Не одна

      Она сидит на холодных каменных ступенях, кутаясь в тёплую мантию. На улице мерзко моросит, но в замок не хочется, там на неё давит сковывающая лёгкие духота, которой на самом деле нет, но Гермионе всё равно кажется что замок её душит. Своими стенами, своими толпами студентов, своими беспардонными призраками на каждом шагу. Она не сомневается — замок живой, и сегодня он, почему-то, настроен против неё.       Уроки уже закончились, до ужина осталась пара часов, и Гермиона не может унять мандраж. За ужином будут объявлены чемпионы — их должно быть три, но девушка знает, что решение кубка в этот раз поразит всех собравшихся. Кроме неё и того гада, который решил подставить Гарри.       Зубы стучат от холода и злости. На уроках профессора лже-Грюма она еле сдерживает себя, чтобы не набросится на него, не выцарапать глаза, не пустить в него Авадой. А ведь это спасло так много жизней. Но она не может запустить в него даже безобидным Инкарцио — мало ли какой силой обладает этот Пожиратель. Даже Анастасия с этим соглашается.       А может настучать на него? Да только уже поздно, имя Гарри брошено в кубок. И почему она не сделала это раньше? Хотя что бы это дало. Конечно, тот же профессор Снейп ей бы поверил, но вот Дамблор?       И почему вообще Гермиона, да и Анастасия, решили, что решение должно оставаться за ними?       Нехотя она встаёт и, поправив уродливую школьную мантию, направляется в замок. Там её тут же обдаёт неприятным теплом, и её бросает в пот. Она снимает с себя согревающие чары, но это не помогает, как не помогало искусственное тепло на промозглом осеннем ветру.       Заглянуть бы сейчас к мадам Помфри.       Гермиона медленно бредёт по коридорам, касаясь рукой многовековых камней, ледяных и равнодушных. Кажется, такими темпами у неё разовьётся клаустрофобия.       Колдоведьма встречает её радушной улыбкой и чашкой горячего шоколада.       — Ну что, мисс Грейнджер, как ваша память?       — Замечательно! — девушка словно оттаивает, оживает. Тепло уже не кажется мерзко липнущей к коже субстанцией — оно начинает согревать, и на долю секунды Гермионе становится спокойно. — Мадам Помфри, вы знаете, что я вам доверяю?       — Ваше доверие дорогого стоит, — снова улыбается та, садясь рядом. — Вы о чём-то хотите поговорит?       — Скорее рассказать.       Она уже думала об этом. Пускай профессор Снейп и запретил ей болтать направо и налево об Анастасии, но если и есть в этих промозглых стенах хоть одна живая душа, на которую Гермиона могла бы положиться — так это мадам Помфри.       И Гермиона рассказывает. Описывает в красках как Анастасия очнулась в её теле, как хотела вернуться, как возвращала себе сознание Гермионы... Рассказывает про новые знания — страшные знания, про все свои сомнения. Девушка не отрывает глаз от кружки, виском чувствуя на себе напряжённый взгляд колдоведьмы. Та слушает молча и не пытается прервать поток сознания.       И наконец Гермиона подходит к самому главному.       — Я бросила в кубок своё имя... — тихо шепчет она, не сомневаясь, что мадам Помфри её услышит.       — Ох, дорогая, — колдоведьма привлекает её к себе, мягко поглаживая по волосам. — Ты не хочешь рассказать это всё Дамблоду? Речь ведь о таких серьёзных вещах...       По щеке Гермионы катится одинокая слезинка и она всхлипывает, внезапно почувствовав себя ужасно одинокой. Точнее уже не одинокой. Мадам Помфри оказывается единственным человеком за долгое время, с кем удаётся доверительно поговорить об Анастасии, об их планах, об их тревогах. Так мало надо было Гермионе, чтобы почувствовать себя дома.       — Нет, — очередной всхлип. — Я не хочу чтобы Дамблдор узнал. Но это всё невыносимо носить в себе, поэтому мы решили рассказать всё вам, — и вдруг Гермиона глупо хихикнула. — У меня не шизофрения?       — Ты просто перенервничала. Давай я дам тебе успокаивающее зелье и ты пойдёшь на ужин? И помни — ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. Я никому не расскажу, но ты... Вы обе должны понимать, насколько всё серьёзно.       — Профессор Снейп знает. Теперь знаете вы. Мы вместе можем что-нибудь придумать. Не говорите Дамблдору, — Гермиона шмыгает носом, сама не зная, почему не доверяет директору.       Если верить Анастасии — тот отличный стратег, но как можно доверять человеку, который растит ребёнка, чтобы отправить его на смерть?       Про крестражи он и сам догадывается, список жертв ему по большому счёту ни на что не сдался, так зачем лишний раз мутить воду?       Рассказать, что ждёт Гарри в конце турнира? Сможет ли директор предотвратить возрождение Волдеморта? Допустим сейчас — да, но Тёмный Лорд может придумать что-то ещё, о чём они не будут знать, и тогда, возможно, они в ещё большей опасности. Гермиона ещё подумает над этим. Возможно, не ей решать, а как раз Дамблдору.       А сейчас ей и в правду лучше пойти на ужин.

