Безусловность

      Посещение района каннибалов вызывало у Аластора приступ раздражения в глубине души, если та ещё ненароком не скукожилась. У него были друзья (по крайней мере, он себя в этом упорно убеждал), но это не значило, что он в ком-то прям нуждается. Просто так было проще существовать, понимая, что кого-то он тут да знает. Не все же вызывали у него отвращение, были и приятные личности. Ненапряжные.       Взять хотя бы Чарли. Её общество и привычка тараторить не вызывала дискомфорт. Трудно было поспевать за её мыслями, но не много есть таких людей, с которыми молчание не осуждалось со стороны. Порой казалось, что девочке по боку, отвечают ей или нет, лишь бы слушали и участвовали. С такими Аластор не привык водиться, всегда приходилось брать на себя роль радио-ведущего, надоедать, трещать без умолку, находить темы, часто такие, чтобы уколоть и расковырять чужие травмы и болячки. По-другому не выходило. Иначе, в чём интерес? Отчего-то у Морнингстаров получалось своей энергией и широтой души отбирать все последние силы и желание рот открывать. Что не могло не досаждать время от времени.       Знакомые улицы встретили их привычным амбре: смесь тухлого жира, горелого мяса и дешёвых благовоний, которыми местные пытались прикрыть отвратительный такой запашок. Красивые, ровные тротуары кишели голодными взглядами, что вызывали больше спокойствие, чем дискомфорт. И это просто орало о мысленном диссонансе, потому что здесь на тебя смотрели не как на личность, а как на набор мышц, костей и мяса, и каждый мысленно прикидывал, с какой приправой ты лучше пойдёшь. Видимо, быть странным вошло Аластору в привычку. Собственно, кому не похуй.       По пути они посетили парочку его любимых мест, заказали новую партию корма и мяса в отель и выгуляли Ки-Ки. Было отрадно занять чем-то руки, так что демон настоял на том, чтобы пройтись по магазинам. Ему срочно понадобились нитки. Пришлось сказать, что это для Нифти. С неё спрашивать не будут, а если и ляпнет чё, никто всерьёз не воспримет.       — …и я думала, мы делаем что-то правильное. Ад можно изменить, я уверена. Но если они не знают, как я могу знать? Как я могу быть уверена, что не совершаю ошибку, что не отправляю кого-то не туда? Потому что если никто не знает, значит, я тоже не знаю. Может, я вообще… вмешиваюсь туда, куда не должна.       Аластор нехотя повернул голову, и в глазах промелькнуло лёгкое веселье, едва прикрытое искренним интересом.       — О, неужели ты начинаешь сомневаться в своих принципах?       — Нет! — вспыхнула Принцесса. — Просто… если всё действительно настолько испорчено, то почему ты мне вообще помогаешь?       — Потому что это забавно, — ответил грешник мгновенно и понял, что в ближайшие полчаса рта открыть не сможет.       — Я знаю, ты думаешь, что я наивная, — всплеснула руками Чарли. — Может, так и есть. Но, но, но если я перестану верить, что можно стать лучше — что тогда? Тогда мы просто застрянем здесь навсегда, все до единого, и будем ждать, пока кто-то сверху соизволит разобраться, кто из нас «достоин». Это мои люди, Аластор. Ты тоже. Я хочу для них самого лучшего, потому что несу за них ответственность. Ну, может, не такую огромную, как мой отец, — смущённо почесала затылок Принцесса. — И, может быть, я хочу исправить… его. Нет, это ужасная мысль. Нет, нет, нет. Нельзя так думать. Нельзя. Точно нельзя. Или…       Пришлось повернуть назад, когда они обходили Часовую башню, у входа которой столпилась горстка не самых приятных на вид грешников. Мерзкие культяпки тыкали в их сторону, прекрасно сочетаясь с тем смрадом, что выходил из их ртов.       Не то, чтобы у многих грешников видок не вызывал смех. Аластору, к примеру, свой не нравился, не желал он прощаться со своей земной, роскошной шевелюрой, но его блядского мнения не спрашивали при определении в Ад. Впрочем, тут не сильно беспокоились о том, чего хочет какая-то левая сила зла. Он, например, с удовольствием избавился бы от ушей, так же как от всех животных особенностей, которые делали его вид пиздецки нелепым. Кто в здравом уме захочет пугаться пушистую лань с огромными глазами и поджатым хвостом? Вот именно.       Завидев Принцессу, что пряталась в тени Радио-демона, шайка грешников, улюлюкая, начала освистывать обоих и отпускать неуместные шуточки.       Так уж вышло, что обращать на таких внимание не было в привычке Чарли. Всё равно скоро языки в жопы позасовывают от скуки.       Они как раз обсуждали, что раз Аластору не нравится современная техника, можно было бы обзавестись сетью граммофонов, когда по королевской макушке что-то размашисто стукнуло. Чарли инстинктивно обернулась.       Глаза Аластора вспыхнули кроваво алым. Зрачки превратились в стрелки, непрерывно дёргающиеся в такт идущим часовым. Он позволил ядовитым символам вырваться наружу, выпуская рога и когти, что царапнули сжавшийся воздух. Помехи наполнили пространство за спиной Принцессы. Чёрная тень легла на неё, скрыла под собой, и Аластор выпустил скрипучий рык, похожий на скрип врат Ада.       Шайка испуганных до смерти грешников моментально просекла, что шутки кончились. Смех пересох в их хриплых глотках. Топот суетящихся ножек захлюпал по лужам, и они с визгом разбежались в разные стороны, точно тараканы от свечи.       Чарли, обернулась обратно, но увидела лишь невозмутимо поправляющего рукава своего фрака Аластора, пустую аллею и пару брошенных скомканных бумажек, шевелящихся на ветру. Те сгорели под оленьим нечестивым взглядом.       — Хм.       Грешник поспешил вперёд, вынуждая Принцессу шустро перебирать ножками, чтобы не потерять его из виду.       — А что насчёт джукбоксов? — попытала удачу она и услышала в ответ довольный смешок.       Радио-демон щурился, ухмыляясь сам себе. Его утреннее раздражение постепенно превращалось в острое удовольствие. Наконец появилось сраное желание похавать, а то последние пару месяцев и крошки в глотку не лезло. Сытый демон — довольный демон. Довольный демон — никаких проблем. Он затянул бабочку, пригладил волосы и, выравнивая спину для эффекта, уверенно зашагал к центру.       