Не одна

      Почти всё лето Гермиона проводит с родителями. Они уже не так сильно переживают за её здоровье, но, тем не менее, они всё так же добры к дочери, чутко реагируют на её полные эмоций рассказы о прошедшем учебным годе, с радостью посещают с неё Косую Аллею и не без сожаления отпускают её в гости к Гарри Поттеру.       Тот живёт теперь с крёстным на Площади Гриммо — как позже узнаёт Гермиона, Дамблдор поначалу был против, но экспрессивная настойчивость Сириуса дала свои плоды, и Гарри, полный энтузиазма, перебрался в поместье Блэков.       Оно встречает Гермиону зловещим и мрачным холодом, несмотря на потрескивание пламени в каждом камине. Девушка кутается в лёгкую летнюю кофточку, и жалеет, что не может пользоваться магией на каникулах — так и тянет наложить согревающие чары.       Вместе с Гарри они проводят неделю перед чемпионатом по квиддичу за штудированием учебников за четвёртый курс — Гермиона купила их заранее, потому что любовь к учёбе не давала ей покоя всю половину лета. А Гарри просто нечем больше заняться.       Но Гермионе всё тревожнее по мере приближения чемпионата. Она всё чаще начинает покусывать губы, сдирать заусенцы до крови и не может отделаться от этих маленьких актов саморазрушения.       А всё потому, что Анастасия успевает предупредить Гермиону об акте вандализма, запланированным на конец матча, и ни одна из них не может с этим ничего делать.       На чемпионате их встречает министерская ложа и семья Уизли. Лорд Малфой презрительно кривиться, Артур Уизли не уступает в этом лорду и выглядят они как мальчишки в этой немой сцене.       И всё же одно их объединяет — дети, пережившие Приключение. Пусть для Рона такое не в новинку, но вот Драко полон самодовольства и энтузиазма. Он берётся подначивать Рона что тот не видел самого интересного, Рон отвечает, что вызывать авроров — совсем не по-геройски, и между мальчишками распаляется спор о том то вообще есть «героическое». Гарри и Гермиона чинно сидят и скромно улыбаются.       Матч выдаётся грандиозным. Крам — всеобщий любимец — выделывает такие финты, что дух захватывает даже у самых предвзятых зрителей.       Но Гермиона наблюдает за матчем отстранённо, поэтому мало что удаётся запомнить. С каждой минутой она всё бледнее, и надеется только, что сидящие рядом мальчики не замечают её нервозность.       Когда над трибунами вырастает чёрная метка, Гермиона краем глаза видит нечто пугающее до мурашек — лорд Малфой с гримасой боли хватается за предплечье, сквозь зубы втягивая воздух.       Гермионе становится жутко от этого зрелища, и она задаётся вопросом, как же так вышло, что кто-то со статусом лорда носит на себе метку слуги. Да, Малфои специфические люди, оплотом добра и света их не назовёшь, но они и не зло во плоти. Так их до сих пор воспринимает Рон, но сейчас даже в его глазах видно сочувствие.       А вокруг нарастает паника. Сердце стучит где-то в горле, Гермионе кажется, что её вот-вот стошнит. Все куда-то бегут, вокруг слышны крики ужаса, где-то вдалеке занимается пожар.       Молли Уизли и леди Малфой следят, чтобы дети не разбежались кто куда — всё-таки когда опасность грозит детям, матери понимают друг-друга. Пришедший в себя лорд Малфой объявляет:       — Сейчас мы отправимся в Хогсмит, а оттуда — прямиком к Дамблдору. В Хогвартсе сейчас безопаснее всего. К тому же, при всём моём... Уважении к директору, — с налётом сарказма добавляет он, — тому действительно следует знать о случившимся. Я намереваюсь с ним поговорить.       