***

      Кубок выплёвывает первое имя.       — Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам!       Зал ликует, особенно — девочки-фанатки знаменитого квидичиста. Крам встаёт под радостный гул и твёрдой походкой идёт в сторону специально отведённой для чемпионов комнаты.       — Чемпион Шармбатона, — второе имя. — Флёр ДеЛакур!       На этот раз реакция зала менее бурная. Однокурсницы Флёр завистливо переглядываются, но всё же вяло хлопают гордо поднявшейся девушке. Вторая чемпионка также взлетает по ступенькам и скрывается за массивной дверью.       У Гермион снова стучат зубы, несмотря на выпитое зелье. Она скрещивает под столом пальцы, прикусывает губу — мандраж не отпускает. Она знает, во что она ввязывается, но что толку? Это необходимая мера. Хоть бы не Седрик...       Пауза, кажется, длиться вечность — хотя, Гермина уверена, не прошло и десяти секунд.       И вот кубок снова вспыхивает, выплёвывая предпоследнюю бумажку. В форме журавлика с подпалёнными крылышками.       — Чемпион Хогвартса...— Гермиона зажмуривается. Мало ли кто ещё обладает достаточными навыками оригами... — Гермиона... Грейнджер.       Голос Дамблдора не теряет ровности и торжественности, лишь небольшая заминка выдаёт его удивление. На фоне гробовой тишины, воцарившейся в зале, голос звучит как сходящая лавина. И лавина эта погребает Гермиону под собой.       Девушка делает глубокий вдох и встаёт с места. В глазах тут же появляется мутная чёрная рябь, но Гермиона, тряхнув головой, разгоняет её. Раздаются неуверенные аплодисменты со стороны Гриффиндорского стола, постепенно расползаясь по всему залу, и к тому моменту, когда Гермиона касается чугунной дверной ручки, аплодируют ей уже не меньше чем Флёр.       В комнате для чемпионов её встречает гробовая тишина. Кажется, зелье начинает действовать, потому что Гермиона вяло обводит глазами всех присутствующих и сама удивляется своему спокойствию. Единственное, к ней возвращается ощущение вязкости жаркого воздуха. Душное помещение заставляет вспомнить о развивающейся у неё клаустрофобии.       Впрочем, спокойна здесь только одна она. Первым в себя приходит Снейп, и тут же выходит из себя.       Он подлетает к ней, похожий на разъярённого ворона (если вОроны вообще могут быть разъярёнными), хватает за грудки и уже намеревается что-то сказать, как дверь снова распахивается и в комнату входит бледный как мел Гарри Поттер. Гермиона видит как кривятся и белеют губы профессора Снейпа, когда тот резко отступает от неё.       В этот раз немая сцена затягивается, время превращается в ничто, напряжение в комнате становится осязаемым.       — А он что здесь делает? — в голосе Флёр слышатся едва заметные истеричные нотки, и Гермиона с легкостью может её понять. Заговори она сейчас — и её голос будет такой же звенящий и истерический.       — Правила нарушены, — брезгливо выплёвывает директор Дурмстранга. Он напряжён, старательно скрывает раздражение. Лишь нервно поджимает губы. Профессор Снейп согласно хмыкает, буравя Гермиону тяжёлым взглядом. Такое ощущение, что присутствие Гарри Поттера волнует его куда меньше.       Дверь снова со скрежетом отворяется, впуская спасительный сквозняк, и на этот раз вошедшим оказывается ожидаемый всеми Дамблдор. Он обводит добродушным взглядом присутствующих и останавливает его на Поттере. В глазах загораются лукавые искорки.       — Гарри, — мягко говорит он, подходя к мальчику. — Как твоё имя оказалось в Кубке?       Дамблдор — сама невозмутимость. Хотя лукавые искорки в глазах не способны до конца спрятать тревогу в голосе. Не от Анастасии.       — Я не знаю, сэр. Я правда не знаю.       Его голос начинает дрожать, Гарри переводит напряжённый, виноватый взгляд с директора на Гермиону в поисках поддержки. Та лишь едва заметно улыбается.       — Хорошо, мальчик мой. Мы разберёмся со всем этим, а пока каждый из чемпионов может идти в свои спальни.       — А как же мисс Грейнжер? Ей тоже нет семнадцати, — уже спокойно замечает Флёр, и Дамблдор, словно не задумывавшийся об этом, переводит взгляд на Гермиону, слегка поднимая брови.       — Признаться, возрастные ограничения мы с мадам Максим и господином Каркаровым наложили как предварительное испытание, — усмехается директор, поглаживая бороду. — Гермионе удалось его пройти, так что, мисс Грейнджер, мои поздравления. Вы такой же полноправный чемпион как и мисс Делакур и мистер Крам.       Растерянные подростки кивают и по очереди покидают маленькую комнату, освещаемую голубым магическим светом. Флёр, окинув презрительным взглядом гриффиндорцев, выходит первая. За ней следует Крам, обворожительно улыбающийся Гермионе. Та сглатывает и с опаской выходит за ними. Большой зал давящей тишиной встречает чемпионов, никто, кажется, не издаёт ни звука пока те возвращаются на свои места. Даже девочки-фанатки Крама сейчас с интересом разглядывают Гарри и Гермиону.       В гостиной твориться чёрт-те что. Ученики седьмого курса в большинстве своём повторяют реакцию Флёр, но всё же есть и те немногие, кто невозмутимо похлопывает и Гермину, и даже Гарри по плечу, сыпля бессмысленными поздравлениями и пожеланиями удачи. А Гарри с Гермионой лишь недоумевают про себя — это смертельно опасные испытания, и ни один из них будь у них выбор, не подписался бы на это.       На утро директор оглашает решение, которое, по совещавшись, приняла комиссия: коль скоро от Хогвартса волей случая выступать будут двое — то и остальным школам было предложено пригласить по одному дополнительному чемпиону, и вот уже Турнир Трёх Волшебников превращается в Турнир Трёх Школ.       Выступать чемпионы будут командами по двое, а двух дополнительных чемпионов объявят за ужином. Так как кубок был обманут неизвестным образом, и повторить этот трюк вряд ли удастся, чемпионы будут выбраны директорами.       Такое решение вызывает волну бурного веселья со стороны гостей, ученики Хогвартса же несколько сникают, но аплодируют не менее бурно.       За ужином снова царит волнение — ученики Дурмстранга сидят хмурые и напряжённые, француженки же оживлённо перешептываются, среди них только Флёр выглядит невозмутимой статуей.       Наконец со своего места встаёт Дамблдор.       — Дорогие студенты, уважаемые гости! Как уже было объявлено — сегодня станут известны имена двух дополнительных чемпионов, — раздаются неуверенные аплодисменты. — Прежде чем передать слово мадам Максим, хочу напомнить каждому из вас: Турнир — это опасное и нелёгкое испытание. Поэтому я призываю вас забыть о зависти — поверьте, чемпионам придётся очень непросто. Всем удачи!       На этих словах со своего места поднимается мадам Максим — она почти в два раза выше Дамблдора, и рядом они смотрятся даже немного комично. По крайней мере, Анастасия в голове насмешливо фыркает.       — Второй чемпионкой Шармбатона будет Жульет Бинош.       Француженки радостно начинают аплодировать — такой реакции на чемпионство Флёр не было даже близко. Похоже, Жульет пользуется куда большей популярностью среди сокурсниц, да и по презрительному прищуру Флёр всё становится ясно.       — Мисс ДеЛакур, мисс Бинош, прошу вас пройти в комнату для чемпионов.       Девушки, переглянувшись не слишком дружелюбно, встают из-за стола синхронно, и обе летящей походкой направляются в комнату для чемпионов. Надо сказать, что недружелюбна только Флёр — Жульет же явно полна веселья.       Гермиона невзначай отмечает, как по-разному на них смотрится струящаяся шёлком школьная форма. Жульет, такая субтильная и хрупкая, похожа в ней на маленькую феечку, в то время как Флёр, не обделённая фигурой, высокая и статная, выглядит куда женственнее.       