Чарли настояла на том, чтобы былые связи отель поддерживал. Как-никак, Рози очень выручила во время небесной заварушки, так что ежемесячные посещения стали обязаловкой. Обязаловкой ненужной, стоило заметить. Благо Принцесса перестала настаивать на том, чтобы пригласить даму в отель. Как бы там ни было, а Рози никуда из Района каннибалов деваться не собиралась, так что бегать за ней не в коня корм. Ладно, в какой-то степени, Аластор не возражал: ему нужны были оправдания для каждой вылазки из башни. Рози всегда знала, как заставить его скучать по обыденным будням. Впрочем, если бы его спросили, какого он мнения о своей «подружке», он бы предпочёл загадочно промолчать.       С Вегги, кстати, Принцесса завела привычку заваливаться к вечно запертым воротам Кармилы. Они часто возвращались оттуда уставшие и разочарованные. Очевидно, Кармила гостей не жаловала, спасибо блять, что живыми отпускала.       — Это просто заставляет меня сомневаться во всём! — непрерывно трещала Шарлотта.       Они как раз покинули приграничные закоулки и были благодарны работающим уличным фонарям.       — Если Небеса не знают, за что люди туда попадают, откуда они знают, кого отправлять в Ад?       Оверлорд хмыкнул, не выдавая эмоций. Впереди уже нарисовалась знакомая черепица и от этого облегчения он почему-то не чувствовал.       — Вот ты, Аластор! — взмахнула конечностями Чарли перед его лицом, чуть вздёрнутый нос не задела. — Может, ты вообще не заслуживаешь здесь находиться!       Радио-демон подавил смешок, выгибая шею. Это он-то?       — Я был серийным убийцей, ma chère, — не скрывая помех, оскалился грешник.       — Ну ладно, — поникла Принцесса. — Плохой пример.       Чарли нахмурилась, надула щёки, и личико её всё ещё горело огнём возмущения. Она вновь взмахнула руками, отгоняя нелепую мысль, которую сама же вслух произнесла.       — Я просто… — Шарлотта запнулась, куснув непослушную губу. — Если они там, наверху, сами путаются, то как вообще работает эта система?       Аластор невесомо наклонил голову, в его тоне слышался почти любезный оттенок:       — Нет, дорогуша, ты задаёшь неправильные вопросы. — Демон сделал шаг ближе, нависая прямо над её плечом, словно делился интимным секретом, хотя голос его звучал достаточно громко, чтобы дать понять, что говорить он будет не очень приятные вещи. — Правильный вопрос: кому выгодно, чтобы система работала именно так?       О, как он восторгался театром! Актёрствовать, пожалуй, его любимое занятие. Наверное, если бы не радио, он состроил бы карьеру в кино. Разумеется, если бы забыл о вечной борьбе с блядскими телевизорами.       — В реальности всё не так сложно, как ты думаешь, — легкомысленно продолжил он и выровнялся. — Мир никому ничего не должен, кроме могильной ямы. Никакой божественной справедливости нет. Есть бюрократия, да и та прихрамывающая. Твой папенька об этом позаботился.       Чарли нахмурилась, сжимая пальцы:       — Но ведь должно быть… что-то должно же быть. Иначе, какой смысл?       Смысл. Аластор закатил глаза. Вечно они ищут во всём смысл. Если бы грешники в Аду ещё смысл искали. Здесь это слово звучит, как издёвка. Смысл — корм для живых, мягкая подушка, чтобы они не оцарапали лицо об собственную ничтожность. Смертным нужно верить, что есть порядок, что существует награда или расплата, что их боль чему-то служит. Здесь же, в глубинах Преисподней, куда падают те, кто перестал цепляться, смысл растворяется, как сахар в кипятке. Здесь просто нет надобности спрашивать «зачем». Ниже падать всё равно некуда. Просто были те, кто видел это ясно как день, и была Чарли Морнингстар, которую это, мягко говоря, не ебало.       Впереди распахнулись чугунные ворота особняка Рози, и тишина с улицы отодвинулась, освобождая проход. Вечно забитый вход приветствовал их ещё издалека, махая костлявой ручкой. Знакомый цветочный аромат окутал их с головой, почти сожрал. Нетрудно было спутать, кто здесь всем распоряжается.       Аластор шагнул первым, держась с нарочитой лёгкостью. Наверное, стоило хотя бы прислать письмо. Заявляться без приглашения не очень вежливо, если срочности никакой. Вряд-ли милую Шарлотту это остановило бы. Как-то она умудрялась о приличиях забывать, будучи Принцессой. Видимо, отцовский провтык в воспитании.       — Надо было Вегги пригласить, — засуетилась та. — Ой, и Энджела.       У Аластора ненароком дёрнулся глаз. Он с трудом удержал себя от непроизвольного «НИВЖИЗНЬ!», которое попыталось вырваться, стоило пасть зубастую открыть.       — Ой, прости, ты, наверное, не любишь вечеринки.       — Напротив! — бодро ответил Аластар, наблюдая, как Рози откликается на его присутствие.       — То есть… ты бы пришёл? — с надеждой спросила Шарлотта, и Аластору почему-то показалось, что спрашивает она совершенно не об этом.       Он задумчиво постучал пальцем по подбородку.       — Возможно, — протянул неуверенно.              Всё в его позе говорило о наслаждении происходящим, хотя искреннего желания быть тут особо не было. Честно говоря, он с куда большим энтузиазмом продолжил бы сидеть в окружении заплесневелых газет, скопившихся за последний месяц. Если бы не перспектива терпеть комментарии ублюдка Морнингстара оставшийся день, он бы, наверное, так и сделал.       Ему нравилось ощущать, как чужие взгляды скользят по нему. Шепотки за спиной, сопровождающие его на улицах. Это чувство превосходства всегда давало ему нечто вроде лёгкого опьянения. И всё же, где-то глубоко внутри тлела усталость от театральности, которая давно уже не приносила радости. Со временем грешнику начало казаться, что такие ритуалы нужны вовсе не ему, а тем, кто ещё цепляется за эту убогую иллюзию необходимости поддерживать связи и общение. Таким, как Чарли, например. Ей ничего не стоило впустить в свою жизнь кого-то поопаснее и позубастей. Скорее всего, это были первые пункты в списке на приглашение. Видимо, инстинкт самосохранения у неё отказал ещё в прошлой жизни.       