Falling Forever

Taylor Swift, Post Malone — Fortnight

      День за днём — и жизнь продолжается. Всё возвращается на круги своя, с появлением чего-то нового, что плавно становится чем-то родным и привычным. Даже обыденным, вернее сказать. Казалось, что жизнь большей частью состоит из рутины — из того, что приходится делать снова и снова ради чего-то: денег, славы, успеха, удовольствия, любви.       Просыпаясь в рабочие дни в Париже, Дана мысленно отсчитывала дни до выходных, когда она прилетит к Максу в Монако. И ей приходилось мысленно ругать себя за такое отношение к работе, которая когда-то была её мечтой и целью. Сейчас же что-то в ней изменилось, и та самая рутина, что прежде держала её в узде, теперь казалась самым скучным и последним, что её интересовало. Было ощущение, что она далеко от дома, далеко от спокойствия. Это порой ужасало.       Первая неделя после отпуска прошла для Даны, как говорится, «как белка в колесе»: всё было быстро, в сжатые сроки, с множеством дел, которые, казалось, появились из ниоткуда. Тогда, в субботу, после напряжённой недели, она впервые побывала у гонщика дома. И почувствовала себя слишком хорошо — даже неожиданно для самой себя. Улетая утром в понедельник, на душе у неё уже скребли кошки: ей хотелось остаться здесь, у Макса — в его квартире, в его тёплой кровати, в его нежных руках.       Слушая тогда в самолёте Olivia Rodrigo — teenage dream, ей хотелось капризно расплакаться, топнуть ногой и сказать, что она никуда не поедет. Она устала! Она не хочет! Но, пролив пару меланхоличных слёз, она взяла себя в руки, пытаясь напомнить себе, что у неё есть своя жизнь — помимо Макса.       На следующей неделе она снова начала мысленно отсчитывать дни до встречи с парнем. Дана вычёркивала их в голове, хотя ей безумно хотелось купить настоящий календарь и маркеры: повесить его на холодильник, вычёркивать будни чёрным, а выходные — обводить красным. Обвела бы в форме сердечка. Сентиментально и по-детски, не правда ли? Дане тоже так показалось — и она не купила этот чёртов календарь.       Следующие выходные оказались ещё лучше. Они играли в теннис, потом встретились с друзьями Макса в местном клубе. Всё было так головокружительно, что она напрочь забывала про телефон. Буквально не заходила в соцсети, почти ничего не снимала, не постила ни в Instagram, ни в Twitter. Подписчики это заметили, но их беспокойство быстро рассеивалось благодаря фотографиям в новостях: то они едут по Монако в ресторан, то появляются в сторис местной звезды в клубе.       Такого сильного контраста в жизни она ещё не ощущала. А если и ощущала, значит, это было несравнимо с тем, что происходило сейчас. Дане казалось, что она словно в маниакально-депрессивной фазе: то ей невероятно хорошо, то всё становится серым и скучным. Это было ей несвойственно. Раньше она жила нормально — или даже лучше, чем нормально. А сейчас — либо «я сплю, чтобы поскорее наступил новый день», либо «я не хочу спать, чтобы он не закончился». Такие осознания в мелких моментах пугали её. Тогда она ещё не понимала, что речь идёт о зависимости и привязанности.       Что было приятнее всего — этот день сурка, пусть временами и счастливый, должен был вот-вот закончиться. Впереди — продолжение гоночного сезона.       Сейчас Дана стояла у холодильника, пила крепкий кофе с молоком и задумчиво вертела в пальцах чёрный маркер. Она всматривалась в календарь, который купила вчера. Ей хотелось бы сказать, что это судьба заставила её его купить: она просто шла мимо ярмарки с ручными изделиями и случайно увидела красивый календарь на оставшийся год. На подоконнике рядом стоял стакан с разноцветными маркерами. Ей всё же пришлось зайти в канцелярию и купить их.       Она мысленно отсчитала два дня до пятницы — дня, когда в Монце, Италии, начнётся гоночная практика. Макс должен был прилететь туда заранее, в четверг, чтобы успеть на пресс-конференцию, присутствие на которой было обязательным. Сама Дана не могла вылететь раньше пятницы: фотосессия для рекламной кампании духов выпала как раз на четверг. Раньше такие съёмки приносили ей удовольствие — пусть и с лёгкой примесью усталости. Весёлая атмосфера на площадке, работа в команде, шутки, съёмки видео для TikTok одной из моделей — всё это придавало энергии и делало процесс ярче.       Но в этот раз ей не повезло: в рекламе она будет сниматься одна. Хотя именно поэтому у неё появилась надежда — может, получится закончить пораньше.       Допив последние остатки кофе, девушка всё ещё стояла перед календарём, погружённая в мысли. Она взглянула на запястье, где были маленькие часы, и поняла, что задумалась слишком надолго — теперь придётся в спешке собираться на репетицию показа.       Телефон завибрировал как раз в тот момент, когда Дана натягивала джинсы и майку. Схватив его с неубранной постели, она увидела сообщение от Макса и тут же открыла мессенджер. Макс Доброе утро, принцесса Как ты?

