Не одна

      Гермиону колотит и откровенно подташнивает, руки дрожат, и палочку она сжимает до побелевших костяшек. Гарри явно чувствует себя не лучше.       Они выступают вторыми — против Венгерской Хвостороги. Самый опасный дракон из тех, что водятся в Магической Британии. Ещё бы они не волновались.       Про драконов Анастасия знает заранее — присутствие Риты Скитер сказывается чудесным образом. Несмотря на её раздражающую манеру общения и беспардонную манеру письма — Гермиона жутко ей благодарна, ведь продуктивность, с которой та выпускала статьи, сослужила добрую службу: столько информации Анастасия нигде бы больше не почерпнула.       Но вот что интересно: похоже, проклятье Марии отправило её не просто в другое время и в другое тело — но и в другую реальность. По крайней мере пока девушки не могут придумать другого объяснения. Возможно, реальность всё та же, но как тогда объяснить наличие у Анастасии противоречащих действительности знаний?       В её реальности не было никаких команд, а были только четыре чемпиона, среди которых — Седрик Диггори. А значит статьи Риты, прочитанные Анастасией, лишь условно-полезны. А возвращение в своё тело, время и в свою реальность для Анастасии становится всё более призрачным, и ощущение безнадёжности высасывает силы даже из Гермионы.       Она трясёт головой, из тугого пучка выбивается несколько прядей. Надо сосредоточится.       Вот в палатку возвращаются довольная Жульет, обнимающая драконье яйцо, и перепуганная Флёр с подпаленной юбкой — к ним тут же подлетает мадам Помфри, уже выдавшая гриффиндорцам успокоительное по просьбе Гермионы. Рита крутится на периферии, диктуя что-то своему настолько безвкусному перу, что то даже кажется прекрасным.       Вся Ритта такая: стильная и безвкусная. Изящная и нелепая. Она сразу спевается с Жульет, они болтают о чём-то почти всё свободное время, и Гермиона рада и этому — внимания Ритты им почти не достаётся. Жульет же кажется довольной жизнью и это прекрасно.       Если было бы возможно, она пригласила бы девушку на Бал, но им по секрету сказали — шесть чемпионов, три парня, три девушки — так пускай разбиваются поровну на пары. Анастасия проголосовала за Ивана, но Крам так смотрит на Гермиону... В общем они пока не решили.       Тем временем Людо Бегман объявляет, что пора выходить на Арену команде Хогвартса, и Гарри с Гермионой дружно выдыхают. План они придумали давно, даже несколько планов — они изучили повадки самых распространённых драконов и продумывали тактики исходя из них.       Поэтому сейчас страха нет, только жуткое волнение, манджраж, что называется. Ноги еле держат.       Тактика проста, как и у француженок — один отвлекает, второй забирает яйцо. Гарри, как первоклассному ловцу, достаётся вторая роль, Гермиона же искусна в чарах, поэтому ей предстоит отвлекать.       Выйдя на Арену, они тут же разбегаются в разные стороны, колдуя вокруг себя простенький туман. Арена огромна — порядка тысячи футов в диаметре (триста метров — прикидывает Анастасия) и туман они колдуют довольно долго. И вот, когда слой тумана полностью скрывает как кладку с яйцами, так и двух гриффиндорцев, настаёт самая сложная часть — перехватить внимание драконихи.       Гермиона долго думала, какую иллюзию выбрать, но с этим ей помогла Анастасия — и вот над Ареной один за другим поднимаются знаменитые питерские Атланты, каменные фигуры возносят над головами золотые яйца. Всё это так же медленно — на создание каждого Атланта у Гермионы уходит по нескольку минут, но это только на руку — дракониха бросается на каждого, пышет огнём, но лишь сотрясает этим воздух. Сама Гермиона притаилась за горой скрытых туманом валунов, и теперь не боится смертельного пламени.       Она не успевает закончить третьего Атланта, как мимо неё пробегает Гарри, сжимая в руках золотое яйцо, и Гермиона оставляя застывшую иллюзию, бросается за ним.       В палатку они возвращаются через пятнадцать минут — дольше, чем француженки, зато никто не получил никаких повреждений, да и Атланты, словно прибывшие из самого Петрограда, впечатляли своими размерами. По крайней мере, Гермиона надеялась на высший балл от Кощея Шестого.       С другой стороны — в команде дурмстранговцев есть русский, и директор Колдостворца скорее предпочтёт их. Но кто знает. Никто не мешает поставить высший балл обеим командам.       Крам и Литвинов со сложными лицами выходят из палатки, за пределами которой тут же раздаётся восторженный гул. Всё-таки Крам — поп-фигура, как ни крути. Возгласы фанатов почти сразу заглушает рёв дракона — похоже, парни решают брать силой. Очень в духе мальчишек. В лоб, напролом — именно такими идеями пестрил Гарри, пока Гермиона его не осадила. Они два подростка, какой-такой силой они могут пойти против дракона?       Трибуны охают и ахают, в воздухи звенит от заклинаний, и через рекордные пять минут в палатку вваливаются парни — изнеможённые, в подпаленной, как у Флёр, одежде. С их побагровевших лиц струиться пот, а в руках один из них стискивает заветное яйцо.       Гермиона рассеянно переводит взгляд с мускулистых рук на лицо и вздрагивает, натыкаясь на распалённый взгляд Крама. Тот стискивает яйцо сильнее и счастливо улыбается Гермионе, тяжело дыша.       Никакие возражения Анастасии больше не будут иметь веса — она идёт на бал со звездой квиддича.