Улыбка, которую Аластор надел сегодня, ничем не отличалась от всех предыдущих. И в глазах его была та же хитрая искра, в которой легко спутать интерес с издёвкой.       — Зачастил ты, Аластор, — высунулась из-за чьей-то чахлой спины Рози, хватая на ходу шляпу.       Радио-демон, не сбавляя шаг, качнул головой в приветственном жесте и галантно поклонился, протягивая руку. Народец вокруг пошевелился, приоткрыв ему просвет меж чужих рёбер.       Рози задержала на нём свой оценивающий взгляд, отряхивая юбку, что давно просила костра, и позволила оставить лёгкое касание губ на тыльной стороне ладони.       — Простите, — чесанула дурую макушку Чарли. — Мы ненадолго. Завтра важный день.       Аластор склонил голову набок. Что за планы, о которых он ни ухом, ни рылом?       Обе дамы загадочно переглянулись, кивнули друг другу и, кажется, о чём-то молча договорились. Радио-демон почувствовал, как к его глотке подобралась поганая желчь.       — Не стойте тогда, проходите. Я женщина занятая, — засуетилась Рози. — Ах, Аластор, милый, у меня есть что рассказать. Я нашла ещё одного. Этот точно тебя заинтересует.       Толпа зашевелилась, как потревоженный муравейник, и они поспешили в заднюю часть забитого холла. Рози тут же распорядилась оставить себе замену. Очередь в этот раз была громаднее, чем до того, как половина района двинула кони в битве с ангелами. Все хотели записаться в армию каннибалов. Выглядело так, словно у дамы вообще свободного времени не бывает.       — Он выглядит, как джентльмен, он честный, ответственный и вежливый. Мы обязаны дать ему шанс.              — О, прошу тебя, — фыркнул Аластор. — Он мужчина.       — Ах! Ты не меняешься, — махнула Рози.       Она струсила невидимые пылинки с его плеча, поправила бабочку, взяла под руку и зашагала к террасе. Там уже стоял столик, накрытый на двоих, но дама быстро распорядилась принести ещё один чайный сервиз.       — И ты выглядишь замечательно, дорогая.       — Спасибо, милый, — засияла Рози. — Ну-с, что новенького. Дадите мне новый повод для сплетен?       Кукольный чертёнок подал Чарли стул и свалил куда-то, прикрывая за собой полу-стеклянные двери.       — О, я знаю, что тебе понравится услышать, — оскалился Аластор. — Но боюсь, содержание этих новостей слишком пикантно, чтобы произносить вслух при юной Принцессе.       — Да будет тебе, — фыркнула Рози, разворачивая салфетку и улыбаясь так располагающе, что стало дурно. — Наша девочка давно не дитя.       Чарли смутилась, но сделала вид, что занята чайником, хотя руки у неё дрожали от всей той энергии, что она держала внутри. Гиперактивным девчушка была ребёнком.       Аластор никогда не обращал на это внимание, ему не на что было жаловаться. Он относился к ней, как к неродной дочери, которая уже выросла. Грешник считал: его искренняя незаинтересованность — пустяк, по сравнению с тем, как её настоящие родители умели подрезать её несуществующие крылышки. Мать, он слышал, свинтила куда-то на долгие семь лет, даже не удосужившись оставить записку на холодильнике. Отец вовсе держался в стороне, будто у него есть дела поважнее: появлялся случаями, редкими визитами, словно дальний знакомый, а не родная кровь. По крайней мере, так было до тех пор, пока дочь вместе с делом её жизни едва не сыграла в ящик.       Тогда рядом оказались Рози и Аластор. Чарли, будучи слишком доброй для Ада, не могла не быть благодарна. И хотя они не клялись в вечной преданности, не обещали золотых гор, не лепили на лоб наклейку «семья», не пытались выдать себя за замену родителей, они относились к ней так естественно тепло, что в этом не было нужды, они уже занимали это место. Они закрывали зияющую дыру, оставленную предательской пустотой настоящих отца и матери. И Чарли знала: пока рядом такие люди, мечтать о большем ни к чему. Иногда этого было даже более, чем достаточно.       Справедливости ради, порой Принцесса забывала, что Аластору не стоит доверять, как бы искусно он свою роль ни отыгрывал.       Радио-демон, очевидно, не пытался выставлять себя таким уж праведником. Будь девочка хоть немного осторожнее, перестала бы раз за разом подставляться под его ухмылки и обходить острые углы, он потерял бы к ней всякий интерес. Аластору было совершенно не нужно общество тех, кто понимает правила игры. Его забавляло именно это детское ослепление: Чарли и вправду верила, что может полагаться на него, что за ним порой, как за каменной стеной. Что глупее, она действительно верила, что он может измениться. Такая наивность была для него драгоценнее золота. Не потому что он дорожил ею, а потому что именно в ней пряталась его пища, нескончаемый источник тихого, едва уловимого удовольствия, которым он пытался захлёбываться, лишь бы какие-нибудь мерзкие, человеческие чувства никогда не просыпались.       Не стоило забывать о гордыне и самодовольстве. Ему льстило быть тем, кого будут просить о помощи, когда припечёт. Сразу воображение рисовало себя сильным и могущественным, скрывало под собой правду о его паршивой, гнусной, ублюдской слабости, которая ощущалась всякий раз, когда чужая рука натягивала кандалы на шее.       Аластор и не обманывался. Принцесса была слишком светлой для того, чтобы всерьёз служить его интересам. Но это и не требовалось. Радио-демон с удовольствием держал её рядом, подмечал каждую вспышку энтузиазма, каждое мгновение, когда она принимала его помощь за искреннюю заботу. Он знал, иллюзии всегда рушатся. Но пока эта ещё держалась, он не собирался выпускать её из рук. Демон наслаждался королевской доверчивостью, точно ребёнок новой игрушкой, но и берёг её с тем же усердием. Не из любви, вовсе нет. Куда, блять, ему? В Аду то? В кругу то Гордыни?       Будь Принцесса на грамм осмотрительнее, он, пожалуй, давно оборвал бы с ней все связи.