Дана

Доброе

Отлично, собираюсь на репетицию

Дана

Как твое утро?

Макс Пойдет, пойду тренироваться. Сегодня кардио, меня будут мучать       Дана улыбнулась, зная как Макс не любит кардио, но понимает важность этого.

Дана

Хорошей тренировки тебе

Я побегу, а то опаздываю. Напишу чуть позже

Макс Ладно, не забудь отписаться       Дана начала печатать «Скучаю очень сил.» но быстро стерла, посчитав это неуместным. Они совсем скоро увидятся, а она сделает вид как будто не виделись пару дней назад.       Быстро напечатав ответ, она схватила свою кожанку и побежала к такси.

***

      — Видела? — Кайя Гербер поворачивает экран телефона к Дане. Та старается аккуратно повернуть лицо, чтобы не мешать стилистке, и смотрит на экран. Там — заголовок какой-то статьи: «Central Cee изменил своей девушке с Ice Spice».       — Ты сколько спала? Этой новости уже месяца два, — изогнула бровь Дана, возвращаясь к зеркалу.       — Я с июля была либо занята, либо в отпуске. Не заходила в соцсети, — проговорила модель, продолжая листать ленту.       — Мне бы твою выдержку, — усмехнулась Дана.       — Почитаешь грязь под каждым постом — сразу отпадает желание брать телефон в руки.       Дана виновато поджала губы, ещё ненакрашенные.       — Прости, — тихо сказала она, почувствовав укол вины.       — За что? Ты же не пишешь такие комментарии. Или?.. — сощурилась Кайя, шутливо вглядываясь в лицо подруги.       — Конечно, нет! — глаза Даны удивлённо распахнулись, она украдкой посмотрела на модель.       Гербер рассмеялась, состроив умильное выражение, и добавила:       — Ну какая же ты душка, Дана! Настоящий ангел. Уверена, ты и муху не обидишь, не то что напишешь гадость кому-то в комментариях. Лицо Даны смягчилось, она слабо улыбнулась и опустила взгляд.       — Максу повезло с тобой, — сказала Кайя, всё ещё с нежной интонацией.       — Да, наверное… — почти шёпотом ответила Дана, уставившись в пол. Мысли снова потянулись к её парню. Это раздражало — ведь она только что на мгновение отвлеклась от него.       — Боже, что за мысли такие? Всё же хорошо. Почему я борюсь с чувствами? — начала внутренний монолог девушка. — Да, я его люблю. И меня разрывает изнутри. Это же нормально — хотеть быть ближе. И… Стоп. Люблю?..       Ощутив внезапную дрожь, она сжала ладони, впиваясь ногтями в кожу. Это осознание должно было принести лёгкость, счастье, но вместо этого пришли паника и страх. Голова словно сжималась, внутри стало тесно, грудь наполняло тяжелое, липкое чувство.       Морелли попыталась сосредоточиться на дыхании — медленно вдох, выдох, снова вдох. Всё незаметно, чтобы никто не заметил. Глаза закрылись. Это должно было помочь, вытеснить тревогу из тела. И вроде бы помогло — до той секунды, когда мысль о привязанности и любви снова нахлынула.       Дыхание стало чаще и глубже, рваным. Концентрация уже не работала. В голове — рябь, в ушах — нарастающий звон.       — Простите, мне нужно отойти, — сказала Дана и, не вдаваясь в объяснения, быстро направилась в уборную.       Резко распахнув дверь, она тут же заперла её за собой, позволяя себе выпустить наружу всё накопившееся. Отпустив напряжение, позволила себе расслабиться — дала время панике. Присев прямо на холодный пол, она почувствовала, как прохлада под ногами немного возвращает ей почву под ногами: по крайней мере, можно не бояться упасть. Положив ладонь на грудь, она только сейчас заметила, насколько прерывисто и тяжело дышит.       — Это всё не то, что было… Макс другой… Я могу любить… И меня могут любить… — шептала Дана, словно мантру. Но на последних словах голос сорвался, и первая, сдерживаемая слеза — вырвалась. Быстро скатившись по щеке, она впиталась в майку. Сделав глубокий вдох, девушка снова и снова пыталась убедить себя в правоте этих слов. Продолжала шептать, надеясь, что голос внутри неё станет громче, чем паника. Пыталась справиться с чувством неизвестности, с внезапной волной страха.       Почти месяц ей удавалось оставаться в относительном спокойствии. Почти месяц она не вспоминала то, что было раньше. Она дала себе шанс на счастье — но какая-то другая её часть решила, что время истекло. Эта часть вернула Дану к страхам и прошлому, от которых начинали дрожать руки.       Прошло несколько минут, прежде чем ей удалось прийти в себя и встать с пола. Подойдя к зеркалу, она с облегчением убедилась, что макияж, сделанный стилисткой, не испорчен, а глаза не выглядят заплаканными. Только взгляд выдавал её — растерянный и напряжённый.

