Одно слово, шесть букв

— Олег Михалыч, доброе утро! Просыпаемся!  Брагин резко открывает глаза и недобро смотрит на нарушителя своего спокойствия. — Чего ты разорался? — он зевает, садясь на кровати и недовольно смотрит на наручные часы.  — А нормально, что ты тут дрыхнешь?  — Да че ты докопался до меня? — Брагин снова зевает. — Совсем страх потерял, — невнятно бормочет он сквозь зубы.  — Нифига себе, я еще и докопался. Мне Нина вообще-то сказала, чтобы я срочно тебя нашел, — возмущается Лазарев и Брагин хмурится, вспоминая: «Да, точно, ДТП». — Я днем просил. — Ну а как я тебе днем приду, если я в ночь?  — Как-как, — ворчит Брагин, — ты же врач, Константин, ты на любимую работу должен заранее приходить.  — Я, между прочим, заранее и пришел, у меня до смены почти час, — кивает Лазарев на часы. — Ладно, явился и молодец. — Брагин поднимается, — а я домой.  Но Олег не успевает сделать и шага, внезапно останавливается и задерживает взгляд на коллеге, только сейчас по-настоящему обращая внимание на его помятый вид. — Че-то случилось у тебя?  — С чего ты взял? Все отлично. Лучше не бывает, — чересчур жизнерадостно улыбается Лазарев, — я, кстати, вот, сосисок купил, — он достает мешок из рюкзака, — и кетчуп. Будешь? — Да не, я сытый, — Брагин видит, что Костя врет, но насильно в душу влезать не хочется. Он делает себе мысленную пометку вернуться к этому позже.  — Ну как хочешь, — Лазарев убирает продукты в холодильник и лезет в карман, отсчитывая мелочь, — пойду кофе возьму, — он морщится, — слушай, Олег Михалыч, а может намутим кофеварку? Надоело эту бурду автоматную пить. — Думаешь, я не пробовал? — Брагин угрюмо смотрит на коллегу, — бюджет нужен, тут Лариса ничего сделать не может, это только к Зиме на поклон. А та, сам знаешь, ни меня, ни тебя, даже слушать не будет. Так что пей, Костик, свой кофейный нектар и благодари судьбу, что хоть это у нас есть.  — А может Пастухова попросим к ней сходить, у них вроде нормальные отношения? Да и эта, новенькая хирург, она ведь ее ученица? Может тоже как-то повлияет?  — Даже не рассчитывай. Видел я эту новенькую, — фыркает Брагин, — ну прямо жаба.  — В смысле страшненькая?  Брагин внезапно запинается, не зная что ответить. «Вообще-то, она красивая», — посещает его голову запоздалая мысль. — В смысле скользкая, — находится Олег спустя несколько долгих секунд.  — Тогда с Пастуховым поговорю, я как раз с ним в ночь сегодня.  — Ну попробуй, начни политическую карьеру, лоббируй, так сказать, интересы любителей кофе из числа простого народа.  — Тебе лишь бы издеваться, — отмахивается Лазарев, направляясь к выходу из ординаторской. — Спокойной ночи, — кричит ему вслед Брагин, открывая дверцу своего шкафчика.  — Типун тебе на язык! — возмущается Костя, не оборачиваясь, — накаркает же сейчас… — доносится его ворчание из-за закрытой двери.  Брагин усмехается. Наверное, по причине личной симпатии, Олег и спускает ему всю эту дерзость. Не за сосиски же, ей-богу. Попробовал бы другой вчерашний ординатор говорить с ним в таком тоне и уже бежал бы менять калоприемники по всему Склифу. Олег быстро переодевается, забрасывает рюкзак на плечо и выходит на улицу. Несмотря на конец сентября, погода еще почти летняя и он, в размышлениях о том, чтобы бросить машину и направиться домой пешком, достает из кармана пачку сигарет и закуривает. Телефон в кармане издает писк и Брагин, не глядя на номер абонента, берет трубку. — Привет, — его губы немедленно расплываются в улыбке, — ну как вы там? 