***

      Вечер выдался на удивление тихий, хотя в отеле тишина никогда не держалась дольше трёх секунд. Причину редкого чуда нетрудно было угадать: Люцифера, падлюку, нигде не наблюдалось. Видимо, мелкий засранец замуровался где-то в покоях и спит, снова игнорирует свои новые обязанности. И сам же подписался, даже первым вызвался, а теперь приходится бегать за ним и исправлять последствия его ничтожной безалаберности. Ответственности в нём ни грамма, зато Гордыни размером с Пизу. Прогуляет пару недель, а потом снова объявится сверкая кутылой улыбочкой, будто спас мир, хотя на деле и пальцем не шелохнул, наверное, даже из постели не вылез.       Люцифер был существом редкой лености и вопиющего самодовольства, мастером отговорок и великим иллюзионистом собственной полезности. Его умение превращать банальные поручения в сложнейшие задачи впечатляли разве что глупцов, которые ещё верят в то, что он способен на что-то большее, чем храпеть на мягком диване во время любого катаклизма. Хоть город взорви, хоть затопи, он и глаз не приоткроет, будет слюни пускать пока не прихлопнут. Даже банальная ответственность для него была неслыханной шуткой.       Ну просто невозможно серьёзно воспринимать того, кто, будучи способным буквально на всё одним щелчком пальцев, тратит свои силы на блины по утрам и жалкие фокусы перед камерами.       Так что Аластор принимал лень Морнингстара с кривой ухмылкой, как принимает артист провал своего партнёра на сцене, награждая Короля блядушным смехом и тихим удовольствием от того, что сам-то он точно держит лицо.       Они давно не говорили, так что он был вправе крыть Его Высочество хуями.       Оверлорд устроился на диване, раскрыв старый номер газеты, пахнущий пылью и чернилами, чудом ухитрившись не напороться на вёдра и тряпки. Его ждал долгожданный отдых после всего того напряжения, которое пришлось перенести в городе.       Рядом, развалившись, сидел Хаск, пытался умостить свои крылья так, чтобы не мешали опираться на спинку дивана. Он лениво помахивал хвостом и уже косился в сторону бутылок, как будто те сами должны были приплыть в лапы.       Нифти с метлой шуршала вокруг, мелькала туда-сюда, вылизывая полы и что-то бормоча себе под нос, словно маленький моторчик. Тело её то и дело вибрировало от смеха или маниакальной икоты.       — Эй, Нифф, — буркнул Хаск, почесав ухо. — Подай-ка мне виски, вон то. Пожалуйста.       Метла стукнула о ножку стола, пыль взвилась в воздух. Нифти, не прекращая орудовать ею, сверкнула наверх глазками:       — Ноги вверх, джентльмены.       Аластор приподнял носки лакированных туфель над полом, продолжая увлечённо листать криминальную хронику за прошлый месяц. Хаск нехотя последовал его примеру, пробурчав что-то невнятное и весьма неприличное.       Минуту спустя Нифти вернулась, поставила на стол стакан с янтарным виски перед Хаском и протянула кружку Аластору.       — Кофе или чай?       — Кофе, — не отрывая взгляда от газеты, отозвался тот.       — Не угадал, — прищурилась девочка. — Это чай.       И вручила кружку ему в руки, задевая краешек газеты, а потом, довольная, вскарабкалась на спинку дивана, устроилась позади них и свесила ножки, болтая ими в воздухе.       Долгое время они сидели молча. Лишь шуршание страниц и мерный ход стрелок часов доносились с дальнего конца холла. Сквозь длинный коридор слышались голоса. Чарли, полная энергии и неисчерпывающегося энтузиазма, бегала из комнаты в комнату, обсуждая завтрашний день. Подготовка к чему-то, о чём Аластор до сих пор понятия не имел, кипела. Суета заставляла дёргаться закалённый глаз.       — Чтоб тебя. — Хаск почесал бок, потом полез когтями за ухо. Шерсть полезла клочьями, застревая между пальцев. Она собиралась в липкие комки и каждый раз, когда приходилось провести по ней руками, вырывалась с корнем. Аластор обещал принести сегодня шампунь по просьбе Нифти, и что-то подсказывало, ничем хорошим это не закончится.       Нифти разложила подле себя набор мини-иголочек, орудуя ими на чужой коже. Расчёской для блох она не обзавелась видимо лишь из принципа не изменять колюще-режущим.       — Эй, эй, полегче! — зашипел Хаск, вжимаясь в подлокотник. — Хватит ковыряться, сдерёшь всю кожу!       — Сдеру, сдеру! — оживилась Нифти, накалывая на иголку букашек. — Гляди Аластор, двоих сразу.       — Хм.       В её сторону тот не взглянул, но одобрительно кивнул, и девочка самодовольно вернулась к работе.       — Чистить, чистить, чистить. Завтра банный день.       — Чего? — возмущённо вскинулся Хаск. — Только через мой труп.       Аластор весело хмыкнул себе под нос.       — Не получится, — пропел он, удерживая себя от того, чтобы продемонстрировать ошейник на чужой шее.       — К чёрту вас обоих, — буркнул Хаск и потянулся совсем по-кошачьи.       Покосившись в сторону, где мелькали лишь чужие силуэты, он ухмыльнулся в усы и отхлебнул виски.       Они с Аластором — странная пара. Называть их друзьями язык не повернётся, легче вырвать его. В этом слове было слишком много теплоты, доверия и добровольности, а у них не было ничего подобного. Для Радио-демон бывший оверлорд был всего лишь доблестно добытым трофеем, подтверждением того, что улыбка и расчёт работают лучше честного упрямства.       И всё же за десятилетия вынужденного соседства они отшлифовали между собой особый ритм, в котором не было ненависти. Её место занимало покорное смирение.       Аластора порой откровенно забавляла эта смесь цинизма и обречённости в нём. Хаск ворчал, непрерывно бухал, бросал в него колкие фразы, не особенно боясь за свою шкурку, но оставался в пределах договора. Радио-демон слишком умён, чтобы ломать игрушку, если она и так исправно работает. Со временем они научились уживаться.       В сущности, ближе у Аластора вряд ли кто-то был. Только Хаск и Нифти, которых сам затащил сюда, на шеи которых положил руку ещё в начале и теперь не отпускал. Он никогда не назвал бы их чем-то вроде «семья», никогда не признался бы, что привык, но факт оставался фактом: именно они были тут всё время, не важно, по-принуждению в начале или по-желанию в итоге. И если отмотать время назад и вспомнить прошлое, становилось ясно, что в какой-то мере они были для него тем, чем никто больше не смог бы быть — единственной постоянной величиной в его существовании.       