***

Макс

Эти журналисты меня в гробу достанут.

      Макс отправил Дане сообщение. Она всё ещё не ответила, хотя обещала. Часовой пояс у них одинаковый, значит, у неё — тоже вечер. Съёмки, по его предположениям, уже должны были закончиться. Совсем скоро у неё вылет, а он собирался её встретить. Желание увидеть её было почти физическим. Ему остро не хватало её по утрам. Было тяжело просыпаться и не чувствовать мягкое дыхание у себя на груди, не ощущать это тепло рядом, это чувство наполненности. Он давно не чувствовал себя таким влюблённым. Ни одна девушка раньше не вызывала в нём столько трепета, столько желания защищать. Хотелось спрятать её дома, закрыть и не выпускать. Звучит ужасно, но именно так на душе было бы спокойнее.       И всё же что-то тревожило. Последние несколько дней Дана была непривычно молчалива. Что-то явно было не так — он это чувствовал.

Макс:

Всё хорошо? Ты не отписалась.

      Ответа не было. Не желая нагнетать раньше времени, Макс вышел из здания Red Bull в паддоке. Но его окликнул Раймонд:       — Хэй, Макс, нужно поговорить. Не при всех.       — М-м, да, ладно.       Они развернулись и снова зашли внутрь, ища свободную комнату в зоне команды — для приватного разговора. Макс примерно догадывался, о чём пойдёт речь.       Когда дверь закрылась, он скрестил руки и молча посмотрел на менеджера.       — Так-так. Думаю, ты знаешь, о чём разговор. Ты и Морелли.       — Мгм, — кивнул Макс, не отводя взгляда.       — Не смотри на меня так, будто сейчас набросишься. Я вижу, что вы уже далеко не просто «контрактная пара». У вас что-то настоящее — это круто, без претензий. Любовь, обнимашки, всё такое, — Раймонд примирительно поднял руки. — Но напоминаю: у вас контракт. Ещё больше полугода. Даже если разбежитесь через месяц, вы обязаны вести себя как пара на публике. И поверь, чувства никого волновать не будут. А расторгнуть контракт Дане обойдётся очень дорого.       — Мы всё понимаем. И пока даже не думаем расставаться, так что не сгущай краски. Всё нормально. Мы взрослые люди, и работа для нас обоих важна. Если понадобится — сможем терпеть друг друга.       Эти слова давались тяжело. Макс не хотел думать о расставании. Он был полностью ею поглощён. Сейчас ему никто больше не был нужен.       — Ладно, я предупредил — значит, работу выполнил, — сказал Раймонд и похлопал его по плечу. — Я тебя знаю, Макс. Ты не ставишь отношения выше гонок. Поэтому я и не переживаю.       