Не одна

Вышел из комы ночью Там, где храм на крови без крова Капельницы в клочья Жить начинаю снова

      Она приходит в себя медленно и мучительно. В глаза словно песок насыпали, залив сверху морской водой. На краю сознания мельтешат обрывочные воспоминания: тренировочный бой, голубая дымка проклятья, посланного Марией... И темнота. Потом холод, почему-то запах книг и боль в глазах. И, судя по запаху вокруг сейчас — лазарет.       Анастасия даже с каким-то облегчением думает о том, что какое-то время ей предстоит провести на больничной койке. В конце-концов, ей нужна передышка после всего, что на неё навалилось.       За оком щебечут птицы, в воздухе витает сладкий запах цветущих деревьев и это всё совсем не вяжется с февралём. Она что, провела без сознания несколько месяцев?       Надеется только, что на этот раз Марии что-нибудь будет за такие выкрутасы.       Но вот слева слышится перезвон склянок и незнакомый женский голос восклицает:       — Мисс Грейнджер!       Что? Причём тут...       Анастасия, кажется, морщится от резких звуков, а может от непонимания. Вероятно, обращаются не к ней — она ведь не мисс Грейнджер. Хотя странно уже то, что она может находиться в одной палате с некой мисс Грейнджер — вероятно, той самой. Что же за проклятье прилетело в неё, раз её отправили в иностранный госпиталь?       — Наконец-то вы пришли в себя!       Лихо вас всех подери, зачем же так кричать! Она, между прочим, тоже пришла в себя, а внимание всё уделяют мисс Грейнджер. Естественно. Да и что за ерунда — она в одной палате с героиней войны магической Британии?       На её кровать кто-то садится, накрывая тёплой и сухой ладонью её руку. Мисс Грейнджер это что... Она? Но она ведь Анастасия...       Только теперь она чувствует ещё кое-что на краю сознания. Словно отголоски чужого разума, чужих мыслей и эмоций. Становится неуютно.       — Мисс Грейнджер, вы что-нибудь помните?       — Нет...       Нет-нет-нет... Мария, что же ты натворила! Конечно, Анастасия слышала о таких проклятьях, что способны перемещать души местами, но это Высшее Колдовство, неужели Мария способна на такое? К тому же такие проклятья практически не возможно снять, тем более колдунье среднего уровня, вроде самой Анастасии... Чёрт!       Голос у неё сиплый, ослабший, испуганный — даже становится неловко за эту слабость.       — Это ничего, мы вас быстро подлатаем.       Целительница продолжает говорить вещи, которые совершенно точно не имеют к ней никакого отношения. Василиск, Гарри Поттер, Уизли...       После вех событий последних месяцев, только этого ей и не хватало. Попасть под проклятье, приведшее к такому безу...       Может быть проклятье Марии просто свело её с ума?       — Где я?       — Ох, Гермиона... — значит всё же... — Вы в Хогвартсе, в Больничном Крыле. Давайте я дам вам парочку зелий — поспите ещё.       Если она теперь Гермиона — ей срочно надо вернуть всё как было. Хотя как было больше не будет, даже если она снимет проклятье. Там, в её жизни,которая почему-то кажется теперь такой далёкой, и до проклятья всё шло под откос. Но сейчас у неё появились более насущные проблемы, на которые стоило обратить внимание.       Так что же за проклятье наслала на неё Мария? Анастасия помнила смутно. Что-то там было про ХОДИТИ... ТѢЛО̀... ВРѢМЪѦ... Но Анастасия отвратительно знает церковно-славянский, и, хотя понять смысл проклятья не составляет труда — снять его она не сможет.       Она знала что рано или поздно попадёт под горячую руку Марии. Та была безумным гением — она бесподобно сочиняла новые проклятья, или использовала уже сочинённые кем-то, но не до конца изученные. Она словно ставила опыты на однокурсниках, и Анастасия готовилась стать одной из них, но чтобы настолько всё было плохо...       Что же получается, в её теле сейчас живёт Гермиона Грейнджер? Да не похоже. Анастасия словно чувствует, что Гермиона где-то с ней, где-то здесь. Тогда, вероятно, её тело сейчас в глубокой коме, ждёт возвращения своей хозяйки. Или уже мертво, обречённое гнить на просторном кладбище её семьи...       Анастасия понимает, что плачет. От этого глаза болят с ещё сильнее, боль становиться практически нестерпима и от этого в том числе слёзы не останавливаясь текут по щекам, а целительница, кажется, замечает её слёзы, снова садится на кровать, снова Анастасия чувствует её ладонь на своей.       — Ну-ну, Гермиона, не переживайте так сильно... Ужа завтра мы полностью восстановим ваше зрение и всё будет как прежде.       Точно, зрение. Анастасия не успевает испугаться: если сказали, что восстановят — значит восстановят.       Сбоку снова звенят склянки и Анастасия понимает, что настаёт пора всё же отойти на время от реальности, чтобы дать мозгам отдохнуть. А как только она придёт в себя окончательно, как только к ней вернётся зрение, она пойдёт искать способ вернуться обратно. Но обратно не хочется.       То есть конечно, Анастасия любила свою жизнь и даже помыслить не могла, чтобы добровольно её лишиться, и всё же...Тяжёлый камень давит на грудь, ей не хочется ничего.       Она послушно выпивает зелья и чувствует, как боль и страх уступают место свинцовой тяжести в голове, как темнота становится всё плотнее, почти осязаемой, и проваливается в сон.       Во сне с ней заговаривает маленькая испуганная девочка. Она спрашивает что-то, но Анастасия слушает без интереса, отмечая про себя, в каком же всё-таки паршивом положении она оказалась.       Остаётся надеяться, что на утро всё встанет на свои места.