***

      Результаты впечатляют. К большому разочарованию чемпионов — члены жюри по правилам голосуют анонимно, известно только, что оценивают их по десятибальной шкале. И, судя по счёту каждой из команд — выступили все на высшем уровне. По крайней мере, расхождение в баллах минимальное. Шармбатон получает суммарно пятьдесят два балла, Хогвартс пятьдесят три, а Дурмстраг пятьдесят шесть.       Гермиона фыркает. Вот к чему ведёт численное превосходство мужчин среди жюри. Жаль, что выступления француженок она не видела — оно, наверняка, отличалось утончённым изяществом. Анастасия отдёргивает Гермиону, когда та с восторгом наблюдает за довольной Жульет.       В гостиной Гриффиндора их встречает восторженное ликование — факультет не обращает внимание на второе место, он поздравляет своих чемпионов с успехом, от всеобщего возбуждения вибрирует воздух.       И только Рон угрюмо наблюдает за восторгами, изредка кидая на Гарри испепеляющие взгляды. Гарри же этого даже не замечает, и Гермиона не без удовлетворения думает, что Рон, похоже, выбывает. Ему же лучше — предстоящие приключения настолько опасны, что их и врагу не пожелаешь. Хотя кто знает — Рон ведь на самом деле верный друг, хоть и не без червоточенки.       По прикидкам девушек — поиски крестражей должны обернуться чем-то совсем иным, нежели знает Анастасия, и вопрос встаёт ребром — какая роль может быть отведена Рону? Они планируют использовать по максимуму знаний, искусного колдовства и интеллекта — ни что из этого не является сильной стороной шестого Уизли, но верность и отвага — не пустые слова.       В общем, решает Анастасия под обречённый вздох Гермионы, — списывать Рона со счетов рановато.       Наутро они сидят в библиотеке, в поисках информации. Яйцо издаёт жуткие вопли вместо подсказки и с этим надо что-то делать. Зарывшись в древние фалианты они не замечают, как к ним подходит Малфой, с неизменной самодовольной улыбкой.       — Поздравляю, Поттер, Грейнджер. Вы опять вляпались в безумную историю, а я теперь не при делах. Так не пойдёт.       Гермиона усмехается, поднимая взгляд на Малфоя.       — Взять тебя к нам третьим?       И осекается, чуть краснея от двусмысленности фразы.       — Ну уж нет, — фыркает Малфой. — Я поучаствую другим образом.       И садится напротив, доставая из школьной сумки не слишком увесистый трактат, посвящённый, как успевает заметит Гермиона, разнообразию волшебных языков.       — Смотрите, — Малфой открывает книгу ближе к концу. — Язык русалок.       Гарри и Гермиона синхронно склоняются над пожелтевшими страницами, вчитываясь в мелкие скрюченные буковки.

      Специфика этого языка заключается в том, что он абсолютно не отличим от человеческого, но слышно его тольео под водой. На суше же он превращается в визгливый вой, столь непрятный для человеческого уха и мало походящий на связную речь.