Эти слова странно отозвались внутри. Какое-то недоумение и желание доказать обратное появилось маленьким ростком в мыслях Макса. Он не совмещает гонки и отношения. Это его страсть, его работа, его всё? А Данели это другой мир — там где он может прикрыть занавес гонщика, побыть в штиле без адреналина, жгущего сердце, только мягкое обволакивающее чувство присутствия кого-то рядом по-настоящему родного.       Он ничего не ответил. Лучше держать рабочие разговоры в рамках. Душу он изливает девушке, а не менеджеру, для которого важен только его имидж, цифры и график.       Перехватив рюкзак на плечо, Макс снова посмотрел на экран телефона — по-прежнему ни одного сообщения от Даны. Она всегда отвечала быстро, если только не была занята. Но сейчас он был уверен — она уже дома, собирает вещи перед поездкой.       Он направился к выходу из паддока, на ходу кивая и прощаясь с механиками, коллегами, персоналом.

***

      Дана собрала чемодан ещё час назад, а теперь просто лежала на диване в смежной спальне, соединённой с гостиной. На телевизоре шло что-то по известному развлекательному каналу на французском. Не сказать, чтобы Дана внимательно следила за происходящим — скорее, включила его просто для ощущения присутствия. Тишина квартиры давила на виски, позволяя тревоге просочиться в мысли. А этого она терпеть не могла.       Тревога-тревога-тревога. Это мерзкое чувство снова подбиралось ближе. С ней Дана боролась постоянно — в какой-то момент справилась, но то была лишь ремиссия. Сейчас она листала видео в рекомендациях Instagram, пытаясь заглушить тревожность в теле. Получалось плохо. Макс продолжал писать. И она сама не понимала, почему всё ещё не ответила. До вылета оставалось три часа. Макс должен был встретить её в аэропорту. Проведя ладонью по голове, откидывая пряди назад, она зажмурилась и тяжело выдохнула:       — Я веду себя некрасиво. Нужно написать.

Дана:

Макс, прости, только освободилась… Чемодан собран, скоро выезжаю в аэропорт.

      Она уставилась на мигающую палочку под сообщением. Врёт. Опять. Зачем? Боится, что ему не нужны её «тараканы»?       Стерев всё к чёрту, она задумалась. Лгать — бесполезно. Это не укрепит отношения. Нужно сказать правду.

Дана:

Макс, прости, что сразу не написала. Стало плохо на работе, захотелось немного побыть одной. Сейчас вроде всё хорошо. Чемодан собрала, скоро буду выезжать в аэропорт.

      Не дожидаясь ответа, она выключила телефон. Уткнулась в экран телевизора, улавливая отдельные французские слова, но мысли гудели, как рой пчёл. И злилась — на себя.       Телефон завибрировал. Она знала, кто написал. Знала, что в сообщении. Хотелось одновременно всё рассказать — вывернуть душу, выложить свои страхи, тревоги, панику… И молчать, чтобы не пугать его. Макс: Расскажешь, что было, когда приедешь?

Дана:

Я постараюсь.