Будь у Аластора воля, он бы нахрен оторвал себе язык за эти формулировки.       К полуночи отель выдохся и опустел. Шум стихал, свечи гасли одна за другой. Радио начало изрыгать из себя что-то успокаивающее. Кажется, сегодня Вечерней программы не будет.       Нифти задрала ножки к верху, откинувшись на стену, и тихо болтала ими, наблюдая за тем, как Хаск клюёт носом. Наконец тот сдался: завалился набок и приземлился мордой прямо на оленьи острые колени.       — Прекрасно, — проворчал оверлорд себе под нос. Газета в руках осталась открыта, но пошевелиться он не мог следующие несколько часов.       Когда стрелка настенных часов подходила к полуночи, Нифти широко зевнула и принялась тыкать Хаска в уши, хватая за усы и дёргая в стороны. Проснуться от этого кошак не умудрился, только отмахивался и шмыгал носом.       Аластор относился к мелкой поганке, как к неугомонному ребёнку, которого лучше держать в поле зрения, чтобы не пришлось вытаскивать из местной канализации. Она казалась ему вечным двигателем, который ни на миг не замирал и норовил сунуть нос куда не просят. От Нифти можно было ждать всего, и в то же время она не доставляла хлопот. Ни скандалов, ни странных игр разума, как с Люцифером или Чарли (ну и семейка!), ни злобных планов, никакого двойного дна, в общем.       Эта её невинная полезность вызывала у Аластора отцовский инстинкт, пусть она и была слишком любопытной и не всегда умной.       Другие грешники приходили и уходили: Мимзи то появлялась, то исчезала, Хаск упирался в стакан, Чарли относилась к нему снисходительнее, чем требовалось, чем и вызывала скуку, а Нифти всегда бегала где-то неподалёку. И Аластор давно привык, что на неё можно положиться, пусть и в пределах её маленького мира.       Они просидели в тишине ещё добрый десяток минут, и лишь ровное дыхание Хаска, то и дело перетекающее в глухое урчание, нарушало ритм часов. В конце концов котяра, проиграв войну с дремотой, рывком поднялся, зевнул так, что щёлкнула челюсть, и пробурчал сквозь зубы что-то невнятное про пустой стакан. Мятая рубашка на нём сидела так, словно пережила три войны и свадьбу, но он всё же машинально дёрнул полы. Не глядя, ссутулившись, он поплёлся в сторону бара, шлёпая босыми пятками по полу.       Аластор размял затёкшие кости и беззвучно скользнул следом. Тень появилась на барном стуле первой. За ней выверенным движением проскользила рюмка, в которую котяра уверенно налил чего-то спиртного.       — Разовая акция, — буркнул Хаск и залпом осушил рюмку. Почти сразу же повторил то же самое ещё пару раз.       Он проследил за тем, как Нифти умостилась на соседнем стуле и достал из-под стойки апельсиновый сок. Девчушка подцепила стакан двумя руками и сделала маленький глоток, улыбаясь так довольно, что даже неловко стало.       Аластор хмыкнул:       — Не отведёшь даму в спальню для меня, Хаскер?       Тот фыркнул и отмахнулся от него:       — Я вам в няньки не нанимался.       Он проследил за тем, как Нифти обхватила стакан обеими ладонями, сделала ещё один крошечный глоток и исчезла где-то под барной стойкой.       Аластор, наклонив голову и облокотившись на уставшие локти, позволил себе короткий, но звонкий смешок.       — Очаровательно.       — Если бы я получал монетку каждый раз, когда разгребаю твоё дерьмо…       Он не закончил, приглушил ещё одну рюмку и растёкся по стойке. Выглядел он так, будто его вот-вот окончательно смоет в сон вместе с бутылкой под мышкой. Тусклый свет лампы бросал косые блики на его уши и дрожащие усики, а дыхание становилось ровнее, тяжелее, всё больше похоже на урчание старого двигателя. Пустой стакан покачивался рядом, отражая в стекле искажённый силуэт Аластора. Они не часто разговаривали, поэтому всякий раз это ощущалось непривычно.       Вскоре Хаск криво усмехнулся, щёлкнул зубами и махнул когтистой четвернёй:       — Я спать.       Не дожидаясь ответа, он поднялся со стула и зашаркал к лестнице.       Их голоса ещё тянулись по коридору, когда Нифти заметила оставленный Аластором виски. Оверлорд к нему даже не притронулся. Жёлтый глаз блеснул, и девчонка шустро протянула ладонь, улыбаясь сама себе.       Рюмка тут же мягко выскользнула из её пальцев, растворилась в воздухе и появилась на самой высокой полке.       Нифти пискнула, но прежде, чем успела спохватиться, искрящиеся ядовито зелёным щупальца подхватили её саму. Она в отчаянии болтала ножками: Аластор унес её прочь.

***

      «С днём отца!» — висело над входом в холл, и Аластор постарался не выдохнуть с облегчением.       Праздник. Ну конечно. Каждый год кому-то нужно придумать ещё один повод вспомнить про свои комплексы и травмы, и обнять того, кто их подарил.       — Поздравляю, папочка! — Энджел невесомо хлопнул Хаска по плечу, вкладывая в руки что-то триста раз перемотанное, в местах склеенное паутиной.       Хаск выразительно моргнул, прикидывая, затолкать сомнительный свёрток в паучью глотку или сжалиться на этот раз. Он привык жить по уставу «чем меньше понимаешь, тем крепче спишь». Но Даст был той ещё загадкой, прикасаться к которой порой мало хотелось.       Энджел растянулся рядом, улыбаясь во все зубы, и ждал реакции.       Хаск молча взял стакан, вылил в себя содержимое, вернул на место и только потом бросил короткое:       — Иди на хер.       Энджел, довольный как кот, прижал руку к груди, изобразив самую правдоподобную оскорблённость.       — Можно было и пожёстче, — фыркнул он и получил лапой в мордашку.       Чарли вертела в руках коробку, завернутую аккуратнее, чем завернули бы младенца на крещение. Она пыталась не расплескать собственное волнение, но держалась из рук вон плохо. Её голос разливался по комнате, прыгал по стенам, цеплялся за потолок. Заткнуть её сейчас не смогло бы даже полчище экзорцистов, грозящееся устроить «Нападение на Отель: Сиквел».       — Знаю, ты не всегда поддерживаешь мои идеи. И я не всегда тебя понимаю, — нервно тараторила Шарлотта. — Но я рада, что сейчас ты со мной, что мы говорим. И спасибо за помощь. Я бы не справилась без тебя.       