      — Откуда ты знаешь про крики яйца? — тут же спохватывается Гермиона.       — Весь Дурмстранг об этом судачит, — всё так же самодовольно отвечает Малфой. Он снова кажется воодушевлённым — похоже, он подсел на иглу причастности к приключениям. И азарт снова перекрывает всю былую вражду и неприязнь. Похоже, от них Малфой успел отвыкнуть, и теперь он считает себя частью команды.       Гермиона думает с сожалением что команде этой суждено распасться с возрождением Волдеморта. Если только она не придумает, как избавить Драко от той участи, что уготована ему — отцом ли, судьбой или Тёмным лордом — без разницы. Малфой маленький заносчивый засранец, но быть рабом чудовища он не залуживает. Как и его отец, на самом деле. И его мать...       — Грейнджер, ты ещё с нами? — Малфой насмешливо трясёт рукой у неё перед лицом и Гермиона приходит в себя, тряхнув кудрявой гривой.       — Да, прости. Ты нам очень помог, спасибо. Только где нам прослушать это яйцо? В спальнях только душ, бассейна в Хогвартсе нет, к гринделоу в озеро я не полезу...       — Включи мозги, Грейнджер! — неожиданно смеётся Малфой. Смеётся не надменно, а как-то по-мальчишески задорно, словно и не было никакой взаимной неприязни на первых курсах. — Ванная старост.       — Замечательно, Малфой, только ты видишь среди нас старосту? — тут же отмирает Гермиона.       — Нет, но я знаю от неё пароль, — самодовольство Малфоя, кажется, выходит на новый уровень. — Прости, Грейнджер, но только он мужской.       Гермиона решает не задаваться лишними вопросами и молча кивает. Гарри следует её примеру, и уже на следующий день у них есть подсказка от яйца.       Хотя подсказкой это не назовёшь, скорее уж — очередная загадка.

Ищите там, где наши голоса звучать могли бы,

Но не на суше — тут мы немы, словно рыбы.

Ищите, знайте — мы сумели то забрать,

О чем вы будете так сильно горевать.

Ищите же быстрей — лишь час вам дали

На возвращение того, что мы украли.

Ищите, помните, что отправляясь в этот путь,

Есть только час, потом пропажи не вернуть.