Артур Уизли на это презрительно фыркает, но согласно кивает.       — Включая Перси, среди нас шестеро умеют трансгресировать, и шестеро — нет. Разбиваемся на пары.       Взрослые быстро ориентируются, разбирая себе по подопечному. Гарри хватается за Сириуса, Драко — за отца, а Гермионе достаётся леди Малфой. Та бережно приобнимает девочку за плечи, холодно кивает и...       Ощущения тошнотворные. Оказавшись на центральной улице Хогсмита, Гермиона бросается к ближайшим кустам — её тошнит. Прейдя в себя, она обнаруживает рядом с собой такого же позеленевшего Драко.       — Совсем паршиво? — сипло спрашивает Гермиона. Тот молча кивает, сжав бледные губы в тонкую полоску.       За их спинами тут же слышится причитания Молли, которая взмахом палочки убирает следы их позора и вручает каждому по шоколадной лягушке. Драко гордо вздёргивает подбородок, мол, кто ты такая, чтобы прелагать мне шоколад, но лягушку всё же принимает.       Гермиона насмешливо фыркает, наблюдая за самодовольно жующим Малфоем. Ей кажется очаровательным это его вечное самодовольство, и даже Анастасия забавляется этим.       Лорд Малфой, как и было обещано, отбывает в Хогвартс, остальные же решают дождаться его в Трёх мётлах.       За столом царит неловкое молчание, которое даже дети не решаются нарушить. Гермионе неуютно, она видит, как недружелюбно обмениваются взглядами Малфои и Уизли, только что бывшие такими сплочёнными.       Довольно интересная тенденция, на самом деле. Это был первый звоночек, первая упавшая градинка перед бурей. И, как показала практика, перед лицом грядущей войны что Уизли, что Малфои — готовы забыть презрение друг к другу, переступить через гордость и сотрудничать.       Почему же этого не произошло раньше? То есть в газетах, которые читала Анастасия в своё время, такого точно не было. Неужели, Анастасия станет тем связующим звеном — если бы не её попытки образумить Драко, тогда что? Ведь очевидно, что Волан-де-Морт представляет угрозу для обеих семей, так почему Малфои оказались там, где оказались.       Или только окажутся?       Или не окажутся?       Гарри шёпотом жалуется Гермионе на боль в шраме, и та моментально понимает в чём причина.       — Как думаете, что это было? — осмелившись, спрашивает она у присутствующих.       — Полагаю, один из бывших коллег моего мужа, — невозмутимо отвечает леди Малфой.       Все снова затихают. Радует слово «бывших» — значит ли это, что Малфои уже определились с выбором стороны в грядущей войне?       — Но почему сейчас? У Гарри разболелся шрам, значит ли это, что...       — Будем надеется, что это ничего не значит, — перебивает её побледневшая, но всё так же внешне спокойная Нарцисса.       — А если значит? — охает миссис Уизли.       — Тогда мы все в опасности, — раздаётся голос Малфоя-старшего, тот по бледности не уступает жене, садится рядом, и берёт её за руку. Такая чопорная поддержка. — Директор разделяет это мнение. Нам надо придумать, как защитить наших детей.       — В школе они будут в безопасности, — возражает мистер Уизли.       — А летом? А после? — скептически произносит леди Малфой.       — Тёмный Лорд снова в этом мире. Он ещё слаб, но, я полагаю, ненадолго, — Люциус Малфой неосознанно касается предплечья.       — Но у нас ещё есть время что-то придумать, — голос миссис Уизли подводит её, и она с тревогой оглядывает детей.       — Есть, — кивает лорд Малфой. — И мы им воспользуемся. Мы что-нибудь придумаем.