Рядом с ней неловко скалился Люцифер, принимая поздравления, сдерживая крокодильи слёзы. Завидев Аластора, он как-то подобрался весь, протирая мокрые глаза тыльной стороной рукава своего светлого фрака. Вскоре Аластору открылся вид на его худощавую спину, выглядывающую из-за дивана.       Морнингстар развязал ленту, открыл крышку и заглянул внутрь коробки, покрытой блёстками и стикерами, разрисованной радугами и сердечками. Что бы там ни было, оно заставило его глаза вспыхнуть благодарностью и броситься дочери на шею.       Радио-демон скептично отвернулся. Его левый глаз дёрнулся. Он подумал уйти. У тепла здесь всегда был отвратительный побочный эффект.       — Аластор!       Оленье сердце чуть не совершило кульбит. Нифти всегда умела подкрасться в самый неожиданный момент.       — Смотри, смотри! — она достала из-за спины его сломанный микрофон, перевязанный розовой, атласной лентой. — Я починила его!       По правде говоря, работать он от этого не начал. Оба обрубка всё ещё просто упирались друг в друга, срастаться не собирались.       Аластор с сомнением оглядел свой микрофон, задумчиво покрутив в руках.       — О, — тихо сказал он, подбирая слова, — на самом деле это…       Ничего толкового не лезло в рот.       — Я не справилась? — расстроилась Нифти, и в уголках её глаза столпились слёзы.       — Чудесно! — вспомнил Аластор, показывая палец вверх. — Это восхитительно, моя дорогая!       Девчушка показала зубастую улыбку, дождалась пока Аластор оставит лёгкое поглаживание на её волосах и исчезла так же быстро, как появилась. Сегодня она собиралась искупать Хаска, как завещала прошлой ночью.       Черри стояла возле барной стойки, наклонившись вперёд и угрюмо уткнувшись взглядом на дно бутылки.       — А знаешь, — прыснул Даст. — У меня может быть два папочки.              — Мерзость, — отбила Черри, но приняла маленькую коробочку из его рук, совсем «не намекающе» покосившись на Хаска. — Знаешь, ты мог бы постараться.       — Не торопи события.       — Мерзость, — наигранно скривилась Черри. — Твоя серьёзность меня убивает.       — Так просто ты от меня не отделаешься, крошка, — заверил Энджел. — Никакая любовь не заменит мне дружбу.       — Ты теперь будешь всегда говорить такие отвратные вещи?       — О, это я только начал.       Черри облегчённо хмыкнула.       Аластор неуверенно балансировал между тем, чтобы уйти и тем, чтобы остаться ровно ещё на одну минуту. Воздух тут был слишком тёплым, слишком живым, в нём было слишком много чувств, которыми он не хотел заражаться.       Он поймал взгляд Люцифера. Тот как-то надменно на него косился, видимо решал открывать рот или нет. Мимо них пронеслась Нифти, с лёгкостью держа Хаска над головой.       — Время купаний, время купаний! — повторяла она, исчезая за поворотом.       Хаск так и не издал ни звука, прижимая к груди свой уродливый свёрток.       После обеда Бакстер собирался продемонстрировать прогресс над своим «проектом», грозился тем, что это будет опасно и «понесёт за собой катастрофические, но прогрессивные для Ада последствия». Судя по тому, с какой скоростью двигалась минутная стрелка, обед должен был закончится через неделю, а не через четверть часа.       Носясь со своим спектро-калориметром, мелкий демонёнок суетился вокруг чудо-машины, что вряд-ли вызывала тут у кого-то доверие.       — …Это стабилизированный спектр энергии высокой частоты, — декларировал Бакстер, как будто кто-то тут понимал, о чём вообще речь. — Если подобрать правильный носитель, её можно воспроизвести искусственно.       И Чарли кивала так, как будто внимала каждому слову.       — Они облажаются по полной, — прокомментировал Люцифер со своего места, устраиваясь на подушках, как можно удобнее.       Аластор как раз склонился над ним, чтобы куда-то деть руки.       — Разве не интересно это увидеть? — оскалился он.       Морнингстар пожал плечами.       — Признаю, немного.       Хотя он не верил, что каждый в Аду когда-то сможет заполучить контроль над ангельской благодатью и пользоваться ею, было просто забавно понаблюдать за тем, как они пытаются.       Аластор хмыкнул и растаял в тени. Увидеть, как наивные грешники испытывают впечатляющий провал он всегда успеет.       В радио-башне было тихо. Воздух тут пах старым деревом, сухим табаком, свежей травой и дымом. Консоль у окна давала лёгкий фоновый гул, почти неразличимый, но знакомый настолько, что мозг расслаблялся сам по себе. Башня не была роскошной. Аластор никогда не тратился на то, за чем не видел смысла. На полу растянулись полосы мягкого света от ламп, несколько кресел глядели в камин, между ними устроился столик со стареньким радо. На полках с книгами не было беспорядка, всё рассортировано по необходимости и удобству. Если что-то понадобилось, рука сама знала, куда тянуться. Ни сувениров тебе, ни бесполезных декоративных мелочей, только то, что он использует. Дом в том смысле, в котором дом принадлежит тому, кто не собирается никого туда пускать.       Аластор шагнул к радио-панели, и плечи сразу опустились, расслабились. Здесь можно было дышать глубже. Здесь не требовалось держать имидж, хотя тот привязался к нему так крепко, что он порой переставал замечать, когда улыбка не сходила по-привычке.       Радио-демон уже собирался включить приёмник, когда взгляд зацепился за жёлтое пятно на приборной панели. Кто-то не поцеремонился поставить коробку на кнопки, зажав их под её весом. Упакована она была криво. Бумага пошла заломами, лента перекошена, уголок подрезан ножницами так, что виден след от спешки. Сверху была визитка, подписанная всё ещё по-детски неровным почерком:       «От: Чарли       Счастливого Дня Отца!»       Рядом с её именем красовалось от руки нарисованное сердечко. Дерьмовая упаковка, как и извечные попытки Принцессы чинить грешников.       Аластор фыркнул, снял ленту, убрал крышку и двумя пальцами выудил из коробки деревянного оленёнка. Резьба была неровная, местами красовались сколы, местами дерево потемнее, чем нужно, видно, где лезвие ножа срывалось. Но работа была сделана руками, что впечатляло для очевидно первого раза.       Аластор поставил фигурку на стол, и она накренилась. Он поиграл с ней кончиком когтя, попробовал найти положение в котором она не будет падать и испустил раздражённый вздох.       Дерьмо.

