Не одна

      Родители Гермионы оказываются настолько уютными людьми, что Анастасия не может устоять перед их заботой. Ей пекут десерты каждое воскресенье и водят на Косую Аллею, покупая любые книги, которые только не попросит Гермиона. Анастасия тоже проявляет заинтересованность магической литературой и, пользуясь тем, что родители мало что в ней понимают, выпрашивает как-то трактаты по Высшей Магии — тема близкая тому, чему подверглась девушка.       В них она находит неутешительные вести — едва ли она сможет вернуться. Анастасия ещё не родилась — и может не родиться. Может вырасти другим человеком, может никогда не встретить Марию... Слишком много губительных «может», поэтому Анастасия сдаётся. Всё чаще она уступает бразды правления Гермионе, которая сперва принимает их с радостью, затем, проникнувшись отчаянием Анастасии — с тоской, будто нехотя. Они договариваются не терять друг друга, только и всего.       Анастасия всё меньше чувствует себя собой, и всё больше — Гермионой. Действие зелья, выданного мадам Помфри, возымело неожиданный эффект деперсонализации. Воспоминания, чувства и эмоции Гермионы теперь переполняют голову, затапливают Анастасию, и она в них захлёбывается, но ещё не тонет. И теперь она уже не Анастасия, которая вспоминает Гермиону — она Гермиона, которая помнит Анастасию.       Помимо деперсонализации Анастасию неожиданно настигает неуклюжесть. Почему-то в Хогвартсе это было не так заметно, возможно, из-за постоянного напряжения. Но сейчас она то и дело роняет вещи, спотыкается и, не привыкшая к новым габаритам, врезается во всё подряд.       Всё лето она проводит с родителями, что тоже не способствует укреплению позиций Анастасии. В поезд садится уже Гермиона.       Засыпая под мерное покачивания Хогвартс-экспресса, она думает о Сириусе Блэке. Это первое, о чём сообщает Гарри, нашедший её в купе уже после отправления — Блэк сбежал. Гарри рассказывает про тётю Мардж, про Дырявый Котёл и безумный учебник, а у Гермионы всё сильнее слипаются глаза.       Внезапно поезд содрогается и скрежет тормозов вдёргивает из полудрёмы. За окнами сгущается туман, по стеклу расползается иней, и Гермиона растерянно моргает, машинально потянувшись за палочкой.       Дверца купе издаёт противный скрип, и по телу бегут мерзкие мурашки, нагоняя тревогу, отчаяние. Гарри, сидящий напротив, начитает дышать чаще и тяжелее, да и Гермиона сама едва не задыхается от холода.       В проёме виден чёрный силуэт, его темнота сочится в приоткрытую дверь, давит на виски, вызывая паническое чувство клаустрофобии. Гермиона сглатывает, подавившись осознанием — дементор. Когда-то Анастасия умела вызвать патронус, но Гермиона с той задачей, конечно не справляется. И, прежде чем окончательно погрузиться в окутывающую купе тьму, она замечает в проёме проблеск серебристого света.       Приходит в себя она от сладковатого запаха шоколада и мягкого прикосновения тёплой руки. Её треплют по плечу.       — Гермиона, возьми. Поможет оклематься.       И правда, стоит кусочку шоколада растаять на языке, как мысли начинают приходить в порядок.       Поезд опять несётся сквозь лес, за окнами туман сменяется яркими лучами заката, а температура в купе снова поднимается, тепло окутывает подрагивающие детские тельца.       Но голова всё ещё гудит. Сознание Анастасии ощущается маленьким ёжиком — сейчас, в момент опасности, он выставил сотни маленьких иголочек, и Гермионе кажется, что эти иголочки насквозь прокалывают её череп.       — Вы профессор? — сипло спрашивает Гермиона, отправляя в рот последний кусочек шоколадки.       