***

      И снова поезд. Шум леса за окном купе, сладкий запах горячего шоколада, заказанного у милой леди с тележкой сладостей. Печенье.       Гермионе бы чувствовать умиротворение, но этот год обещает быть самым напряжённым годом — по крайней мере в сравнении с предыдущими. Турнир Трёх Волшебников грозит обернуться катастрофой, и ни Гермионе, ни Анастасии не удалось придумать, как эту катастрофу предотвратить. Было бы, конечно, замечательно, если бы это было реально. Никакого Волан-де-Морта, никаких смертей, но...       Что им всем делать? Позволить Гарри участвовать в этом безумии? Позволить Седрику умереть?       Насчёт последнего у Гермионы есть как всегда безумный план. Анастасия это план, конечно, не одобряет, более того — она всё оставшееся лето после матча по квиддичу пытается Гермиону переубедить, но стоит им сесть в поезд, как Анастасия сдаётся. Плана надёжнее придумать не удаётся.       Анастасия бросит имя Гермионы в кубок. Кубок может её не выбрать и тогда нужен будет план Б. Кубок может даже не подпустить к себе Гермиону, даже с учётом сознания и навыков Анастасии. Всё слишком непредсказуемо и это выводит из себя их обеих.       Но вот слышится скрип тормозов, Герри рядом вздрагивает и просыпается, и Гермионе приходится прервать внутренний диалог и начать собираться. Впереди новый учебный год и, несмотря ни на что, надо будет учится. А если Кубок выберет её, но нагрузка может стать непосильной для Гермионы. Но у неё есть суперсила, а значит — всё по плечу.       — Гермиона, ты чего?       Гермиона вздрагивает. Герри смотрит на неё с беспокойством. Они уже сидят в карете, запряжённой фестралами, которых Гермиона, к слову, видит.       В карете кроме неё ещё трое мальчишек, и все настороженно смотрят на неё. Даже Драко, прежде не выказывавший чудеса эмпатии к окружающим. Возможно, они на него плохо влияют.       — Просто задумалась. Странные они, — Гермиона кивает на чёрных лошадей.       Драко с Роном смотрят на неё с жалостью, тревогой, но молчат.       — Да. Ты тоже их видишь? — Гарри, конечно, удивлён. Он-то понятно видит — на его глазах умерла его мать, на первом курсе он своими руками убил профессора, пусть тот и был одержим Волан-де-Мортом. Это, пожалуй, пока что самый жуткий факт из биографии Гарри Поттера.       — Да...       Драко передёргивает.       — А кто?..       Анастасия внутри напрягается.       — Давай не будем от этом, — Гермиона ёжится от воспоминаний Анастасии. Впервые эти воспоминания никак не связан с Гарри Поттером, с историей. Это личное, Анастасия старается огородить Гермиону от своего неприглядного прошлого, но та успевает уловить эту боль и отчаяние. И становится не по себе.       — Давайте о турнире? — оживляется Рон       — А что о нём? Приедут ученики из Дурмстранга и Шармбатона, выставят кубок... Это всё будет грандиозно и помпезно... Лучше пока не думать о турнире. Впечатления только себе испортим.       — Ага...       Гарри зевает.       Грандиозность и помпезность начинается уже с пира после распределения. Дамблдор торжественно объявляет о турнире, ученики ликуют...       Учёба летит к чёртовой матери. Гермионе забавно, что она чертыхается — понабралась у Анастасии всяких словечек. Никто не может сосредоточится на учёбе, даже она сама, школьники думают лишь о прибытии гостей, что назначено на конец сентября.       Гермиона совсем теряет бдительность, уступая Анастасии слишком много и часто, отвлекается от учёбы. И прокалывается.       Причина такая тривиальная, что даже смешно — эссе по зельем выдаёт её маленький секретик.       Дело в том, что темой эссе становятся свойства мутировавших растений. И тут уже Анастасия позволяет себе разойтись — пишет она и про четырёхлистный клевер, и про пятилпестковую сирень, и цветок папаротника на Ивана Купала, и Гермиона не успевает остановить этот поток сознания. Откуда ей, девочки из Британии, знать такие тонкости, как пятилипятсковая сирень или ритуалы на Ивана Купала.       Профессор Снейп оставляет её после следующего урока.       — Мисс Грейнджер, — обманчиво вкрадчиво начинает он. — Откуда вам известно о сирени с пятью лепестками? Это противоестественная осведомлённость для ученицы четвёрного курса Хагвартса. Вы, вероятно, знаете, что этой информации не найти даже в запретной секции.       