***

      В столовой стояла тишина, нарушаемая разве что скрипучим звоном ножа о фарфор.       Аластор самодовольно отрезал кусок прожаренного мяса. Густой сок стекал по лезвию, собираясь на тарелке алыми пятнами. Он запустил вилку в рот и, наполнив обе щеки, удовлетворённо жевал.       Не часто выдавались хорошие дни для того, чтобы уединиться за завтраком. Чарли вставала рано, вечно всех поднимала, раздавала задания, принимала гостей и ожидала, наверное, что продуктивность станет их лозунгом, если дисциплинировать кучку несовместимых друг с другом болванов. К её глубокому сожалению, никто не желал, чтобы отель воспринимался, как работа, так что вскоре она попробовала смириться с тем, что добрая часть её «семьи» не собирается отдаваться (в любом из смыслов) этому делу. Бывали дни, когда на её тоненькие плечи сваливались все задачи. Бедная Вегги пыталась брать что-то на себя, но толку, если от усталости носом клевала.       Аластор не был тем, кто всегда искренне рад помочь, но иногда хотелось и выебнуться и заняться чем-то, а то от скуки всё тело скручивалось в сыр косичку. Ему порой тишина казалась приговором. Хотелось верить, что это было не из-за потребности в друзьях, а из-за потребности в публике, которая нужна любому артисту.       — О, фу, — протянул Люцифер, брезгливо откидываясь на спинку стула.       Мелкая поганка стояла над душой всё утро, заглядывала через плечо, что-то бурчала себе под нос.       Это был один из тех дней, когда Морнингстар выползал из покоев, чтобы кому-то поднасрать, порадоваться проделанной работе и быстренько чухнуть обратно, пока Чарли не застукала за непотребствами. Время от времени такие дни заканчивались тем, что непослушного Короля «ставили в угол» и долго ругали, но это лишь подбивало напакостить снова.       — Это отвратительно. И красное вино с мясом? Серьёзно? Просто оскорбительная сервировка.       Аластор усмехнулся, не поднимая глаз:       — Ха. Полагаю, Вы утверждаете, что Ваш вкус лучше?       — Вообще-то да, — протянул Люцифер, щёлкнув пальцами.       Воздух вокруг него дрогнул, и в следующую секунду на столе появилась тарелка с аккуратной башенкой блинов. На верхнем была капля клубничного масла, что медленно таяло, растекаясь по краям, смешиваясь в какую-то полупрозрачную жижу у края тарелки.       — Полюбуйся. Блинный десерт со свежей черникой, клубничным маслом и кленовым сиропом!       — Ха! — фыркнул Аластор, опуская вилку. — И это Вы мне говорите что-то, когда у Вас вкусы ребёнка? Вы ведь едите только сладости. И колдуете их из воздуха? Лентяй!       Если бы Аластор был честен с самим собой, он бы признал, что его раздражала не дерзость Люцифера, а то, что этот засранец легко нарушал его покой. Ужасно бесило, как тот входил без приглашения, расставлял акценты иначе, рушил выстроенные им стены всесильного и независимого оверлорда своим статусом и титулами.       А омерзительнее становилось от того, что отсутствие Люцифера бросалось в глаза, что Аластор замечал, когда того хвост не маячит перед носом или когда холл не наполнялся ароматами его безвкусно-дорогих парфюмов. Если бы он не думал о королевской заднице (в самом невинном смысле), он мог бы признать, что ему вообще по боку на чужое присутствие. А оттого, что всё это день ото дня занимало его голову, получалось, что он просто систематически лгал самому себе. Он был бы не против, если бы это был кто угодно вместо Его пернатого Высочества, хоть Чарли, хоть клятый Энджел Даст. Те хотя бы личностями были интересными и не вызывали притворное чувство жалости.       — Вы хоть раз что-то готовили своими руками? — фыркнул Аластор. — Охотились? Рыбачили? Ходили на рынок? Да хоть до холодильника?       Он резко проткнул вилкой панкейк с чужого блюдца и сунул себе в рот. Лицо мгновенно перекосилось.       — Готов поспорить, Вы даже готовить не умеете. Только просить. — Плюнуть в его тарелку было мало. — Лучше отвалите со своими фокусами и дайте мне спокойно съесть моё «отвратительное» мясо!       Люцифер прищурился, откинулся на спинку стула и, щёлкнув пальцами, вновь облачился в свой привычный, идеально выглаженный, вызывающе дорогой фрак. Он нацепил на голову шляпу, видимо воображая, что та сделает его чуточку выше.       — Что ж, тогда ты не заслуживаешь моих панкейков. — Он поднял подбородок. — У тебя всё равно нет вкуса.       — Говорит тот, кто считает капкейки деликатесом.       — Вообще-то, чтобы ты знал, — Люцифер наклонился вперёд так, что их взгляды встретились, — мне не нужна магия, чтобы готовить. Так что… почему бы тебе, блядь, не покинуть кухню со своим вонючим, убитым в подворотне животным?       Аластор резко ударил ладонью по столу, отодвинул стул и поднялся на ноги.       — Я всё равно не был голоден, — легкомысленно бросил Радио-демон. Он выпрямился, ухмыльнулся. — Так что… полагаю, ужин на Вас сегодня?       — Стой, чегось? — нахмурился Люцифер.       — А что, умеете только языком трепать? — оскалился Аластор. — Конечно, теперь я ожидаю увидеть, что Ваше Высочество не только пальцами щёлкает. Если, конечно, Вы не боитесь, что мне не понравится Ваша готовка?       — Нет, но…       — Тогда всё решено! — перебил Аластор, задевая его плечо, проходя мимо. — Лучше бы Вы уже сменили свой безвкусный наряд на шеф-поварский халат и приступили к работе. Ха-ха!       Он глянул назад у дверного проёма, хищно усмехнувшись:       — А теперь, если изволите…       И, не дожидаясь ответа, растворился в коридоре, оставив Люцифера стоять в клубах назревающего негодования и запаха сырого мяса.       Аластору не нравились вкусы Люцифера, как и он сам. Ни намёка на наслаждение или удовлетворения, что были только в блюдах из настоящего мяса, добытого потом, кровью и, возможно, слезами. Всё у Морнингстара было сладким, воздушным, безвкусно-совершенным. Эти ванильные ароматы, карамель, пудра, сиропы, клубничные муссы — всё это вызывало у Радио-демона физическое отвращение. Он был существом остроты и контраста, привыкшим к запаху дыма, к треску жира на сковороде, к мясу, которое сопротивляется зубам. А Люцифер, проклятый эстет, превращал даже обед в парад десертов. И каждый раз, при виде этого в Аласторе закипала злость, смешанная с каким-то унизительным восхищением.       Каково же было его удивление, когда он обнаружил себя за одним с ним столом в общей кухне, сидящим напротив и пробующим приготовленные Его Высочеством панкейки.       Что самое похабное, панкейки оказались чертовски вкусными.       — И та-а-а-а-ак, — скалился Люцифер. — Как тебе? Неплохо, м?       — Должен признать, это не… — Радио-демон тут же осёкся. — Худшее, что я пробовал.       Но было поздно, Морнингстар уже улыбался во всю харю.       — Ха! — ткнул пальцем он. — Тебе действительно нравится! Так и знал.       — Не льстите себе, Ваше Высочество, — протянул Аластор, демонстративно вытирая губы салфеткой. — Признаю, что это съедобно. Не больше.       — Съедобно, — передразнил Люцифер с притворной обидой. — О, не делай вид, что тебе не понравилось, — вкрадчиво сказал он, склоняясь чуть ближе. — Ты бы не сидел здесь, если бы не хотел попробовать мою готовку. Все хотят попробовать кухню Короля.       Аластор думал отмахнуться.       — Ваша Гордыня наделяет Вас безосновательной самоуверенностью.       — А твоя делает тебя очаровательным лицемером, — мягко парировал Люцифер, лениво вращая в пальцах вилку. — Тебе просто трудно признать, что я способен тебя удивить.       — Меня лишь удивляет уровень Вашего тщеславия при таком-то росте.       — У меня куча других талантов и особенностей, которые компенсируют то, что ты считаешь недостатком.       — О, конечно, — Аластор скривился. — Не мне ценить Ваши языковые достоинства.       Люцифер выгнул бровь. Где-то за стеной треснуло стекло. Он помолчал с пару секунд, пытаясь допетлять, правильно ли он понял. Может, послышалось. Или…       — Погоди. Это что, пошлая шутка?       Радио-демон вдруг весь подобрался, зажужжал. Его глаза сузились, а ухо непроизвольно дёрнулось в напряжении.       — Ебать, — прокомментировал Морнингстар, а потом быстро реабилитировался. — То есть, от тебя-то?       — Ваши «таланты» не имеют ко мне никакого отношения, — сквозь зубы процедил Аластор, запивая недовольство кофе.       — Фу, — повертел носом Люцифер. — Твоя зависть перебивает такой прекрасный запах выпечки.       — Зависть, — фыркнул оверлорд.       Зависть?!..       — Я не завидую тому, кто получил всё не за свои заслуги, а потому что кто-то другой расстелил перед ним красную дорожку, — холодно проговорил Аластор, сжимая кулаки. — Тому, кто никогда не знал что такое «добиваться чего-то самостоятельно», кто привык, что всё даётся легко и чьи желания исполняются просто потому что он выпросил или вымолил. Я не завидую тому, кто родился с золотой ложкой во рту и считает это достижением. Готов поспорить, Вы никогда не ощущали вкус успеха, когда за ним стоит жертва чем-то взамен. Для Вас мир всегда готов лечь под ноги. Тем не менее, Вы почему-то всё ещё считаете, что Вам все что-то должны.       Аластор нахмурился, с трудом сдерживаясь от того, чтобы выплеснуть презрение таким образом, что станет понятно, что его вообще ебёт Люциферовская незаслуженная сила и статус.       — Мне нечему тут завидовать, — безразлично продолжил он. — Ваше положение настолько жалко и ничтожно, что я бы на Вашем месте умер от стыда за своё существование.       Люцифер резко поднялся. Его стул с противным скрежетом отлетел назад.       — Осторожнее, Аластор, — процедил он, голос задрожал от едва сдерживаемого гнева. — Я не советую тебе забываться.       — О, я не забываюсь, — оскалился Радио-демон. — Я наконец озвучиваю то, что все здесь и так думают, но боятся произнести.       Люцифер шагнул вперёд, стол между ними жалобно скрипнул, когда его ладонь легла на край. Он схватил Аластора за рубашку, притянув ближе, их носы почти соприкоснулись.       — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — прошипел он. — И я не советую ходить по этому краю.       — Вы глупы, если думаете, что после этого я буду Вас бояться.       — Если ты такая умница, всё знаешь и понимаешь, должен и понимать, что я могу выебать тебя и мокрого места не оставить.       — Въебать.       Они услышали щелчок камеры, и вспышка ослепила Морнингстару глаза, которые с непривычки захлопнулись.       Энджел расплылся в довольной улыбке, настрочил что-то в своём мобильнике и, похабно посмеиваясь, нажал «Отправить».       Фотография появилась в сети меньше чем через минуту и тут же отозвалась сотней уведомлений. Интернет вспыхнул. Комментарии завалили публикацию сотнями. Энджел ухмылялся, глядя, как счётчик лайков растёт, а личка превращается в густой лес.       — Хо-хо, — прыснул Даст, уставившись перед собой и завистливо поглядывая в сторону жужжащего Радио-демона. — А ты был бы популярным, дорогуша. Многое теряешь.       Он демонстративно развернул экран мобильника, где лента начала сходить с ума.       Всё дело было в ракурсе. Угловатая спина грешника занимала пол-кадра, Аластор склонился над Морнингстаром, упираясь руками в стол. Кажется, они скалились друг на друга, но за острыми оленьими плечами уже и не разберёшь срутся они там или целуются.       — Гляди, уже завирусилось, — с самодовольной ухмылкой сообщил Энджел, тыкая в экран.       Люцифер едва не подпрыгнул, вскинул руками в воздухе и бросился за телефоном, разглядывая недвусмысленные комментарии. Он схватился за голову и требовательно замахал руками:       — Удали это сейчас же! — совсем не угрожающе воскликнул он. — Пожалуйста?!       Входящие проносились с такой скоростью, что приходилось вылавливать что-то из контекста.       — «Лёг под Радио-демона»? — успел прочитать он. — «Разведённый и оттраханный»? Да я!.. С каких пор… Я никогда не!.. «Top in Hell, bottom in bed»?! Что за?.. Ч-чего?       — Окей, окей, не волнуйся, крохотуля, — лениво протянул Энджел, не отрываясь от телефона. — Две минуты.       — Ты издеваешься?       — Полегче, — поднял две пары рук Даст в примирительном жесте. — Ты сам об этом подумал. А меня ещё пошляком обзывают.       Мысли Аластора крутились быстрее, чем он мог их обработать. Погодите-ка.       О, а это умно.       Сдерживая всё самодовольство и нахальный смех под своей неизменной улыбкой, Радио-демон выхватил телефон. Выйдет забавно.       — Эй! — возмутился Даст. — Ты чего творишь?! Ты же в курсе, что мне нужен мой телефон, чтобы удалить фото. Это не киноплёнка!       — Прошу меня извинить, — сухо отозвался Аластор, пряча устройство где-то в своих ядовитых чёрных щупальцах, хотя в глазах его играли черти. — Ты же знаешь, как сильно я ненавижу камеры.       Люцифер, всё ещё бледный от возмущения, обессиленно икнул.       — Заебись, — прокомментировал Энджел. — Ты должен мне телефон, урод!       Он глянул вниз на искрящегося Морнингстара и не смог ничего сделать, кроме как развести руками.       — Я пытался.       — Ну и похуй, — вынужденно смирился Люцифер. — Об этом всё равно скоро забудут.       Энджел не стал разбивать его надежды.       

***

      Когда через две недели Морнингстара разбудил стук в дверь, а на пороге он обнаружил свёрнутую утреннюю газету, главный заголовок на первой странице недвусмысленно кричал: «ОНИ ВМЕСТЕ?»       А под злополучной фотографией красовалась яркая подпись: «Радио-демон ничего не отрицает!»       Яростное:       — АЛАСТОР! — взбудоражило стены отеля, вызывая на губах оверлорда долгожданное удовлетворение.