Анастасия!       Гермиона мысленно зовёт её, но та молчит. Не отзывается, не реагирует никак, её словно нет. Но девушка знает, что Анастасия никуда не делась. Да, возможно впала в отчаяние, апатию, но она всё ещё с ней, всё ещё где-то в глубине её сознания.       Наконец достучаться удаётся и Анастасия медленно всплывает. Вначале неохотно, словно спрашивает, зачем её будят, но улавливая ситуацию, пробуждается сразу и стремительно овладевает сознанием.       Она знает, что нужно говорить.       — Стойте!       Лорд Малфой замирает, одобрительно кривая, и у Анастасии не возникает сомнений, на какой стороне тот собирается воевать.       — Мисс-с-с Грязнокровка хочет что-то сказать перед смертью? — доносится шипение и Анастасия сглатывает.       — Я хочу предоставить вам свой дар. Я хочу служить вам, великий Лорд.       Гомункул издаёт короткий смешок, похожий на всхрап, и разражается кашлем. Затем всё же выдавливает из себя новую порцию шипения:       — Боюсь, я не могу позволить грязи проникнуть в наши ряды.       Анастасия хмыкает.       — Надеюсь ваши ряды знаю о том, что грязь течёт по венам их лидера? Хотя постойте, есть ли у их лидера вены?       Лорд Малфой издаёт странный звук, словно пытается скрыть смешок, но затем вполне натурально взвивается, добавляя ярость в восклицание:       — Как смеешь ты, маггловское отродье! Что за гнусная ложь?!       — О-о-о, если бы ложь... Полукровки ведь тоже полны грязи, не так ли?       Замешательство проступает на лице лорда Малфоя, и Анастатися даже почти верит, что тот не в курсе.       А может быть и вправду не в курсе.       Но продолжить пламенную речь не даёт гомункул.       — Похоже, дар провидения — это слабо сказано... Всезнающее существо предлагает мне свои услуги?       Анастасия снова хмыкает.       — И вы только что их отвергли. Но убить такого противника и вправду можно счесть за честь. Что скажете, Люциус?       Тот лишь вопросительно выгибает бровь.       — Постой, мой скользкий друг. Не будем делать поспешных действий. Возможно, смерть этого существа действительно может обернуться для нас огромной потерей. Но видишь ли, одно дело знать, и совсем другое — узреть своими глазами. Одно дело знать о моей победе, о грядущем триумфе, но другое — стать причастным с этому триумфу. Позволим нашей невольной гостье стать почётным свидетелем смерти моего врага... Что скажешь, Люциус-с-с?       — Да, мой Лорд, — снова кивает тот.       Гомункул на это только хмыкает пренебрежительно.       — В таком случае — приступим.       Дальше ни Гермиона, ни Анастасия ничего не помнят.

***

      Приходить в себя снова больно, ощущения точно как двухлетней давности. Но куда большее огорчение приносит отсутствие воспоминаний. А точнее, причины этого отсутствия.       Причины, о которых Гермиона может только догадываться. Был ли это Обливиэйт, или её кто-то вырубил? Входило ли это в план профессора Снейпа?       Гермиона открывает глаза и медленно моргает. Радуется, что на этот раз с ними всё в порядке.       А всё ли в порядке с Гарри, вот что интересно. Возродился ли Волан-де-Морт окончательно, или его жалкий гомункул барахтается в пробирке с формалином в Отделе Тайн?       Девушка тяжело вздыхает и оглядывается. Это не Больничное Крыло. Палата маленькая, на двух человек, но вторая койка пустует. Рядом громоздиться странная груда металла, регулярно издающая противное попискивание. Это вызывает тревожное чувство в груди.       От груди, кстати, к пищащим конструкциям тянутся проводочки, щекочущие кожу. Похожий проводочек обнаруживается у лица, и Гермиона чихает.       Что происходит?       На счастье девушки дверь бесшумно отворяется и в больничную палату входит профессор Снейп.       Какой-то странный профессор Снейп. Одет он в чёрные джинсы, чёрный вязанный свитер и чёрное шерстяное пальто. Во-первых, где мантия летучей мыши? Во-вторых — точно ли сейчас конец апреля?       Наверное, что-то такое проступает на лице Гермионы, что Снейп, хмуро оглядев себя, наконец нарушает неловкое молчание:       — Не смотрите на меня как на умалишённого. Вы в маггловской больнице.       Что?       — Что?       — У вас проблемы со слухом или с мыслительными процессами?       — Профессор, я не понимаю...       — Это я уже понял, — всё так же хмуро и монотонно отвечает профессор. — Все объяснения после, сейчас меня интересует ваше самочувствие.       — Вас интересует моё самочувствие?       — Мисс Грейнджер, — прошипел вдруг профессор, не хуже Волан-де-Мортовского гомункула. — Если я спрашиваю, то ожидаю от вас внятного ответа. И, поверьте мне, спрашиваю я не из праздного любопытства. У Ордена Феникса на вас огромные планы, ваше скорейшее выздоровление — в интересах каждого из нас.       — Ладно-ладно, я поняла, — откуда эта обида в голосе? — Я в порядке. Не считая амнезии, — вспомнив о том, что она почему-то ничего не помнит, Гермиона начинает паниковать.       Мало того, что Анастасия решает оставить её один на один со всеми имеющимися проблемами, так ещё и собственная память покидает её по неизвестной причине.       Гермиона совершенно растеряна. В водовороте событий отсутствие Анастасии не ощущалось так сильно, за счёт полного непонимания происходящего девушка не успела толком испугаться. Но теперь, оставшись, по ощущениям, совершенно одна, Гермиона не просто пугается — её словно парализует незнание, что делать дальше.       — За амнезию можете быть благодарны, она спасла вам жизнь.       — Волан-де-Морт... Он же не собирался меня убивать.       — Продолжайте себе это повторять, пока не поверите, — также едко отзывается Снейп. — Волдеморт хочет убивать по умолчанию. Ему не нужны ни причины, ни поводы. Уясните это сейчас раз и навсегда, возможно однажды это спасёт вам жизнь.       — А когда...       — Вас выпишут завтра. После этого мы устроим собрание Ордена и введём вас в курс дела. Отныне никаких междусобойчиков, Дамблдор должен знать обо всём...       — ... Кроме Анастасии, я надеюсь?       — Мисс Грейнджер! Не перебивайте!       — Простите, сэр.       — Как я уже говорил ранее, Анастасия останется между нами.       — И лордом Малфоем....       — И Гарри Поттером, раз уж на то пошло. И вы снова перебили.       — Простите, сэр...       — Оставьте. Ну что ж, раз вы в порядке, делать мне тут больше нечего. До завтра, мисс Грейнджер.       — До завтра... — растерянно произносит Гермиона, оставаясь в полном одиночестве.       Позже к ней заходит медсестра, что-то радостно щебечет, но девушка не слушает. Она зовёт Анастасию, та что-то недовольно бормочет и снова погружается в пучину тоски. Эта тоска переходит и Гермионе, так что уже к вечеру она умудряется так зажалеть себя, что доходит чуть ли не до слёз.       И тем не менее, не считая провала в памяти, девушка чувствует себя прекрасно. Она выспалась, она полна сил и даже не чувствует тревогу относительно завтрашнего дня.       Но на утро всё встаёт с ног на голову.