Гермиона провожает девушек завороженным взглядом, в то время как директор Каркаров сменяет мадам Максим, хмуро обведя взглядом зал.       — Иван Литвинов, — бросает он и, не говоря больше ни слова, возвращается за преподавательский стол.       Парни из Дурмстранга, включая Крама, начинают хлопать по плечу пухлощёкого, высокого блондина, а Анастасия в голове Гермионы вдруг встрепенувшись, утягивает девушку в пучину своих воспоминаний. Они захлёстывают плотным потоком цунами, отвлекая Гермиону от реальности.       Иван Литвинов — так звали первого учителя Анастасии. Да, пусть тот и получил образование за границей — он был лучшим другом семьи. Девушка знала его с пелёнок, он учил её всему — истории Колдовской Руси, грамоте, точным наукам... Да и просто жизни.       Нет, мальчик из Дурмстранга на него совсем не похож, да и сильно моложе он, но имя... Это заставляет вздрогнуть даже Гермиону. Она остро чувствует тоску Анастасии по прошлому, и теперь уже сама задумывается — а возможно ли помочь той вырваться из плена её сознания.       Из транса и тоски её вызволяет Гарри, мягко тронув плечо.       — Гермиона, пойдём, — шепчет он и Гермиона окончательно приходит в себя. Оглядывается и понимает что абсолютно каждый в Большом Зале смотрит на неё. Это сколько же она была не в себе? Или, наоборот, слишком глубоко в себе.       Она вскакивает и, не глядя по сторонам и оставляя растерянного Гарри за спиной, быстрым шагом идёт к комнате. Гарри нагоняет её только у двери.       — Гермиона, ты чего?       — Просто задумалась, — бормочет девушка, открывая массивную дверь.       — Как всегда, — так же тихо отвечает Гарри, заходя за ней, придерживая дверь, не давая ей хлопнуть.       Дамблдор радушно улыбается всем присутствующим, предлагая на этот раз сесть на расставленные по комнате стулья.       — Итак, коль скоро на этот раз проблем никаких не возникло, предлагаю преступить к формальностям. Хочу представить вам Людо Бегмана — начальника отдела спортивных игр Министерства Магии.       Низенький, плотно сложенный мужчина отлепляется от стены и радостно кивает каждому из чемпионов. Гермиона поему-то представляет как у него от такого трюка отлетает голова.       — Господа, рад видеть каждого из вас в списке чемпионов, — всё так же улыбаясь говорит Бегман, глядя при этом исключительно на Гарри.       — А мы-то вам как рады! — неожиданно восклицает Жульет, улыбаясь так широко, что Гермиона запросто распознаёт в этом возгласе неприкрытую иронию. Она с любопытством разглядывает маленькую француженку.       Она изящно заправляет шоколадную прядь за ушко и моргает быстро-быстро, словно строит глазки. Ирония становится очевидна всем присутствующим, кроме, кажется, самого Бегмана. Тот заливается румянцем и предпочитает оставить выходку девушки без ответа.       — Так вот, — продолжает он, откашлявшись. — Для участия в Турнире каждому из вас необходимо подписать контракт.       Перед чемпионами тут же материализуются свитки пергамента, исписанные голубыми чернилами. Анастасия предупреждающе откашливается и Гермиона понятливо принимается читать. Ей, конечно, ничего не понятно, но Анастасия вроде остаётся довольна, так что Гермиона, кивнув Гарри, бесстрашно ставит свою подпись также невесть откуда взявшимся в руке серебристым пером.       Радостный Бегман спешит собрать пергаменты, старательно игнорируя кокетливо-ироничную улыбку Жульет, хмурый взгляд Крама и просто чем-то недовольную Флёр.       — Теперь! Позвольте вас проинструктировать, — он, кажется Гермионе, скоро взорвётся от воодушевления. — В любой критический, опасный или просто сложный момент любого из испытаний вы можете послать сигнал о помощи. Вас спасут, однако испытание для вас на этом закончится.       