***

      На свои места ничего не встаёт — на утро всё становится только хуже. Единственное, что несказанно радует — повязка с глаз всё же пропадает. Да, глаза всё ещё болят, яркий свет режет чувствительные рецепторы, слёзы непроизвольно скатываются по щекам, но в остальном её состояние удовлетворительно настолько, что местная целительница, мадам Помфри, обещает пустить к Анастасии друзей. Друзей Гермионы.       Анастасию всё это беспокоит до ужаса. Такого мерзкого, панического, бьющего по сознанию одной единственной мыслью — она больше не она, она теперь — Гермиона.       — Гермиона! Мы так переживали!       Мальчики вбегают в Больничное Крыло, наперебой спрашивая её о самочувствии. Те самые мальчики, которые в её прежней жизни смотрели на неё из старых газет, которые выросли и выиграли войну. Или им только предстоит всё это? И что самое ужасное — Гермионе тоже предстоит, а значит и Анастасии. Она будет втянута в цепь ужасающих событий, от которых ни убежать, не спрятаться. Если только у неё не получится вернуться к своей прошлой жизни...       Даруй мне сил, Господь Всемогущий.       — Со мной всё в прядке, мальчики.       — Гарри убил Василиска!       Поттер смущённо опускает взгляд. Что же ей делать с этими детьми? Что ей делать с Гермионой внутри, которая всё сильнее просится наружу.       Пока Анастасии удаётся сдерживать девочку — той нужно время, чтобы осознать произошедшее. Да и самой Анастасии время пригодилось бы, только его нет. От неё уже сейчас требуют ответов, уже сейчас ей надо искать решения для всех своих проблем, уже сейчас нужно...       — Я обязательно послушаю ваш рассказ позднее. Сейчас у меня болит голова. Однако уже вечером меня обещают выписать.       — Конечно! Прости, мы не знали, что ты...       — Вообще-то мадам Помфри нам гово...       — Ничего она нам не сказала! — возмущается Рон Уизли, и Анастасия решительно не понимает, что у него в голове. Что вообще может быть в голове у кого-то, кому двенадцать? Или уже тринадцать? Анастасия не знает и теряется. Даже такая мелочь сводит её с ума, что же будет дальше? Возможно, зря она старается упрятать Гермиону — вместе они могли бы функционировать куда успешнее.       Вот только не вытеснит ли Гермиона её саму? Анастасия аккуратно зовёт девочку, и та отвечает миролюбиво, с наивным, невинным интересом изучает гостью в своём теле. Транслирует желание дружить.       — Ладно, мальчики. До ужина.       И она прикрывает глаза, которые всё ещё жжёт от капель. Зато не слепая, уже хорошо. До ужина — прорва времени, которое Анастасия не без удовольствия тратит на жалость к себе. Обычно, она не позволяет себе таких вольностей, но, учитывая обстоятельства, она может не на долго дать слабину.       За ужином Анастасии вываливают такие подробности, о которых не может мечтать ни одна газета. И это ощущается... ЧуднО.       Вспоминается год наставничества над первачками. По крайней мере тогда Анастасия в последний раз общалась с таким детьми — и вот сейчас они сидят по обе стороны от неё, за массивным деревянным столом, заставленном разнообразными яствами (и без скатерти-самобранки!), и шепчут ей на перебой подробности своего приключения.       Младшая сестра Рона оказывается тоже только вышла из Больничного Крыла и теперь смущённо сидит напротив, изредка кидая взгляды в стороны Гарри. Анастасия может только умилятся. Слушает она вполуха, говорит редко, позволяя Гермионе медленно но верно выбираться на поверхность, к ней, к Анастасии. Пускай пока они побудут вдвоём. Остаётся только надеяться, что это маленькое тельце способно будет вместить в себе два сознания.       Уже лёжа в постели, в комнате, которую Анастасия бы назвала скорее общежитием, а девочки называют гордым «спальня», девушка размышляет об истории. Ей, наверное, следовало учить предмет лучше. Что она может вспомнить сейчас полезного для себя?       Оказалось, что довольно много. И это странно — Гермиона не могла знать что в следующем году из тюрьмы сбежит Сириус Блек, а Анастасия — что вон ту девочку, спящую в кровати справа, зовут Парвати Патил.       На грани сна и яви Анастасия принимается успокаивать перепуганную её появлением Гермиону. Нет, мы не провалим экзамены. Да, мы со всем справимся и нет, Анастасия не желает никому зла. Да, Анастасия знает всю программу второго курса и поможет Гермионе с экзаменами.       И Гермиона нарекает Анастасию своей суперсилой.