      Гарри хмурится.       — И что это значит?       — У нас обоих украли что-то одно, о чём мы оба будем горевать, — Гермиона хмурится и окликает Анастасию, прося о помощи. Она должна что-то помнить.       Так и есть. Воспоминания поднимаются с глубин сознания щекотливыми пузырьками в бокале шампанского, и Гермиона вновь воодушевляется.       — А что если не что-то, а кто-то?       — Почему ты так решила?       — Предчувствие, — пожимает она плечами. Сколько можно делать вид, что ей всё это невдомёк.       — И кого? Не Малфоя же? Или Рона, который всё ещё на нас дуется. С остальными мы не так уж и близки. А если Малфоя, то его отец такой скандал учинит...       — А для других команд? Вряд ли они найдут человека, который будет так дорог для обоих участников? А что если это будет один из нас? Например они похитят меня и тебе надо будет отыскать меня и спасти? Но тогда какое будет моё командное участие?       — Может, тебе надо будет освободиться от чего-то, а мне тебя найти?       Гермиона рассеянно моргает, отмечая довольство Анастасии. Она тоже присоединяется к мозговому штурму, заваливая Гермиону новыми вопросами.       — А если я освобожусь раньше?       — Возможно тогда надо будет с кем-то сразиться?       — Ничего не понятно, но очень интересно, — мямлит Гермиона. — Но мы по крайней мере знаем, к чему готовиться. И что изучать.       — Заклинание поиска?       — Отлично, с него и начнём.       Второе испытание назначают на февраль, так что Гарри с Гермионой радуются большому количеству времени на подготовку.       У них даже будет возможность подготовится к Балу, и на этом месте обе девушки по-девичьи ликуют — что может быть более духоподъёмным для двух молодых леди, чем грандиозный Бал. Тем более с таким видным парнем, вроде Крама.       Но планы срываются, когда в очередной раз их в библиотеке находит Малфой. На этот раз он выглядит взволнованным, даже перепуганным. Он бледный, руки дрожат, голос срывается.       — Грейнджер, ты же что-то знаешь про Тёмного Лорда?       Гермиона морщится. Вот уж какой беседы она не ждала. Сейчас всё обязательно полетит к чертям, и вместо Бала их будет ждать тревожное ожидание беды.       — Только общеизвестные факты.       — Нет, ты что-то знаешь, — глаза Малфоя маниакально блестят, и у Гермионы появляется недоброе предчувствие.       — Почему ты спрашиваешь?       — Мой отец, он... Взволнован. Говорит, метка снова активна... Но это должно держаться в тайне.       — И поэтому ты рассказываешь это нам? — хмыкает Гермиона.       Драко сконфуженно отводит глаза.       — Так зачем ты нам об этом говоришь?       Предчувствие становится всё сильнее, Анастасия внутри нашёптывает, что вот всё и началось, что теперь им всем не то что не до Бала — им не до турнира вообще. Что пора бы придумать чёткий план действий, а не сидеть здесь сложа руки и готовиться к какому-то никому не нужному соревнованию.       А вот Малфой, похоже, за этим и пришёл. За планом действий.       — Что нам делать?       — Ты спрашиваешь меня, магглорождённую ведьму, что делать вам — чистокровным Малфоям? — Анастасия предостерегающе осаживает Гермиону, сарказм сейчас не лучшее решение.       — Нет, Грейнджер, я спрашиваю, что делать нам.       — А что мы можем? Умирать и бояться?       — Я же вижу что ты знаешь больше, чем говоришь!       — Послушай, Драко... — Гермиона тушуется, под удивлённым взглядом Малфоя, но продолжает. — Есть вещи, которые не обсудишь вот так, походя, сидя в общественной библиотеке. Могу сказать только, что ты прав, и я кое-что знаю, но поверь, не сильно больше твоего. И уж тем более едва ли больше твоего отца, — она лукавит. Как было сказано Снейпу — знает она более чем достаточно. — Но сейчас не время и не место для таких разговоров.       Гарри аккуратно кашляет, привлекая к себе внимание.       — У меня начал болеть шрам. Я вижу... Я вижу что-то. Дамблдор недавно вызывал меня к себе, спрашивал про шрам. Я не могу сказать больше, Гермиона права, не сейчас.       Анастасия задумывается. Есть во всём этом что-то тревожное — дети не должны принимать никаких решений и строить планы. Они должны снимать с себя такую ответственность и перекладывать её на взрослых. Пусть в дальнейшем их не наградят за это орденом Мерлина, но ведь не это самоцель.       — Малфой, передай своему отцу что мы хотим с ним поговорить, — твёрдо заявляет Гермиона по наставлению Анастасии. Та, кажется, что-то задумала. Возможно, как и в случае со Снейпом, она захочет поговорить с лордом Малфоем самостоятельно. Драко только мелко кивает и, резко встав, бросив на них обречённый взгляд, выходит из библиотеки.       Весь настрой куда-то пропадает. Говорить о Бале тоже не хочется, но Гермиона чувствует потребность отвлечься.       