Вспоминания Анастасии всплывают маленькими щекотными пузырёчками в газировке: Римус Люпин, одна из самых трагичных жертв предстоящей войны. От мыслей о войне Гермиона содрогается каждый раз, но они не оставляют. Иногда она проклинает Анастасию внутри себя, но чаще благодарит за подаренные знания. Ведь знания — суперспособность, которую Гермиона чествовала в себе с ранних лет.       — Профессор Люпин, — представляется мужчина, подтверждая догадки, и Гермиона улыбается, кивая.       — Спасибо за помощь, профессор. Другие дети не пострадали?       — Нет. Дементор, почему-то, искал именно Гарри.       Гарри от этих слов хмурится, виновато глядя на Гермиону.       — Это из-за сбежавшего Блэка? Рон говорил, он ищет меня, хочет убить. Профессор печально кивает.       — Боюсь что так. В этом году школу будут охранять дементоры. Вам надо быть очень осторожными. А сейчас мне следует вернуться в преподавательский вагон. Приходите в себя, ребята. А лучше поспите.       И он уходит, оставляя думать мрачные мысли.       — А где Рон? — спохватывается Гермиона уже ближе к концу пути. Не то, чтобы ей его не хватало, но ведь Гарри почти всё лето провёл с семьёй Уизли, поэтому отсутствие лучшего друга кажется странным.       — Он обижается, — тихо отвечает Гарри. — Что ты не приняла его приглашение. Внутренняя Анастасия насмешливо фыркает, но Гермиона отгоняет ехидные мысли, предпочитая промолчать. Рон ребёнок и ведёт себя как ребёнок. Она тоже ребёнок, хоть и с Анастасией в голове.       За ужином Рон всё же садиться рядом с Гарри, но на Гермиону смотрит хмуро. А вот близнецы одобрительно подмигивают, и она не понимает, что именно они одобряют. Учебный год начинается бодро. Мысли о войне всё же уступают мыслям об уроках, и всё идёт своим чередом.       Ровно до того момента, когда в замок пробирается Блэк.       В гостиной переполох, старостам было велено проводить всех в Большой Зал, где забавные домовики уже разбили подобие полевого лагеря. Студенты сидят кучками, укутываясь в спальные мешки, и растерянно наблюдают за суетящимися профессорами.       — Хэй, грязнокровка!       Несколько тихих голосов рядом затихают, но бестактное приветствие Малфоя всё же едва не теряется в общем гуле. Гарри радом напрягается и явно собирается что-то ответить, но Гермиона его останавливает. У неё есть Анастасия, чьё сознание всплывает ближе к поверхности, подавляя страх и злобу. Только ёжик в голове всё равно ощетинивается.       — Правильно говорить «обретённая», ты не забыл?       — Ты очень сильно ошиблась насчёт квиддича, — самодовольно произносит Малфой.       Конечно ошиблась — она взяла статистику с потолка. Но теперь Малфой пошёл на контакт, а значит Гермиона сможет пустить в щёлочку приоткрытого сознания корни здравого смысла. — Чистокровных среди звёзд квиддича — целая половина.       — Всего лишь половина, — фыркает в ответ Гермиона.       Малфой сердито раздувает ноздри, но не отвечает. Только зыркает волком напоследок, и уходит обратно к своей компании.       — Что значит обретённая? — тихо спрашивает Гарри. Анастасия внутри ликует — ей дают слово.       — Вам магия достаётся от родителей, а нам — от самой магии. Магия обретает нас, а мы обретаем магию.       — Откуда ты знаешь?       Гермиону даже задевает, что это не её собственные знания.       — В библиотеке нашла.       Гарри понимающе улыбается, и сознание Анастасии снова погружается в глубину, а Гермиона больше не боится Малфоя. Он ребёнок и ведёт себя как ребёнок.