***

      Наступает пора экзаменов. Ничего сложного для человека, десять лет обучавшегося колдовским наукам, однако нездоровая суета вокруг касается и Анастасию — всё ещё не привыкнув к своей новой роли, она не может не переживать о предстоящих испытаниях. Названия дисциплин ей не знакомы, так где гарантия, что всё пройдёт гладко.       — Гермиона, не сохни над учебниками!       Рон Уизли совсем не героически относится к учёбе. Анастасия не ожидала такого от человека, способного выиграть войну. Гермиона, обременённая новыми знаниями, может только согласиться.       Вообще, девочка восприняла все эти знания не по годам спокойно. Да, она чуть не расплакалась, но потом, успокоившись заверениями, что всё будет хорошо — уж Анастасия-то знает — задала неожиданно меткий вопрос «а нельзя ли предотвратить эту войну?»       И Анастасия думает над этим. Ведь правда — они знают столько всего, способного изменить ход истории, только вот... А что если это помешает Анастасии вернуться в своё тело?       Гермиона обзывает её мелочной и обижается.       — Рон, никогда не знаешь, что ждёт тебя в будущем. Вдруг умение превращать крысу в бокал когда-нибудь спасёт тебе жизнь? — говорит она, не рассчитывая на его понимание, однако тот похоже согласен, потому что, насупившись, всё же возвращается к подготовке.       Анастасия должна что-то чувствовать к нему и к Гарри Поттеру. Что-то кроме смятения и снисхождения — они лучшие друзья Гермионы, втроём они спасут Магическую Британию, но пока она не помнит из жизни Гермионы ни гроша — о какой дружеской симпатии может идти речь? Нет, она чувствует себя старшей сестрой.       Как по часам она контролирует их подготовку, чередуя занятия и отдых, следит за их питанием и режимом сна. И ловит на себе всё больше странных взглядов — слишком тихой стала Гермиона, слишком повзрослевшей.       С другой стороны, ей никто ничего не говорит и вопросов не задаёт — возможно, списывая всё на предэкзаменационную пору и в целом характер Гермионы.       Сложнее всего даётся история магии. В первую очередь дисциплина взывает лишь недоумение — как столь узкий обзор ограниченного количества событий может быть назван историей Магии. Ни слова о зарубежной истории — речь исключительно о Магической Британии. А поскольку большая часть материала Анастасии незнакома — объём информации для заучивания колоссальный. Здесь уже на помощь приходит Гермиона и они с горем пополам сдают и эту дисциплину на «превосходно»       Все же остальные предметы даются без усилий.       До отъезда домой остаются считанные дни, когда Анастасия снова попадает в лазарет. Точнее — в Больничное Крыло.       — Мисс Грейнджер, нам надо выяснить причину обморока. Мадам Помфри деликатна и обходительна, но всё же Анастасии кажется, что тревога той совсем безосновательна. Она знает, что такое тревожащие обмороки, и это — явно не один из них.       — Но я в полном порядке.       — Не соглашусь, — настаивает целительница. — Как ваше питание?       — В норме.       — А сон?       — Жалоб нет.       — Что ж, тогда несколько диагностических чар вам не повредят.       И ведьма начинает выписывать вокруг Анастасии изящные символы своей палочкой, они светятся зелёным и только один мерцает красно-розовым.       — Вы только не смущайтесь, мисс Грейнджер, но похоже у вас скоро начнутся ваши первые критические дни.       — Меня таким не смутишь.       Гермиона не согласна. Она внутри вся съёживается от неловкости, прячет свои эмоции от Анастасии, пищит что-то неразборчивое, похожее на «только не это».       — Неужели? Вы на удивление сознательны для своего возраста, мисс Грейнджер.       — Спасибо. И спасибо за беспокойство, мадам Помфри. Уверена, со мной всё будет в порядке.       Ведьма ласково улыбается и треплет Анастасию по макушке. Что-то в том жести есть уютное, отеческое, что все её переживания отступают.       Теперь, когда экзамены сданы, в голову всё чаще лезут тревожные мысли о том, что же ей делать дальше. Гермиону ждёт не самая простая судьба, так что поводы и причины для беспокойства у Анастасии в изобилии, и все эти причины и поводы требуют её прицельного, без отступного внимания.       В первую очередь ей надо решить, как покинуть это тело целой и невредимой. Одна она не справится, это точно. Не надо быть семи пядей во лбу чтобы понять — даже если она найдёт или сочинит контр-заклятье, у Гермионы просто не хватит сил применить. Поэтому этот пункт плана следует отложить на неопределённый срок — сперва ей необходимо найти колдуна, которому она сможет довериться.       Анастасия перебирает в уме всех, кого помнит из газет, учебников истории, мемуаров — ни одного, хоть мало-мальски взрослого, заслуживающего её полного доверия.       Понимание того, что ей здесь предстоит пробыть ещё неопределённое количество времени ведёт к следующему вопросу — что делать Гермионе?       Анастасия помнит из уроков зарубежной магической истории — она даже делала несколько докладов по этой теме — разные факты, способные помочь Гермионе, но сама она всей душой надеется не застать события, ожидающие Гарри Поттера и его близких.       И вот мадам Помфри удаётся прогнать все эти мысли. Она возвращает Анастасию в реальность, мягко потрепав по плечу.       — Можно я останусь у вас на ночь? — жалобно спрашивает Анастасия. — В Больничном Крыле?       Ведьма смотрит удивлённо.       — Мне неспокойно у себя в спальне, — поясняет она, хоть просьба и граничит с бесцеремонностью.       — Конечно, — на удивление легко соглашается мадам Помфри и выделяет Анастасии койку в дальнем конце больничного крыла.       И за ночь её не посещает ни оной тревожной мысли.