Вечером она бродит по коридорам, по привычке проводя рукой по холодным стенам замка. Внезапно замечает холодный запах сырости, исходящий от стен, от проносящихся мимо неё призраков. Она и сама как призрак, шатается по замку без цели и смысла, не привлекая ничьё внимание, и останавливается только тогда, когда обнаруживает себя у входа в подземелья.       Думает о том, надо ли мозолить сегодня глаза профессору Снейпу, и решает — а почему нет. Со времени их разговора проходит прилично времени, а он так и не вынес свой вердикт. К тому же сейчас его помощь оказалась бы как нельзя кстати.       Она спускается по каменным ступеням, надеясь избежать встречи с Малфоем, и, наконец, добирается до самого эпицентра гадюшника.       Не то, чтобы она презирала каждого поголовно слизеринца — скорее уж жалела — но и опасности от них ожидать следует постоянно. Малфой всё-таки поумнее остальных будет. Насколько Гермиона знает, у того и так уже начались проблемы с товарищами (если их можно так назвать) по факультету. Из-за общения с ней, конечно. Подростки — ещё более жестоки, чем дети, и если Малфой станет изгоем — кто знает, чем это для них всех обернётся.       Мимо гостиной Гермиона проходит едва ли не на цыпочках, и расслабляется только перед дверью снейповского кабинета.       Стучит два раза и замирает. Расслабилась она конечно невовремя.       — Входите, — слышится из-за двери недружелюбный голос, такой, что и входить не хочется. Специально он, что ли.       Гермиона приоткрывает дверь и проскальзывает в кабинет практически как змейка. При виде неё, профессор напрягается всем телом, молча взмахивает палочкой — заклинание от прослушки, полагает девушка.       — Мисс Грейнджер, Анастасия, что вам нужно? Я же просил...       — Время давать ответ, профессор. Вам ли не знать, как близко мы подошли к...       — Нет, перебивать здесь могу только я, — хмуро бросает профессор и поднимается со своего места. Гермиона опасливо ёжится. — С кем имею честь вести диалог на этот раз?       — С Гермионой, сэр.       — Так вот, мисс Грейнджер. Я просил вас не лезть во всё это, и что же сделали вы? Ввязались в этот, Моргана его подери, турнир! Что было не ясного в моих словах?       — Надеюсь вы не планируете перебивать меня, когда я буду отвечать на ваш вопрос.       — Зависит от степени нелепости ваших слов, — профессор почему-то беззлобно фыркает и Анастасия фыркает вместе с ним.       — Так вот. Если бы я не, как вы говорите, ввязалась в этот треклятый турнир, погиб бы Седрик Диггори. Теперь он в безопасности.       Профессор Снейп смотрит на ней как на идиотку, Анастасия транслирует ей что-то вроде «я же говорила» и Гермиона сама понимает, почему Гриффиндор — это слабоумие и отвага.       — Мисс Грейнджер, — как всегда обманчиво-вкрадчивый голос. — А вы не подумали, что в опасности теперь вы? Видит Мерлин, ваша безопасность на данном этапе куда ценнее, чем безопасность мистера Диггори, учитывая ваши...       — Да подумала я, — бурчит Гермиона, ловя на себе яростный взгляд профессора.       — Несносная вы девчонка, что вы там подумали! Я, кажется, просил вас не перебивать!       — У меня есть план...       — Ложь! Нет у вас никакого плана. Вы ввязались в очередную авантюру, а за планом вы сейчас приходите ко мне, не так ли?       На это Гермиона может только пристыженно кивнуть, затыкая параллельно Анастасию, что практически слово в слово вторит профессору.       Немного успокоившись, Северус Снейп преисполняется снисхождения, и говорит намного спокойнее.       — Неужели Анастасии не удалось вас переубедить?       — Нет, сэр. Я её переубедила.       Профессор тяжело вздыхает и переводит взгляд на потолок.       — Убирайтесь, мисс Грейнджер, пока я вас не проклял. Я что-нибудь придумаю.       — Но вам нужна информация, чтобы что-нибудь придумать! — Гермиона в отчаянии. Она больше не может носить в себе целое мрачное будущее. Да, она рассказала мадам Помфри, да и то — всё да не всё, но что та может? Разве что выслушать да посочувствовать. А им нужно действовать, им нужен план.       Снейп тяжело и с шумом втягивает воздух и устало на выдохе произносит:       — Грейнджер, идите. Сейчас не время и не место...       — Я понимаю! — вставляет Гермиона, вспоминая свои же слова. Снейп смотрит на неё как-то странно.       — Видит Мерлин, вы единственная, кому я позволяю себя перебивать. Уходите же наконец. И да, Анастасия, — Гермиона, развернувшаяся было к выходу, на этих словах замирает, но обратно не поворачивается. — Вразумите уже наконец эту дурную гриффиндорку.       Анастасия хихикает, и Гермиона наконец-то может выдохнуть — она так же осторожно выскальзывает из кабинета, закрывает за собой дверь и чуть ли не бегом мчится в гостиную.