Гермиона съёживается на стуле, не в силах отвести глаза. И зачем Анастасии понадобилось писать об этом? Такая сирень используется в настолько запретных зельях, что...       — Мне рассказали, — мямлит она, упрашивая Анастасию спрятаться поглубже.       Анастасия же сама рассказывала ей про профессора Снейпа, да такое рассказала, что оставаться с им один на один боязно. Но Анастасия намеревается защитить их сознание, всплывает на поверхность и...       Гермиона чувствует пульсацию в висках. Лёгкую, почт незаметную, но она мгновенно понимает, что прокололась.       — Анастасия, значит...       Профессор задумчив, он возвращается к учительскому столу, стоит спиной, опираясь на него руками.       — Куда вы дели Гермиону Грейднжер?       — Никуда я не делась, — возмущённо заявляет Гермиона. — Просто теперь я не одна...       Круто развернувшись, профессор буравит её взглядом, но пульсации больше нет.       Это полный провал. Как объяснить свою, как он выразился, противоестественную осведомленность, не раскрыв при этом свою маленькую тайну, она не имела ни малейшего представления. Рассказывать же правду было небезопасно — кто знает, как Снейп отреагирует.       — Я не специально! — сквозь непрошенные слезы беспомощности вскрикивает Гермиона, в панике соображая, что же делать.       Вероятно, рассказать ему часть правды будет лучшим решением, чем ждать непонятно чего он яростного профессора Снейпа, оставшегося без ответов.       — Это... это… я не хотела… я не знала… — как бы Гермиона не старалась думать рационально, страх всё очевиднее начинает перерастать в истерику, разрывая судорожными вдохами все попытки что бы то ни было объяснить профессору.       Перед носом тут же оказывается флакончик со знакомым запахом успокоительного зелья. Его узнаёт Анастасия, и Гермиона опрокидывает зелье в себя, мгновенно осознавая ошибку: второе зелье Анастасия узнаёт уже по вкусу — Сыворотка Правды.       Она зло смотрит на Снейпа, который лишь довольно хмыкает и садится напротив.       — Я так понял, вы разгадали мой, к сожалению, не до конца законный метод добиваться ответов на свои вопросы? — ехидно бросает он, говоря медленно, тихо и явно наслаждаясь чувством превосходства.       — Да! — чуть зло цедит Гермиона, не пытаясь противостоять действию зелья.       — Итак, начнём с начала. Кто рассказал вам о сирени с пятью лепестками? — Гермиона отстранённо думает, что сейчас закончился последний урок, а значит профессор никуда не спешит, да и её тоже не сразу хватятся.       — Анастасия, — пусть она не может скрыть правду, но может отвечать максимально односложно. Это не поможет утаить важную информацию, но, по крайней мере, будет раздражать.       Воспоминания об участи Хвоста наваливаются мёртвым грузом, пугая их обеих, и, наверное, что-то такое проскальзывает на лице Гермионы, потому что профессор на мгновенье смягчается.       — Не бойтесь, я дал вам совсем небольшую дозу.       — Вот уж спасибо, — выплёвывает Гермиона.       — Кто такая Анастасия? — план срабатывает, профессор Снейп начинает медленно но верно приходить в ярость. Гермиона не совсем понимает, зачем ей это.       И тут случается удивительное. Анастасия не просто всплывает к поверхности сознания — она выныривает полностью в попытке спасти Гермиону от неприятностей.       — Я.       Теперь Снейпу предстоит диалог не с пугливой девушкой, а с молодой, но всё же уверенной в себе женщиной. Пусть Гермиона не боится.       — Но вы Гермиона Грейнджер?       — Да.       Снейп, кажется, приходит в ярость.       — Изъясняйтесь яснее!       — Это сыворотка правды, а не империус.       — Не вынуждайте меня применить ещё и его.       Анастасия, конечно, считывает этот банальный блеф, но всё же согласно кивает и начинает рассказывать.       — Дело в том, что нас в этом теле двое. Я — Анастасия, но технически я и Гермиона Грейндер. Обычно я обитаю лишь на краю сознания Гермионы, помогая ей своими знаниями и навыками, но сейчас я защищаю её от вашего агрессивного воздействия, поэтому говорить вы будете со мной. К тому же Гермиона вам мало что может рассказать.       — Как вы оказались в теле Гермиона Грейнджер? — он снова пытается поймать взгляд Анастасии, но та моментально закрывает глаза - так надежнее. Снейп лишь раздраженно фыркает на это.       — Я не знаю, — зато честно.       — При каких обстоятельствах? — низкий сиплый голос с каждым вопросом становится все напряженнее.       — В меня послала неизвестное мне проклятье однокурсница.       — Какие ваши намерения в сложившейся ситуации? — даже так?       — Я собираюсь использовать известные мне факты, чтобы спасти как можно больше людей в предстоящей войне.       — Войне? — Не слишком удивленно, скорее разочарованно переспрашивает Снейп.       — Естественно! Вы думали, будет по-другому? — Сыворотка правды, конечно, заставляет говорить не увиливая и не скрывая, но видит Мерлин, как приятно разбавить правду хамством, особенно в сложившейся ситуации.       — Минус десять баллов с Гриффиндора за неподобающее обращение к преподавателю, — как на автомате тихо бросает Снейп и опять замолкает на время. — Мне до последнего не хотелось верить Альбусу, но… — и он осекся, вспомнив, что он в кабинете не один. — Как много у нас времени? Когда он вернется?       — В конце этого учебного года.       — Как много вы знаете обо всем этом?       — По моей субъективной оценке, я знаю практически все ключевые моменты, - и не от скромности помрёт. Очень уж эта оценка субъективна.       — Что ж, мисс Грейнджер... Действие зелья кончается. Я подумаю над вашими словами. Надеюсь, вам хватит мозгов держать под контролем хотя бы ваш язык — раз уж мысли вы контролировать не в состоянии, — Снейп говорит слегка раздраженно, но задумчиво.       Потом он внимательно смотрит на Гермиону, сложив пальцы в замок, и его голос становится почти мягким.       — Анастасия. Вы понимаете, что знания о будущем, которые известны вам, могут стать опасным оружием, если дойдут до неблагонадежных личностей? Поэтому я имею полное право настаивать на том, чтобы ни одна живая душа не узнала то, что по нелепой случайности узнал я. Рекомендую вам сделать вид, что данного диалога не было. Мисс Грейнджер, — и его голос опять наполняется пренебрежением. — Наш разговор на сегодня закончен.       — Сэр, — осторожно произносит теперь уже Гермиона, — вы не расскажите директору? Он… Он захочет меня контролировать…       Гермиона мало знает о Дамблдоре, но Анастасия ему почему-то не доверяет.       Снейп вздыхает как-то обречённо, смотрит задумчиво, но отвечает твёрдо.       — С прискорбием должен сообщить, что я понимаю ваши опасения и что они не безосновательны. Однако я уже сказал — я подумаю. Я подумаю над вашей ситуацией, над вашими словами, и приму решение, на которое вы повлиять не в состоянии. Ваша задача лишь сидеть тихо и постараться не вносить изменений в известный вам… сценарий развития событий. А теперь я попрошу вас убраться из моего кабинета, пока я не назначил вам взыскание. Вы и так уже отняли у меня семнадцать минут личного времени.

***

      Когда прибывают делегации из школ Дурмстранга и Шармбатона, Гермиона находится в таком раздрае, что едва может сосредоточится на всеобщем веселье. Хотя огромный корабль и роскошная карета всё же не могут не вызвать восхищение.       Пир по случаю прибытия гостей поражает своим размахом. Гермиона чувствует укол обиды от того, что за стол Гриффиндора не сажают ни одного нового ученика, но быстро отдёргивает себя — ну что за глупость.       И вот презентуют кубок. Он внушителен, великолепен и изящен — Гермиона, глядя на него, забывает обо всех своих проблемах, обо всех планах, она просто наслаждается видом этого древнего артефакта. Объявляют главное правило — только старшие курсы. Но ей на это правило... Чихать. Она всё равно положит в Кубок своё имя.       Всю следующую неделю поднимается ажиотаж вокруг Кубка — Гермиона наблюдает как ученик трёх школ аккуратно складывают бумажки со своими именами и бросают их в синее пламя.       Только в день объявления чемпионов, рано утром, Гермиона прокрадывается к кубку. Вокруг ни души — все ещё спят, до завтрака два часа, свидетелей нет. На ладошке она держит журавлика из пергамента, а на пергаменте — её имя.       Прежде чем зайти за ограничительную линию, Гермиона будит Анастасию — та тоже предпочла бы спать в такой ранний час. Анастасия снова всплывает на поверхность, проделывая тот же трюк, что и со Снейпом.       Она уверенно перешагивает черту — и ничего не случается. Кубок её подпускает. Тогда она бережно подносит журавлика к пламени, и то поглощает сложенный кусочек пергамента в мгновение ока.       Стоит Анастасии выйти за черту, как бразды правления возвращаются Гермионе, и та облегчённо выдыхает. Пожалуй, теперь она вернётся в спальню, спать о самого завтрака.