На этом месте Жульет охает и картинно заламывает руки.       — Уймись, — шипит на неё Флёр, и Жульет, словно только этого и ждавшая, затихает, довольно улыбаясь.       Бегман откашливается.       — Так вот. Работать вы будете в командах. При подготовке к испытаниям разрешается использовать любые источники информации, но не обращаться за помощью к профессорам и однокурсниками. В общем, я думаю, это всё.       — Вы так думаете? — вырывается у Гермоны, прежде чем она успевает прикусить язык. Опять эта Анастасия с её подстрекательством.       — У вас есть вопросы, мисс Грейнджер?       — Вроде того, — приходится храбриться, чтобы не спасовать под взглядами остальных чемпионов. Особенно Флёр — та, кажется, совсем не воспринимает Гарри с Гермионой всерьёз. — Как будет осуществляться непредвзятость судейства?       Бегман снова откашливается.       — Помимо директоров участвующих в Турнире школ, в жюри будут три представителя Международного Комитета Магии: немец Себостьян Бауер — глава экономического отдела Комитета, испанка Аделаида Перейра — глава отдела культуры и директор Колдостворца — Кощей Шестой.       — Ого! — вырывается у Гарри и теперь все дружно поворачиваются к нему. — Не знал, что будет так много членов жюри, — смущённо добавляет мальчик.       — А как же бал, — уже спокойно, без излишней театральности спрашивает Жульет. — Неужели шесть пар будут открывать танцы?       — Думаю, что чемпионы будут танцевать друг с другом, — вставляет Крам, задумчиво глядя на Гермиону. Та смущённо отводит взгляд. Она не против, а вот Анастасии эта идея не нравится. Ей бы хотелось поближе познакомится с Иваном, но Гермиона резонно замечает, что для этого совсем не обязательно с ним танцевать и Анастасия, кажется, соглашается.       — Совершенно верно, — между тем отвечает Бегман, немного нервно заламывая пальцы. — Шесть пар — слишком много. Остались ли ещё вопросы?       Чемпионы качают головами и Людо Бегман облегчённо выдыхает. Слово снова берёт Дамблдор.       — В таком случае, думаю, все свободны.       Чемпионы тоже выдыхают с видимым облегчением и по очереди покидают маленькую душную комнату. Мимо Гермионы изящно проплывает Жульет, подмигивая, и девушка заливается краской. Странная Жульет, что она вытворяет?       На этот раз однокурсники принимают Гаррии и Гермиону спокойнее. К ним даже подходит Рон и желает удачи без всякой обиды в голосе. Спрашивает, может ли чем-то помочь. Мальчик растёт над собой.       Суматоха захлёстывает учеников, сводя на нет все попытки вернуться к учёбе. Несколько раз Гермиона замечает бледного, угомонившегося в своей надменности Малфоя, но первым не подходит, а у неё слишком много других проблем, чтобы выяснять причины перемен в его поведении.       Неожиданно приходит письмо от Нарциссы Малфой. Та пространно поздравляет их с Гарри, и, что удивительно, просит приглядывать за сыном. И Гермиона приглядывает, но дальше этого не заходит.       Пока Малфой наконец-то не набирается мужества подойти к ним, в то время как они сидят в библиотеке, бесцельно листая талмуды: Гермиона по магии иллюзий, Гарри — по навыкам ближнего боя. Он-то не знает, к чему готовится, а вот Гермиона — вполне. Не понятно, только, как эту информацию правильно преподнести.       Хотя ей кажется, что все вокруг уже осведомлены о наличие драконов, и только до них двоих пока не дошла эта информация.       И вот тогда-то Малфой к ним и подсаживается. Всем своим видом стараясь выказать надменность и равнодушие, он начинает говорить, бледным ровным голосом:       — Драконы.       — Что? — недоумевает Гарри.       А Гермиона благословит Христа, в которого так верит Анастасия, что тот послал им эту информацию на блюдечке.       — Первое испытание — драконы.