***

      Зато утром её посещает один из её мальчиков.       Гарри стоит смущённо теребя край нелепой мантии, которая почему-то называется школьной формой, и смотрит себе под ноги.       — Как ты? — очаровательное смущение.       — Я в порядке. Завтра уже поезд, буду дома отдыхать и поправлять здоровье.       — Рон зовёт нас в Нору на лето.       Куда? Анастасия уточняет у Гермионы: оказывается «Нора» — дом семьи Уизли. Она хмыкает — ну и названьеце       — А почему Рон сам не пришёл мне это сказать?       Гарри смущается ещё сильнее и тихо бормочет что-то себе под нос.       — Гарри, прости, я не расслышала.       — Он, кажется, на тебя обижается...       И снова Анастасия задаётся старыми вопросами — что в голове у этого Рона и как он умудрился (или умудрится) стать героем войны. На её опыте из таких детей редко вырастало что-то, характеризуемое как «героическое».       Но это пусть. Сейчас она скажет Гарри, что планирует провести всё лето с соскучившимися по мне родителями, но с радостью примет его у себя в гостях. А Рону нужно разобраться самому со своей обидой и только после того звать её куда-то.       — А я подрался с Малфоем, — шмыгает будущий герой.       Неужели с тем самым Малфоем, которого Поттер будет потом всеми правдами и неправдами спасать на судах от Азкабана? Что же происходило, происходит или будет происходить между этими двумя?       — Из-за чего подрались?       Гарри как-то странно смотрит в ответ, с сомнением, смущением.       — Он опять обозвал тебя грязнокровкой.       Да, об этом Анастасия тоже наслышана. Глупые чистокровные маги Британии, не знают, какая это находка — обретённое дитя. Выбранное самой магией. На Колдовской Руси таких превозносили, а тут... Ну и Леший с ними.       — Не переживай из-за того. Мне не обидно, а Малфой просто ничего не понимает. Быть обретённой — это на самом деле привилегия.       Гарри лишь согласно кивает, хотя явно не понимает, что имеет в виду его подруга. И в этот момент в голове Анастасии рождается шальная идея. Малфой с ней говорить даже не станет, он глупый маленький ребёнок... На этих словах Гермиона внутри неё транслирует обиду — эй, мол, я тоже ребёнок. Анастасия не спорит, но Гермиона ведь не глупый ребёнок. Она разбирается в таких вещах, которые Малфою и не снились.       Но шальная идея уже родилась, и никуда её не деть. А что, попробовать наставить Малфоя на путь истинный? В школе дети проводят куда больше времени, чем со своими родителями, а Анастасия уже достаточно большая, чтобы разбираться в детях. Хотя она уже не помнит, что происходит в их светлых головах, но уповает на собственный голос разума.