***

— Лариса Николаевна, проходите, присаживайтесь, — Зименская натянуто улыбается и указывает рукой на свободный стул. Она дожидается когда Куликова займет свое место и только потом продолжает, — я ведь уже рассказывала, что к нам выходит новый сотрудник? — Лариса кивает, бросая быстрый взгляд на блондинку, сидящую напротив, — вот, хотела Вас лично представить. Марина Владимировна Нарочинская, нейрохирург, с завтрашнего дня выходит в Ваше отделение.  — Ничего себе, — неловко улыбается Куликова, внимательнее осматривая женщину перед собой.  Та легко кивает в качестве приветствия, что от кого-то другого выглядело бы вежливо и, возможно, даже дружелюбно. Но от каменного выражения лица и пронзительного взгляда Нарочинской веет таким арктическим холодом, что Лариса невольно ежится. — Мне показалось, что раз у нас сложнейшие операции некоторые хирурги проводят без ассистентов, затягивать не стоит. — Да-да, конечно, — Куликова прекрасно понимает намек, — просто немного удивительно. Нейрохирург, я ведь правильно услышала? Ни в коем случае не хочу показаться бестактной, но почему к нам в отделение, а не к Шейнману?  — Потому что нельзя бесконечно дергать врачей из отделения нейрохирургии, — опережает Зименская свою протеже, — Вы должны быть сами готовы к проведению подобных операций. Понятно, что Марина Владимировна не может находиться в отделении постоянно, поэтому мы планируем стажировать одного из ординаторов по направлению нейрохирургии, с последующим выделением ему ставки. И, предвосхищая прочие вопросы, я ручаюсь, что профессионала квалификацией выше, чем у Марины Владимировны, на сегодняшний день найти практически невозможно.  — Вера Георгиевна мне льстит, — женщина впервые нарушает молчание и ее голос точно так же, как и лицо, не выражает никаких эмоций, — просто я всегда хотела попробовать поработать именно в неотложной хирургии. При всем уважении, не вижу никакого смысла переходить из нейрохирургии Бурденко в нейрохирургию Склифа.  — Тогда добро пожаловать, — Лариса улыбается, стараясь выглядеть максимально дружелюбной, хотя и не уверена, что ей это удается.  Она совершенно не ожидала, что новый сотрудник выйдет так скоро, обычно переход занимает минимум пару недель, а тут - как черт из табакерки… Интересно, где ей теперь найти время, чтобы заново составить расписание дежурств на ближайший месяц? — Лариса Николаевна, — прерывает ее невеселые мысли Зименская, — покажите Марине Владимировне отделение и распорядитесь, пожалуйста, чтобы для нее подготовили форму.  — Конечно, Вера Георгиевна, — кивает Куликова, поднимаясь, — Идемте?

*** 

Есть в этой Нарочинской что-то такое… пугающее. Не в том смысле, что она как-то особенно ужасна… просто Лариса всегда довольно неплохо разбиралась в людях. Порой ей достаточно было даже короткого диалога о погоде, чтобы выяснить что за человек перед ней. Но их новый нейрохирург явно из другой категории - из тех людей, по кому невозможно определить что у них на уме. А таких Лариса опасалась. Да и как взаимодействовать со своей новой подчиненной, если ее вопросы звучат в таком тоне, что Куликовой начинает казаться, что это не она начальник Нарочинской, а наоборот?  Лариса потратила достаточное количество времени, чтобы, как профессионал, заслужить уважение коллектива, даже Брагина! Нет, она не готова начинать все заново.  Чтобы как-то сгладить напряжение, зав.отделением безуспешно пытается завести хоть какое-то подобие диалога: — Так Вы работали в Бурденко? — Да.  — Хорошая база, сразу после ординатуры туда устроились?  — Нет. До этого работала в Санкт-Петербурге. Еще ранее - в США. Вера Георгиевна не показывала Вам мое резюме?  Лариса качает головой, приоткрывая дверь, разделяющую приемное отделение и палаты, пропуская женщину вперед: — Я не принимала решения о Вашем найме. Звучит немного грубо, но Нарочинская будто не обращает вообще никакого внимания на эти слова.  — Спасибо, тут я уже была, так что сориентируюсь. Наша экскурсия ведь окончена?  — Да, конечно, — Лариса растерянно смотрит на Нину, которая, в компании Куликова, с любопытством изучает их со своего рабочего места, — напоследок, позвольте Вас познакомить, это Нина Дмитриевна Дубровская, регистратор. А это наш травматолог, Куликов Сергей Анатольевич.  — Очень приятно, — кивает Марина обоим.  «Куликов, значит… тот самый муж», — в голове у Нарочинской некстати всплывает порция слухов от Лены. Черт бы ее побрал.  Марина и так опасалась, что ей тяжело придется входить в сработавшийся коллектив, а с балластом в лице Лены, сующей нос в чужие дела, все может только усложниться. Кстати о ней.  — Нина… — Дмитриевна, — подсказывает ей блондинка, — но можно просто Нина, так как-то попривычнее.  — Хорошо, Нина, подскажите, где я могу найти Елену Михалеву?  — Кого? — Насколько я понимаю, ее должны были представить старшей сестре. Так где я могу ее найти?  — Даже не знаю… Если с Пастуховой, то они наверняка в сестринской, — растерянно произносит Нина, — пойдемте, я Вас провожу…  — Лариса Николаевна мне тут уже все показала, так что спасибо, я найду, — прерывает ее Нарочинская и, не прощаясь, удаляется быстрым шагом.  — Нифига себе, — Нина ошарашенно смотрит то на Ларису, то на Куликова, — это та, что от Зимы? — Она самая.  — Я как-то другого ожидала, — тихо бормочет Нина, — думала придет какая-нибудь милая девочка-вчерашняя студентка, а тут, ну фурия прямо.  — Да я тоже не ожидала, — Лариса задумчиво смотрит на Куликова, — а ты чего молчишь?  — А что тут скажешь? — разводит руками он, — попали мы с Вами. Зименская, похоже, готовит революцию. — Сереж, ну ерунду не говори. — Помяни мое слово, она ее на твое место хочет посадить.   