***

      Подготовка к балу проходит сумбурно, Гермиона только и успевает, что выбрать себе платье да научиться более или менее прилично танцевать вальс. В этом ей неожиданно помогает Жульет, она щебечет что-то не переставая, но вальсирует так грациозно, что Гермиона невольно думает, а не пойти ли ей на бал с этой француженкой, наплевав на все рекомендации?       Жульет рассказывает, что мечтает стать маггловской актрисой, и Гермиона восхищается вслух, а Гарри начинает смотреть на француженку влюблёнными глазами, и уже на второй репетиции зовёт её на бал.       Та соглашается и говорит им, как ценит их поддержку, потому что абсолютно каждый маг, услышав о её мечте, презрительно фыркает. Но она всё равно рассказывает об этом всем, потому что мечта делает её счастливой, а счастьем она привыкла делится.       А вот выбрать платье ей помогает Флёр. Кажется, она за призрением прячет заботу — так, по крайней мере шепчет Жульет на ушко. Флёр протягивает Гермионе каталог французского ателье, и девушка с удивлением отмечает, что, пожалуй, её родители достаточно богаты, чтобы она могла позволить себе если не каждое, то каждое второе платье.       Флёр долго рассказывает, какой наряд подойдёт к фигуре Гермионы и та выбирает нежно-голубое струящееся платье с длинными широкими рукавами. Наверное, они с Крамом будут единственной парой, которая не договорилась о парных нарядах.       Бал обставлен самым роскошным образом. Большой зал преображается в зал бальный, невесть откуда возникают зеркальные колонны, свечи под потолком сменяют хрустальные люстры, пол оказывается устлан мраморной плиткой, а столы, расставленные по периметру, теперь оборудованы для фуршета.