***

      На утро всё снова встаёт на свои места. Блэка в замке не нашли, можно возвращаться к привычной жизни, опять прятать мрачные мысли, наслаждаться школьными буднями. Ходить в Хогсмит, общаться с Гарри, игнорировать обиду Рона. Гермионе льстит, что её общество для Гарри предпочтительнее — они вместе сидят в библиотеке, читают газеты, перетирающее одну лишь тему — Блэк, Блэк и ещё раз Блэк.       Учёба приносит облегчение. С Анастасией внутри всё даётся легко, ничто не кажется непосильным, но, в то же время, всё в новинку. Анастасия училась совсем другим вещам, и Гермиона рада, что тоже может её чему-то научить.       Особенно восхищает урок с боггартом. На Колдовской Руси такие твари не водятся, поэтому Гермиона наслаждается удивлением Анастасии и, подстрекаемая её и своим любопытством, встаёт в очереди первая.       Профессор Люпин проводит инструктаж, и вот дверца шкафа резко распахивается, являя миру...       ...труп профессора Люпина. Гермиона давится вскриком, но собраться как всегда помогает Анастасия, снова всплывшая на поверхность.       — Редикулус! — и труп порастает одуванчиками, постепенно становясь похожим на снеговика. Дети за спиной хихикают, но Гермионе не до смеха. Она нервно сглатывает и ретируется с линии огня, мысленно благодаря Анастасию. Опять.       Похоже, страх предстоящей войны не отступает. Её новые знания напоминают, что всё начнётся меньше чем через два года, и Гермиону снова охватывает паника.       — Похоже, мисс Грейнджер, вы боитесь смерти.       Вашей смерти, поправляет мысленно Гермиона, и снова погружается в пучину воспоминаний Анастасии.       Турнир Трёх Волшебников в следующем году, смерть студента, возрождение Волан-де-Морта и так по кругу. Что ей делать, ей же всего четырнадцать! Конечно, она решит всё ближе к делу, и ей поможет Анастасия, но страшно уже сейчас и с этим так сложно бороться. Вероятно, они обратятся за помощью к взрослым. Только к каким? Идти за советом к Дамблдору не очень хочется, мадам Помфри в этом вопросе довольно бесполезна...       Но вот урок кончается, стоит Гарри превратить боггарта в дементора, и дети, поражённые жутким упражнением, спешат на следующий. К профессору Снейпу, думает Гермиона, который тоже должен будет умереть. Или не должен — появление Анастасии всё изменит. Суперсила Гермионы всё изменит. Всё будет по-другому.

***

      Перед тем, как уехать на рождество к родителям, Гермиона успевает оставить подарок для Гарри и, — сама от себя не ожидая — для Малфоя. Гарри она дарит книгу о квиддиче, а Малфою — перевод трактата Дарвина, посвящённого исследованиям роли обретённых в процессе вырождения магической расы. Да, Гермиона ужасно довольна собой.       А вернувшись с каникул обнаруживает два подарка на своё имя. Один, ожидаемо от Гарри — набор симпатичных перьев для письма, и один, неожиданно, от Малфоя. «Древние магические традиции» гласит название толстого фолианта.       С одной стороны, считывается откровенная издёвка. С другой, как позже выяснила Гермиона, в книге ни слова про чистоту крови. Только описания магических ритуалов крещения, помолвки и венчания, традиционных приёмов и балов, но ни слова — о чистоте крови. И это уже интересно.       И всё снова как всегда. Ритмичная студенческая жизнь успокаивает Гермиону, даже когда профессор Люпин «заболевает» и им назначают на замену профессора Снейпа — Гермиона спокойна как слон. Для неё ликантропия Римуса Люпина не новость, об этом знала Анастасия, а значит знает и Гермиона.       Но когда в один февральский вечер в гостиную вваливается заплаканный Гарри, отмахиваясь от расспросов Рона, Гермиона всё же напрягается. И тащит его в библиотеку, подальше от любопытных гриффиндорских глаз.       — Он их предал, — цедит сквозь зубы Гарри, шмыгая при этом носом.       — Кто?       — Сириус Блэк. Он предал моих родителей, и теперь пришёл за мной. Даже профессор Люпин так считает.       И это, между тем, вызывает у Гермионы вопросы. Профессор Люпин ведь был другом Блэка и отца Гарри, он знает что Блэк был... Так, один момент.       — Но он не мог их предать. И он не может навредить тебе. Он же твой крёстный?       — Не напоминай, — зло шипит Гарри, раздражённо смахивая чёлку с глаз.       — Нет, ты послушай. Мне недавно подарили книгу, там сказано, что Крёстный связаны с семьёй крестника магией, он не может...       — Это кто тебе такую книгу подарил?       — Я, — из-за их спин слышится самодовольный голос, и Гарри с Гермионой синхронно разворачиваются, натыкаясь взглядом на ухмыляющегося Малфоя.       — Подслушивать не хорошо, — недовольно хмурится Гарри.       — Ну вы же тут кузена моей матери обсуждаете, как я мог не подслушивать, — Гермиона чувствует странное веселье, наблюдая за этой сценой. Довольный Малфой обходит стол и садиться напротив, подперев рукой подбородок. — Но Грейнджер права. Если Блэк твой крёстный, Поттер, он не может причинить вред тебе. И не мог причинить вред твоим родителям.       — Но за кем он тогда здесь охотится?       — А я почём знаю, — фыркает Малфой.       Гермионе становится всё веселее — она подозревает, что веселье это принадлежит Анастасии, но не отгораживается от него. Любому подростку надо чувствовать причастность к тайне, и аристократ Малфой не исключение. Потому его не совсем уместное присутствие здесь она решает не комментировать.       А вот Гарри, напротив, полон праведного гнева:       — Малфой, что ты тут забыл?       — Сириус Блэк, как я уже сказал, член моей семьи. Хотя, как говорят, в семье не без урода. Так что всё тут происходящее касается меня напрямую, — гордо вздёрнув аристократический носик, отвечает Малфой. Гарри на это только фыркает, но тему не развивает.       Их связала великая тайна.       — Так на чём мы остановились? — возвращает их в таинственное русло Гермиона, с удовлетворением замечая искорки азарта в глазах мальчишек.       — Может, ему нужен профессор Люпин? Он может знать что-то такое... — Гарри сосредоточенно хмурит лоб.       — Ага, и искал его Блэк в вашей гостиной, — насмешливо парирует Малфой.       И снова тупик.       Гермиона задумчиво переводит взгляд с Гарри на Малфоя и обратно. Не станет же она им вот так на ровном месте вываливать ничем не подкреплённую правду. Может, притвориться гадалкой? Трелони же имеет дар, так почему бы такому же дару не проявиться в Гермионе?       Но Анастасия предупреждающе покашливает — а что если это настолько редкий дар, что два человека на поколение — уже неправдоподобно много. Да и не стать бы ей вещей Кассандрой...       — Ладно, мальчики. Скоро отбой, предлагаю закругляться.       Мальчики хором протестуют, но Гермиона непреклонна. Они ступили на слишком тонкий лёд       — Рада была мирной беседе, Малфой, — кивает она напоследок и, не дожидаясь его реакции, хватает Гарри за рукав, утаскивает его из библиотеки.       Наутро происходит удивительное — роскошный гордый филин с платиновым блеском в перьях пролетает над столом Гриффиндора, роняя письмо Гермионе прямо в руки. Письмо это написано Нарцисой Малфой. Та просит не втягивать сына в сомнительные авантюры — просит спокойно и уважительно, отчего у Гермионы вновь появляется надежда — Малфои небезнадёжны.       Правда, есть ощущение, что Малфой сам ввяжется в какую-нибудь дурость, а Гермиона нянькой ему не нанималась.       Тут Анастасия ставит вопрос ребром: а можно вообще обойтись без приключения? Совершенно нет желания пробираться через дракучую иву, чтобы попасть в сомнительного вида хижину и оказаться там в сомнительной компании. Пусть Блэк не может навредить Гарри, но что если он сошёл с ума в Азкабане? Гермионе-то он может навредить.       И какой тогда будет план? Попросить Рона лучше следить за своей крысой? Глупость какая.       Не помогает и то, что Анастасия будто что-то забывает. Гермиона удивляется — вроде бы столько всего они уже успевают обсудить, и всё же что-то пропадает, ускользает от их сознания, что-то неуловимое и очень важное. Анастасия признаётся, что читала книги, написанные Золотым Трио, в которых было много-много деталей. Но она не может вспомнить львиную долю прочитанного.       На помощь приходит неожиданно Малфой.       