***

Брагин со всей силы бьет ладонью по разрывающемуся будильнику, попутно задевая рукой пустую бутылку из-под пива, которая с грохотом падает и укатывается куда-то под диван. Он медленно встает, обводит взглядом гостиную и тяжело вздыхает. Полный бардак в его жилище иллюстрирует тот бардак, что царит последнее время в его голове.  Докатился. У него просто нет ни времени, ни желания, чтобы навести в квартире порядок. Главная его мотивация разбилась о нежелание Эммы приводить сюда Тому, потому что: «Ты с ума сошел? Тут кругом острые углы, это не безопасно!». Губы расплываются в улыбке, как и всегда, при воспоминании о дочке.  Правда, с наведением порядка в голове дела обстоят еще хуже.   Олег закуривает, наблюдая в окно за посеревшим небом и облетающими с деревьев листьями. А ведь еще вчера было лето… Он с детства ненавидит осень и абсолютно уверен, что ничего хорошего осенью не происходит. Вокруг только слякоть, серость, увядание… и школа. Он усмехается. Теперь вместо школы у него есть работа. И на нее хотя бы хочется идти. А вот в остальном - без изменений.  Брагин хмуро смотрит на часы. Блин. Если он продолжит в том же духе, то скоро словосочетание «есть работа» сменится на «была работа». 

***

— Добрый день, коллеги! Простите, извините, немного опоздал, — Олег заискивающе улыбается Зименской и прислоняется к стене недалеко от входа, стараясь стать как можно более незаметным. Правда, с его ростом, это слабо удается.  — Олег Михайлович, рада, что Вы наконец-то решили нас посетить. Могу я продолжить?  — Ну, Вера Георгиевна, простите, что… — он осекается, замечая строгий взгляд Ларисы, направленный на него и прислоняет палец к губам, согласно кивая, — все, молчу-молчу, продолжайте.  — Спасибо, что разрешили, — Зименская сверкает глазами, — как я уже сказала до того, как Олег Михайлович нас прервал, в отделении грядут изменения. Сокращений не ожидается, это я могу гарантировать, наоборот, у нас появляются дополнительные ставки…  Брагин еле сдерживает усмешку, глядя как вытянувшееся было лицо Салама возвращается в свое обычное состояние. Зименская продолжает что-то говорить, но Брагин уже отключается. Он снова находит взглядом Ларису, ненадолго задерживает внимание на руке Куликова, обвивающейся вокруг ее плеча, а затем продолжает осматривать коллег. Лазарев снова выглядит помятым. С учетом того, что даже Олег это заметил, причем, уже второй раз за последние дни, дело действительно плохо. Брагин хмурится, отмечая то, что сегодня Костя выглядит даже хуже, чем позавчера. Как он оперировать собирается? Внимание Олега внезапно отвлекает громкий голос Гафурова и он наблюдает как Салам, будто прилежный первоклашка, практически заглядывает в рот Зиме в ожидании ответа на заданный им вопрос. В попытках не рассмеяться над этой картиной Брагин резко отводит взгляд куда-то влево и упирается в Нарочинскую… блин, а он ведь даже имени ее не знает.  Она сидит облокотившись подбородком на свои сжатые в замок кисти рук и выглядит откровенно скучающей. Взгляд Брагина скользит по ее запястью. Дорогие, нет, очень дорогие часы. Хирурги столько не зарабатывают, даже самые лучшие.  Интересно, богатый любовник, или взятки? А может, и то и другое? Сейчас она для него выглядит еще более инородно, чем в их первую встречу, и Брагин снова задается вопросом: «Что такая, как она, забыла здесь?».  Олег возвращается взглядом к ее лицу, замечая, что Нарочинская разглядывает его в ответ, вопросительно изогнув бровь.  Глаза у нее красивые. Неизвестно сколько продлилась бы эта игра в гляделки, если бы не Зименская.  — Олег Михайлович! — Что?  — Это я у Вас спрашиваю что.  Упс. Кажется, он что-то пропустил. Судя по смешку Лазарева и опустившейся голове Пастухова, что-то важное.  — А что что? — Брагин широко улыбается и Зименская закатывает глаза.  — Статью жду к концу ноября, Вам достаточно времени? Он прикусывает себе язык, чтобы не спросить «что за статья?» и кивает. Мда, вляпался. 