***

      И вот она находит мальчика в библиотеке.       На самом деле это происходит случайно — Анастасия пытается найти хоть какие-нибудь книги, где упоминалось бы переселение душ, путешествия во времени между телами, но всё без толку.       Она ощущает, как Гермиона переживает при виде Малфоя, и старается её упокоить. Лицо Малфой ей точно не откусит.       — Что ты знаешь про Мраксов, Малфой?       Голос ледяной, спокойный. В бытность, когда Анастасия была сама собой, этот голос предвещал заведомо проигрышный для оппонента интеллектуальный поединок. Сейчас же её оппонент — двенадцатилетний глупый мальчишка, возомнивший себя царём горы с голубой кровью.       — Странно что ты о них знаешь, грязнокровка, — презрительно кривит губы Малфой. Такой забавный. Вот в его голове, например,сейчас что? Перекати-поле? Отвечает словно на автомате, не отрываясь от книги — по квиддичу, между прочим. У Гарри есть точно такая же.       Этот диалог обещает быть непростым.       — Первый в истории Магической Британии род, выродившийся из-за презрения к магглам и обретённым. Про обретённых ты, я полагаю тоже знаешь.       На это Малфой только раздражённо зыркает в его сторону, мол, чего прицепилась, поганая. Он как будто бы не до конца понял, что такое мимика. Очевидно, что все его эмоции — простое подражательство, вот только кому? Старшим товарищам с факультета? Гермиона искренне верит, что на Слизерине каждый поголовно — расист ещё тот, но Анастасия относится к этому скептически. Малфою двенадцать, он не расист, он малолетний говнюк.       — Нет? Удивительно. Ты же постоянно называешь нас грязнокровками.       Анастасии приходится отдёрнуть себя — морализаторствовать это плохая тактика. Надо бы придумать другу.       — А как ещё вас называть? — он вздёргивает подбородок, не скрывая своего пренебрежения. Интересно, это у него от отца или от недостатка ума. И чем он лучше Рона?       — Я тут недавно наткнулась на интересную статистику — оказывается, подавляющее большинство мировых звёзд квиддича — обретённые маги.       Брови Малфоя на секунду взлетают вверх, в глазах появляется осмысленное выражение.       — Да что ты в этом понимаешь!       — Ничего, но статистика не врёт. Представь мир твоей мечты — никаких обретённых в магическом мире. Что тогда сало бы с квиддичем? Малфой фыркает и захлопывает книгу, поднимая ехидный взгляд на Анастасию.       — Я не веду светский бесед с грязнокровками, — чеканит Малфой, вставая со своего места. — Но готов поспорить, что ты всё это выдумала на ходу.       — Так что, спорим, Малфой?       Тот снова фыркает, собирает свои вещи, не гладя на девушку, и небрежно, высокомерно бросает:       — Нет.       Анастасия не знает, чего хочет добиться всем этим. Вряд ли ей так просто удастся что-то изменить в мышлении Малфоя. Но будет интересно взяться за эту задачку. Малфой, вздёрнув свой аристократический носик, проходит мимо неё, и Анастасия распаляется азартом. Она сделает из этого засранца приличного члена общества.       Анастасия не имеет не малейшего представления, какого мнения обо всём этом лорд Малфой но, она уверена, сегодня сын перескажет ему этот диалог. И стоит им поднять эту тему в семье, стоит копнуть чуть глубже, чем предлагает «Кодекс чистокровных», и их ждёт катарсис.       Анастасия была знакома с девочкой, чьи родители переехали из Европы — вот она тоже долго не могла привыкнуть к высокому статусу обретённых. Но привыкла же. В их семье просто не знали, что на самом деле могут обретённые, какая это находка. Считать их грязью — простой выбор, не достойный существ с высоким интеллектом. И, Анастасия надеется, Малфои скоро это поймут.

***

      Как бы то ни было, уже завтра Анастасия поедет на встречу с родителями Гермионы. Придётся им рассказать про историю с Василиском, иначе как объяснишь такую перемену в дочери? У Гермионы провалы в памяти, а Анастасия помнит... Что-то. Что-то из того, что знала Гермиона. Но чувствуется, что многое от неё ещё ускользает — и родители должны понимать, откуда эти проблемы. Хотя бы официальную версию.       Перед отъездом Анастасия снова решает заглянуть к мадам Помфри. Пожалуй, летом будет не хватать её заботы.       — Вы что-то хотели, мисс Грейнджер?       — У меня... Некоторые проблемы с памятью. Я не помню всего. Не помню, что было до встречи с василиском.       Ведьма хмурится, что-то обдумывая, и наконец говорит:       — Это естественно, хотя я надеялась, что подобное вас не коснётся. Взгляд Василиска наносит серьёзный удар по сознанию, это может стать причиной многих недугов. В том числе проблем с памятью. Я дам вам на лето несколько порций лечебного зелья, и, будем надеяться, к осени все ваши когнитивные функции будут восстановлены.       — Спасибо, мадам Помфри.       Теперь можно спокойно ехать домой.