Они так и не начинают общаться по-дружески, хотя Малфой после того разговора время от времени брасает на Гарри с Гермионой загадочные взгляды, а вот обмен книгами становится интересной традицией. Вряд ли Малфой даже знает, что помогает, но однажды он посылает Гермионе небольшое пособие по ментальным практикам, которое составили главы нескольких чистокровных родов.       Так Гермиона начинает медитировать. Стоит признать, что опыт это нелёгкий, но скоро он входит в приятную привычку. Начиная свой день с ментальных практик, Гермиона чувствует себя заново родившийся. Память теперь напоминает сверкающий, кристально чистый алмаз, призму мудрости, превращающую лучи новых знаний в тысячи цветных бликов осознанных мыслей.       Контакт с памятью Анастасии восстанавливается семимильными шагами, но уже к апрелю Гермиона помнит достаточно, чтобы понять — скоро они действительно узнают всю правду о Сириусе Блэке. Конечно, она эту правду уже знает, но воплотить эту правду в жизнь будет так волшебно, что с этим не сравнится ни одно заклинание.       Всё сложилось бы по-другому, если бы Люпин не забыл тогда принять Волчье противоядие. Я не виню его, но факт остаётся фактом.       Интервью всплывает в сознании, и Гермиона думает, какой же Гарри Поттер умничка. Если бы не он со своими интервью и мемуарами, не Анастасия со своим любопытством, и не медитации — никакой суперсилы у Гермионы бы не было. Но теперь она знает что делать.       Анастасия, правда, план не одобряет, она настаивает на более безопасных способах преподнести истину на всеобщее обозрение, но так как конкретных способов она не предлагает — Гермиона остаётся верна задуманному.       Когда Рон Уизли вбегает в гостиную с воплями о том, что сам Сириус Блэк утащил его крысу, никто Рону, конечно, не верит. Только Гарри и Гермиона хватают его под локти и выводят в коридор, подальше от лишних ушей. Даже портреты не в состоянии подслушать их.       — Когда?       — Куда? — хором спрашивают они, и Рон, заикаясь, сообщает, что большой чёрный пёс схватил Коросту и потащил её к Дракучей Иве, и предлагает показать.       Всё это — сомнительная авантюра, Анастасия против, но ясно одно — сейчас или никогда.       Гарри соглашается, и мальчишки убегают, оставляя Гермиону размышлять. Но размышлять времени нет, она уже наразмышлялась. Девушка успевает послать с домовиком записку профессору Люпину не забудьте выпить зелье и уже решает последовать за Гарри и Роном к Дракучей Иве, как из-за угла на неё налетает Малфой.       — Я видел Блэка!       Мальчик возбуждён и перепуган, но, подстёгиваемый азартом, он жалуется, что хотел проследить за ним, но упустил из виду при выходе из замка. Гермиона, бессовестно наплевав на просьбу бедной Нарциссы Малфой, зовёт Драко с собой. Если Малфой не струсит, у них появится занимательный союзник.       — Я знаю где он, пошли, — тараторит она, и Малфой, не без вопросов, следует за ней. Не струсил. Так не похоже на него — Гермиона прежде думала, что за самодовольством и бравадой слизеринца скрывается мелочная и опасливая натура, но тот приятно её удивляет.       Дракучая Ива стоит на удивление смирно, под ней сидит перепуганный Рон. У него зуб на зуб не попадает, и он смотрит круглыми глазами на подошедших. Сперва не обращает внимания на Малфоя.       — Гарри велел сторожить проход, — он указывает на узкий лаз в корнях Ивы. — Малфой?! Что он здесь делает, Гермиона?       — Готов к приключению, Малфой? — спрашивает та вместо ответа. Дух захватывает у обоих, предвкушение искрит в глазах, азарт в крови бурлит и мечется. Им это нужно.       — Всегда, — фыркает тот, и первым ныряет в лаз.       Анастасия в голове ворчит, что они все неразумные дети, что так нельзя, но Гермиона шикает на неё. Ведь приключений и ей хочется, а у неё даже есть суперсила! Она со всем справится, несмотря на неоднозначность ситуации.       Они бредут по длинному коридору в земле, подсвечивая себе люмосом и чихая от влажного, спёртого воздуха, пока не добираются до деревянных ступенек. Ступени скрипят, не обращая внимание на их попытки идти тише, но шум сверху перекрывает любые звуки. Наверху слышаться крики и Малфой с Гермионой, переглянувшись, бегут по скрипучим ступеням со всех ног.       — Так вы заодно?!       Они слышат звонкий возглас Гарри перед тем, как ворваться на второй этаж.