***

Собрание, наконец, окончено и коллеги потихоньку покидают ординаторскую, разбредаясь по своим делам. Брагин хмуро смотрит на то, как Куликов одной рукой придерживает для Ларисы дверь, другую кладя ей на талию. Только идиот не понял бы, для кого вся эта демонстрация и что Куликов так «метит» территорию. «Самец, блин, недоделанный», — бесится Брагин про себя.  — Попал ты, Олег Михайлович, — выдирает его из невеселых мыслей более, чем веселый голос Лазарева. — Ну вот чего ты лыбишься, Константин?  — А чего мне не лыбиться, это ведь не мне за все отделение отдуваться, — издает Лазарев довольный смешок. — Еще и на конфэрэнцию, — Костя специально коверкает слово, — отправят, будешь выступать.  — Конечно будет, — присоединяется Пастухов, — а мы болеть придем, транспарант нарисуем. — Ты у жены сначала разрешения спроси, художник, — огрызается Брагин и Лазарев прыскает со смеху, бросая все же виноватый взгляд в сторону Пастухова.  —А чего ты на меня кидаешься, — спокойно уточняет Петя, давно привыкший к подколам Брагина, — сам виноват, нечего опаздывать было. — Ну тоже правда, — нехотя соглашается Олег, — но ты, — он указывает пальцем на Лазарева, — сегодня отлучен от груди, ой, то есть от операции на груди.  — Чего это?  — Займемся твоим перевоспитанием, так сказать, а то ты, друг мой, совсем охамел. — Да че началось-то, Олег Михалыч! Ну подумаешь, пошутил… — А теперь я пошучу. Саламчик со мной оперировать будет, а ты сиди карточки заполняй и думай над своим поведением. — У вас всегда подобным образом хирурги на операции назначаются? — раздается женский голос откуда-то из-за спины и Брагин оборачивается, — или обычно все же монетку кидаете? —  Нарочинская делает глоток из своей чашки и задумчиво переводит взгляд с него на Пастухова, очевидно, ожидая какого-то ответа.  Брагин зависает на пару секунд, не понимая как это считывать - оскорбление, или просто шутка? Так и не определившись, он выпаливает первое, что приходит в голову: — Напомни, как там тебя зовут?  Нарочинская закатывает глаза и делает глоток из своей чашки. — Проблемы с памятью, или непомерное эго? — Чего? — Брагин снова зависает.  — Мое имя прозвучало только за сегодня несколько раз. Так что Вам, Олег Михайлович, необходим либо невролог, либо психиатр. —  Нарочинская ставит кружку в раковину и покидает помещение ровным шагом.  — Вот это дааа, — присвистывает Лазарев, — дерзкая.  — Много ты понимаешь, — кривится Брагин, но в душе соглашается с коллегой. Дерзкая. — Петь, это че вообще такое было?  — Брагин, мне и так Полина вчера весь мозг вынесла с этой Нарочинской, хоть ты не начинай! Но Олег чувствует почти нестерпимое желание «начать».  Ладно, нужно признать, ему интересно. Брагин никогда не был сплетником, однако охотно вслушивается во все рассказы про их нового хирурга. Конечно же исключительно потому, что он должен знать с кем работает. А слухи ходят разные. Например, что та бросила пожилую мать, сбежав в Питер. Или, что зарезала кого-то в штатах прямо на операционном столе и отделалась только увольнением благодаря связям отца. И прочее в том же духе.  Во все эти слухи Брагин не особенно верит и пока что он понял только одно - сама Нарочинская разговаривает вне операционной только с этой медсестрой, как ее там… Леной. А с кем Лена плотно общается? Правильно - с Пастуховой.  Поэтому Брагин старательно игнорирует выражение крайней степени удивления на лицах Лазарева и Пастухова, когда впервые в жизни задает вопрос: — А чего Полина говорит?