***

      Гермиона совсем выдохлась. Она танцевала с Виктором кажется добрый десяток раз, пару раз её приглашал Гарри, а один на из медляков она украла себе Жульет.       И вот сейчас она стоит у фуршета и недоумевает, как у кого-то ещё остаются силы продолжать танцы. Да, на сцене самая популярная в магическом мире музыкальная группа, но всё это длится уже больше полутора часов — Гермиона не выдерживает.       Она качает в руке бокал с пуншем. Смотрит на него и думает о том, как же ей...       — Не хватает медовухи.       Гермиона вздрагивает. От русской речи, от озвученных кем-то её мыслей. Рядом с ней стоит Иван Литвинов, и так же как она разглядывает пунш в руках. Он её даже не замечает, слова на родном языке явно не предназначались посторонним, и Гермионе даже немного стыдно, что она их понимает.       Анастасия ликует. Наконец-то она ощущает, что она не чужак среди своих — она находит своего. Упрашивает Гермиону заговорить с ним, но Гермиону и упрашивать не надо. Внезапно она знает такой сложный иностранный язык — грех не применить его на практике.       — Мне тоже так кажется, — осторожно замечает она и наслаждается изумлением на лице повернувшегося к ней парня.       — Я поражён, мисс Грейнджер.       — Можно просто Гермиона, — улыбается девушка. В груди тепло-тепло, Анастасия чувствует безграничное счастье и ностальгию, и Гермиона вместе с ней.       Молодой человек кивает, и от себя добавляет:       — Тогда прошу, зовите меня просто Ваня.       — Хорошо, просто Ваня.       Они заливаются смехом, чувствуя всю дурацкость шутки и чокаются пуншем.       — Сто лет не говорил с кем-то по-русски, — улыбается Ваня, и Анастасия лучится пониманием, разделяя его радость. — Отец с братом живут на Колдовской Руси, а в Дурмстранге русских кот наплакал. Вот закончу школу, поеду к ним.       — А почему ты не учишься там?       Ваня на мгновение хмурится, и Гермиона уже готова отозвать вопрос, но парень всё-же отвечает.       — Я не такой бунтарь как Саша, мой брат. Отец пытался его заставить закончить Дурмстранг, но тот нашёл наставника шамана. Теперь занимается чёрте-чем. Изучает шаманские ритуалы, живёт среди простецов... А я пошёл по стопам отца. У Саши, кстати, недавно сын родился.       Ваня продолжает рассказывать — про Колдовскую Русь, про Дурмстранг, про семью...       И чем больше он рассказывает, тем больше Гермиона понимает, насколько ценное знакомство она приобрела. Она не до конца разбирается в том, чем именно занимается брат Вани, но ясно одно — он первоклассный шаман. Тёмный шаман. Мог ли он помочь им с поиском и уничтожением крестражей? И ведь не спросишь так просто.       Вряд ли маги Колдовской Руси вообще знакомы с таким понятием, как «крестражи». Тут Анастасия подаёт здравую идею — ведь Иван Литвинов учится не на Колдовской Руси. Он может что-то знать, надо только спросить, но как-нибудь аккуратно.       — Хотела бы я там побывать, — вырывается у Гермионы. На самом деле она ужасно хочет познакомится с Александром Литвиновым.       — Решено! Я зову тебя в гости. Тебя и твоего друга Гарри. Чутьё подсказывает, эта поездка будет вам полезна, — и подмигивает. Вот что бы это могло значить?       На этом Гермиона успокаивается. Всё-таки Ваня прав — поездка и в правду может принести много пользы. Магия и в Африке — магия, даже если они называют крестражи как-то иначе, кто сказал, что они не смогут помочь?       С другой стороны — как она собралась искать эту помощь? Её приглашают совершить светский визит — приехать в гости, распить медовуху и, возможно, пройтись по волшебным улицам Колдовской Руси. Анастасия рада и этому, но Гермионе нужно совсем другое.       Этот Александр Литвинов — что он может? Могущественный шаман, шаманы занимаются первородной магией, они не связанны волшебными палочками, заклинаниями и прочей лабудой, нет, они колдуют по-другому.       Привести к нему Гарри — показать, что такое крестраж. И что дальше? Может быть, есть некое сообщество магов такого уровня и Александр сможет им помочь найти подходящего специалиста?       Гермиона так погружается в свои мысли, что не замечает, как к ней подходит Драко. Взволнованный и какой-то не самодовольный. Гермиону это настораживает.       — Что, Малфой? Натанцевался?       — У меня к тебе два приглашения, — он не мнётся, но красные кончики ушей говорят намного больше. — И оба ты должна принять.       — Я слушаю, — всё это настораживает вдвойне. Неужели Малфой...       — Мой отец принял решение, как обезопасить меня и матушку.       Анастасия прыскает. «Матушку»!       — Ближе к делу, Малфой, — Гермиона нервно покусывает губу. Её раздражает внезапная неуверенность Малфоя и дурное веселье Анастасии. Вообще Гермиону резко начало всё раздражать.       ПМС — подсказывает Анастасия и снова начинает мерзко хихикать.       — Приглашение первое, — чинно произносит Малфой и Гермиона уже готова откусить ему лицо. — Матушка зовёт тебя и Поттера к нам на Рождество.       Анастасия мысленно присвистывает, и Гермиона вместе с ней.       — Ничего себе. Это в честь чего такая радость?       — В честь Рождества, Грейнджер, не тормози, — теперь уже раздражается Малфой, и Гермиона решает сбавить обороты. Им бы тут не подраться. — Я же сказал — отец принял решение. Не сказать, что я с ним согласен, но, в общем-то, согласен.       — А я тут при чём?       — Вот поэтому ты и приглашена! Все вопросы — к моим родителям, — Малфой, кажется, обиделся, и Гермиона моментально вспоминает Рона. Ищет его зачем-то взглядом, и находит в компании Гарри. Значит, Рон ещё не потерян для их грандиозных планов.       — А второе? — Гермиона снова фокусируется на Малфое, и тот кажется теперь ещё более неуверенным. Уши теперь красные полностью.       — Приглашаю тебя на танец.       Анастасия почему-то смеётся чуть ли не в голос. Называет их неразумными детьми и ретируется куда-то глубоко в подсознание, оставляя опешившую Гермиону один на один с этой нелепой ситуацией.       Гермиона чувствует, что пришла её очередь заливаться краской. С чего бы Малфою...       — Это тоже как-то связанно с твоим отцом?       Малфой говорит твёрдое «Да», но выглядит при этом таким... Не самодовольным, что Гермиона ему не верит. Но очень хочет верить, почему-то.       — Тогда я не против, — отвечает она неуверенно и к своему удивлению слышит первые аккорды вальса. Неужели Малфой подсуетился?       Тот с лицом заядлого игрока в покер берёт её за руку и выводит ближе к центру зала — спасибо, что не в самый центр. На них и так косятся слишком многие. Слизеринцы презрительно кривят губы и отворачиваются, Рон с Гарри смотрят на них круглыми глазами, Крам — с явной ревностью, а Жульет и Скитер выглядят так, словно сейчас завизжат от радости и начнут хлопать в ладоши. Гермиона предпочла бы ревность на лице Жульет.       Ей всё это внимание ни к чёрту не сдалось, и она переводит взгляд на красные уши Малфоя.       Интересно, пойдут ли ему серьги?