***

      Приключение получается не особо впечатляющим и крайне стремительным. Выслушав все распинания профессора Люпина и Блэка, а так же узрев Хвоста — Питера Петтигрю, Малфой сразу же вызывает Авроров.       Анастасия довольна его решением и, несмотря на лёгкий налёт разочарования, Гермиона соглашается с ней, приходя к выводу, что Малфой, возможно, самый разумный в этой комнате.       — Мистер Малфой, отличная работа, — кивает один их авроров и поворачивается к связанному Петтигрю. — Лигилиментс.       С минуту ничего не происходит, только напряжённо подрагивает тело Хвоста, да на виске аврора проступают капельки пота. Но вскоре всё кончается, кажется, так и не начавшись. Аврор выглядит довольным, хотя и сбитым с толку.       Взрослые дяди в форме хмурят брови, чешут затылки и подбородки, и, разобравшись в происходящем, забирают Сириуса и Питера с собой. Они заверяют всех присутствующих, что уж теперь-то следствие будет тщательным и справедливым. Радует уже одно то, что следствие хотя бы будет, а не как в прошлый раз.       Профессор Люпин довольно улыбается и успокаивает разволновавшегося Гарри — с Сириусом всё будет в порядке, авроры разберутся. Малфой гордо заявляет, что если невиновность Блэка подтвердится — его отец приложит руку к его оправданию. Это производит впечатление на всех. Конечно, это совсем не то, что ожидаешь от слизеринца, но Драко уже не первый раз приятно удивляет.       Выйдя из хижины, профессор умиротворённо смотрит на полную луну, но почти сразу на его лице проступает гримаса боли. Всё-таки Волчье противоядие — не панацея. Он медленно и верно обращается, пугая детей своим грозным волчьим видом. Волк серый и большой, клыки блестят в свете луны — зрелище не обнадёживающее. Малфой, кажется, уже готов снова вызвать авроров, но Гарри его останавливает.       — Профессор! — Гермионе нервно, она даже не может быть уверена, принял ли тот зелье, помогла ли её записка.       — Кажется, профессор Люпин снова приболел, — слышаться за их спинами холодный, утробный голос, и дети резко разворачиваются, испуганно глядя на Снейпа. — Жду от вас немедленного объяснения, что здесь происходит.       — Мы... — растерянно бормочет Поттер, на что профессор Снейп саркастично выгибает бровь.       От него так и веет холодом, не предвещающим ничего хорошего.       — Мы вызвали авроров, — самодовольно произносит Малфой, пытаясь выторговать им помилование, но профессор лишь ядовито ухмыляется.       — Вам же лучше. За тягу к приключениям минус двадцать баллов с Гриффиндора, — и, помедлив, добавляет: — и со Слизерина.       Малфой возмущённо хватает ртом воздух, а гриффиндорцы лишь покорно опускают взгляды на землю.       По дороге в школу профессор Снейп отгоняет дементоров, вызывая у всех немое замешательство своей ланью, провожает всех в Больничное Крыло и велит мадам Помфри угостить детей горячим шоколадом, что также влечёт за собой шокированные взгляды...       Мадам Помри удивлённо провожает профессора взглядом, но вызывает домовика твёрдым голосом, прося четыре кружки горячего шоколада. Она не задаёт вопросов, но по её взгляду Гермиона с облегчением понимает, что та не разочарована, лишь взволнована. Девушка твёрдо намерена рассказать колдоведьме всё-всё, но чуть позже.       