Макс: У меня завтра только практики. Так что не бойся, что нагружаешь. Хочу тебя выслушать.       Улыбка невольно тронула губы. Маленькими кирпичиками Макс строил их дом — не физический, а из доверия, из поддержки, из тепла. И Дана старалась в ответ. Она понимала, как ему сейчас нелегко.       Когда команда показывала худшие результаты, это сразу отражалось на его настроении. Макс больше тренировался, больше спорил, обсуждал, искал выходы. Дана старалась быть рядом, выслушивать, поддерживать. Она видела, как он отдавался RedBull без остатка. А ей — себя. Но в последние недели стало ясно: скорость болида не та. Ferrari и McLaren стали ощутимо быстрее. И хоть он всё ещё удерживал лидерство в чемпионате, внутри Макса нарастало разочарование. Он делился с ней своими мыслями. Говорил, что чувствует, будто то место, где он вырос как гонщик, больше не даёт ему опоры. И ему больно. Хоть он этого и не показывает.

Дана:

Спасибо, Макс. Я ценю это.

      Это сообщение было искренним. Всегда было тяжело открывать свои «двери» — впускать кого-то в те комнаты, где лежат её страхи, тревоги, тени прошлого. Но сейчас Дана знала: ей пора попытаться.

***

      Тёплые объятия. Прохладный ночной воздух. Тихая музыка в салоне. Плавные движения машины по дорогам Италии. Они молчали. Макс не торопил, не настаивал. Он ждал — знал, что разговор случится, когда они будут наедине, в номере. Когда она примет душ, наденет пижаму, заберётся под одеяло и просто будет лежать рядом, наблюдая за ним.       — Я скучал, принцесса, — сказал он, откладывая телефон и поворачиваясь к ней.       — Я тоже. Очень, — ответила она, ощущая, как тепло растекается по телу от его слов.       — Расскажешь, что случилось? — мягко спросил Макс, убирая за ухо прядь её волос и ласково касаясь щеки. Дана перевернулась на спину, потёрла глаза, тихо промычала. Макс не торопил. Просто ждал.       — Я… работала с психологом, — начала она, не с начала, а будто с конца истории. — Но недолго. Мне стало легче, и я остановилась. Наверное, не стоило. Я просто… не хотела снова открывать эти раны.       — Над чем работала? — мягко спросил Макс немного хрипловатым голосом — у него пересохло во рту от вида своей девушки, которую он редко видел с таким грустным и усталым видом.       — Над доверием. Над страхом. Над принятием себя.       — Начни с начала.       Тяжёлый вздох, и она набралась смелости, развернулась обратно лицом к Максу.       — В шестнадцать лет я влюбилась. Впервые — так сильно, так искренне и… так больно. Он был старше на два года. Вроде бы немного, но ему хватило, чтобы понять, как легко можно обмотать меня своими верёвками и начать манипулировать. Как говорится, была молодой, глупой, верила в каждое слово, летела на каждую его фразу, как бабочка на свет. Одна из причин, по которой я уехала из Италии, — это был он.       Она говорила без остановки, иногда хмурясь, вспоминая особенно болезненные моменты. Пока она говорила в общих чертах, Макс не мог до конца понять, что именно делал её бывший.       — Как вы познакомились? — осторожно спросил он, чтобы помочь ей выстроить рассказ.       — Он работал в продуктовом, точнее — помогал родителям. Мы тогда только переехали в наш нынешний дом, и их магазин был ближайшим. И уже в первую встречу меня будто током ударило. Он казался таким красивым, добрым и вежливым. С моими родителями — особенно. Как оказалось, он учился в той же школе, но был старше классом или двумя. Она не смотрела Максу в глаза. Изучала его руку, которая гладит её ладонь. Ей было страшно погружаться в эти воспоминания, но человек рядом вселял доверие. И от этого тоже было тревожно. А вдруг она снова не распознает? Снова окажется наивной девчонкой? А если ничего не изменилось?       — Он оказался жутким нарциссом с замашками педофила, как потом выяснилось. Только это раскрылось уже позже, когда мне исполнилось восемнадцать. Сколько я ругалась с родителями за него… Сколько защищала его. Он сделал меня своей марионеткой. Я делала всё, что он просил. Я была зависима. Потеряла себя.       — Что ты делала? — в голосе Макса смешались горечь и раздражение, но он хотел знать правду.       — Снималась с ним… в…       — Не говори. Я понял. Что за ублюдок?! Почему ты позволила такое? Сколько тебе было, когда это началось?       — С семнадцати. Я была ребёнком. И слишком зависимой.       — Родители знали?       — Сначала — нет. Потом — пришлось рассказать. Мы обратились в полицию, добились, чтобы всё было удалено. К счастью, просмотров было очень мало.       — Его привлекли? Пожалуйста, скажи, что он сидит, — Макс невольно сжал её руку, слегка встряхнул её, чтобы она посмотрела на него.       Она кивнула, сжав губы, и подняла взгляд. Внутри расползались дрожь и холод. Она была под большим тёплым одеялом, но даже оно не помогало согреться.       — Да. Я вначале даже не знала, что он снимает… но однажды увидела в его галерее видео, где мы…       Она глубоко вдохнула, пытаясь сдержать страх и не поддаться панике.       — Господи, Дэнни… — Макс не выдержал и притянул её к себе. Она зарылась в его грудь, обняла его и искала в нём тепло. Казалось, только его тело могло согреть её изнутри. Только его руки — избавить от мерзкого чувства тревоги.       — Потом он начал шантажировать. И уже не скрывал, что снимает. После этого мой мир рухнул. Мне было восемнадцать, когда я узнала обо всём. Представляешь? Год бегала влюблённая, думала, что у нас всё идеально…       — Что он делал с этими видео?       — Когда я была несовершеннолетней, он продавал их… старикам-педофилам. Потом я уже стала «неинтересным материалом»…       — Материалом?! Только попробуй сказать такое ещё раз. Ты — человек. Не товар, не красивая кукла из витрины. У тебя есть сердце. У тебя есть достоинство.       — Достоинство?.. — переспросила она. Это слово ударило больнее всего. Дана не выдержала — глаза, полные слёз, начали проливаться через край. Весь стресс, который она копила, наконец прорвался наружу.       У Макса внутри что-то обрывалось от боли, звучащей в её голосе. Он знал, как часто мужчины могут быть скотами. Он знал, насколько легко девушка может оказаться в руках урода. Он сам никогда бы не позволил себе подобного. Его так не воспитывали. У него есть мать. У него есть сестра. Если бы хоть раз такое случилось с ней… Макс бы не сдержался. Он это знал.       Он крепче прижал Дану к себе, пытаясь защитить её хотя бы объятиями. Пусть почувствует, что рядом есть кто-то, кто докажет обратное. Кто не даст ей снова уйти в ту боль.       — Ты такая молодец, принцесса, — тихо прошептал он, чувствуя, как её тело содрогается от всхлипов. — Ты невероятно сильная. Раз пережила такое — ты уже герой. Слышишь меня? — он мягко отстранил её лицо от груди, чтобы посмотреть в глаза.       Она едва кивнула, с трудом приоткрывая заплаканные глаза, пытаясь найти его взгляд.       — Ты же… не такой, Макс? Скажи честно. Я могу тебе доверять?.. — спросила она, наивно, но искренне. Вкладывая в вопрос всю надежду.       — Я бы никогда не поступил так с девушкой. Ни с одной. За такое я лицо бить готов.       — Хорошо… хорошо, — тише ответила Дана, всхлипывая и шмыгая носом.       — Не скрывай от меня ничего. Никакой тревоги, даже если это мелочь. Никаких сомнений. Всё рассказывай. Я буду с тобой честен — всегда.       Эти слова не столько успокоили, сколько сломали её окончательно. Она снова расплакалась — сильнее, чем до этого. Спряталась в его грудь, цепляясь за него, как за спасательный круг. Его футболка уже пропиталась её слезами. Она тяжело дышала, судорожно вдыхая, сжимала ткань возле его рёбер.       — Я другой, — прошептал он. — Ты другая. Ты больше не ребёнок, Дана. Ты уже творишь свою жизнь сама.       Макс продолжал подбирать слова, которые, как он надеялся, могли бы хоть немного исцелить. Он не знал, помогут ли они. Не знал, насколько глубока рана. Не знал, насколько сильно она сейчас расцарапала свою душу. Но он перестал спрашивать. На сегодня хватит. Его девочка испытала слишком много боли за один вечер.