Уже ночью, столпившись у коек Гарри и Гермионы, ребята оживлённо пересказывают Рону сцену в Визжащей Хижине — так, оказывается, называется та халупа.       — А потом они превращают твою крысу в злого волшебника! — Малфой делает страшные глаза и все начинают тихо хихикать. — И Блэк оказывается невиновен.       — Получается, у меня теперь есть семья, — мечтательно улыбается Гарри, и Малфой, ко всеобщему удивлению, по-дружески хлопает его по плечу. Вот что делают приключения с детьми.       — Не благодари, Поттер. Теперь Блэка оправдают, отец позаботиться. Всё-таки он и наша семья. Хотя, как говориться, в семье...       — Не без урода, — хором продолжают Гарри и Гермиона, и теперь уже никто не может сдержать рвущийся наружу хохот.       Мадам Помфри, видимо, проявляя снисхождение к перевозбуждённым подросткам, делает вид, что ничего не слышит.

***

      И снова экзамены. Гермиона справляется с ними и без помощи Анастасии. Та, кажется, гордится девочкой — и приключение прошло успешно, и экзамены сданы блестяще.       Судебные разбирательства и правда не длятся долго. Под сывороткой правды Петтигрю признаётся в преступлениях, которые числились за Сириусом Блэком, и последнего скоропостижно оправдывают ещё до начала лета.       Однако не все допросы кончаются успехом — не то авроры забывают о вредности Сыворотки правды, не то Питер Петтигрю рьяно сопротивляется её воздействию так отчаянно, но исход трагичен — крыса погибает на одном из допросов.       Общественность шокирована, все газеты в один голос трубят о суде, об оправдании Блэка, и о кончине Петтигрю.       Отношения Гарри и Рона портятся — последнего так коробит присутствие Малфоя, что он вначале вяло протестует, а затем как-то сам отдаляется. Малфой же как-то незаметно вливается в их компанию — совместное приключение сближает как ничто другое.       Гермиона довольна — манерный Драко ощущается комфортнее чем бестактный Рон. Малфой больше не зовёт её грязнокровкой, его дружба отдаёт пафосом, но всё же рассудительный слизеринец положительно влияет на их гриффиндорские натуры. На летние каникулы довольный Гарри едет к Сириусу. Они сидят в библиотеке, когда Гарри показывает письмо он крёстного. Малфой присвистывает.       — А раньше ты у кого жил?       — У дяди с тётей, он магглы и ужасные люди.       — Тебе же лучше, — кивает Малфой. — Мой отец зовёт вас на матч по квиддичу этим летом.       Гарри и Гермиона удивлённо переглядываются.       — Я думала он меня презирает, — Гермиона с сомнением косится на Малфоя.       — И меня, — добавляет Гарри.       — Отец считает что дружба с национальным героем — выгодное дело. От компании Грейнджер он, конечно, не был в восторге, но не мог не признать полезность общения со «столь противоестественно одарённой магглокровкой». Его слова.       — Отлично, Малфой, я согласна, — кивает Гермиона. — Но что твой отец забыл в компании Того-Кого-Нельзя-Называть, если он не презирает грязнокровок?       — Отец сказал, выбора у него не было. Поттер, а ты что скажешь?       — Я спрошу у Сириуса. Его твой отец тоже зовёт?       — Его позвала моя мать, — с гордостью поясняет Малфой. — Хотя она сказала, что в семье...       — Не без урода!