Одно слово, шесть букв

***

— Олег, ты серьезно что ли? — рот Пастухова приоткрывается в удивлении и он переглядывается с Лазаревым, который выглядит не менее ошарашенным. — А что думаешь, я тут шутки шучу? — ворчит Брагин, — Колись давай, чем эта Перочинская умудрилась Пилочку достать, может, мне тоже пригодится. — Нарочинская, — хором поправляют его Петр с Костей и далее Пастухов продолжает уже без помощника, — да нечего рассказывать. Думала, что операционная сестра за ней закреплена, как и в Бурденко было, а ты же знаешь, у нас иначе все устроено. Ну не разобралась, вот они на этой почве с Полей и схлестнулись. Ситуация выеденного яйца не стоит, правда…  — Ух-ты, — задумчиво усмехается Брагин, — прямо два рабовладельца.  — Подожди, а ты так Полине и сказал? Про выеденное яйцо? — Лазарев тянется рукой к чайнику, пытаясь не рассмеяться, — чай будет еще кто-нибудь? Пастухов и Брагин отрицательно мотают головой. — А что мне было говорить? Ведь пустяк же.  — Ох, Петруччо, — хлопает друга по плечу Брагин, — я-то думаю чего ты кислый такой сегодня. Столько лет женат, а смотри, даже молодая поросль в женщинах лучше разбирается, — указывает он на Костю, аккуратно размешивающего сахар в своей чашке. — Вот от вас двоих мне только советов и не хватало, — закатывает глаза Пастухов, — один другого краше. — Ну хоть чай нормальный… — бормочет Лазарев, делая глоток из чашки противной ярко-желтой расцветки. — Точно, Костя, забыл совсем… поговорил я с Зименской, не будет нам кофемашины, — Петя разводит руками, — в бюджет не заложено. — Да блин, — раздраженно бросает Лазарев. — А заложить нельзя? — ворчит Брагин. — Да чего вы на меня набросились? Иди сам у нее спрашивай. — Ага, побежал прямо, — отмахивается Брагин и поворачивается к Косте, — чего дальше делать будешь, лоббист? — Чего-чего. Буду Марину Владимировну просить. — Кого? — Брагин в недоумении моргает, уставившись на ярко-желтую кружку в руках коллеги. — Нарочинскую. Марина Владимировна ее зовут, ты бы записал, кстати, чтобы не забывать больше, — широко ухмыляется Лазарев. — Забудешь тут, — Брагин морщится. — Слушай, Олег, откуда у тебя вдруг к ней такая неприязнь? — Петя осуждающе качает головой. — Не неприязнь, а классовая ненависть, — отшучивается Брагин, но, кажется, ни Пастухов, ни даже Лазарев, шутку не оценили. — Не знаю, она вроде нормальная, — пожимает Костя плечами, — чего ты правда взъелся? И как вот им объяснить, если даже самому себе объяснить не можешь? — А я человек такой, взъедательный. — Прямо Маяковский, — цокает Лазарев в притворном восхищении, — слова придумываешь, может еще и стихи пишешь? — А то! Талант, — широко ухмыляется Брагин, — ты, шутник, чашечку за собой помыть не забудь. И за этой своей «вроде нормальной», кстати, тоже, — Олег указывает на раковину прежде, чем ретироваться из ординаторской.

***

День в целом проходит спокойно, но Брагин не может отделаться от нехорошего предчувствия, засевшего где-то под кожей, что это затишье перед бурей.  Именно поэтому он нисколько не удивлен, когда Нина буквально врывается в ординаторскую, словно резкий порыв ураганного ветра:  — Брагин, там по скорой везут мальчика, падение с высоты, множественные переломы, возьмешь?  — Возьму, — он ставит чашку с недопитым чаем на стол. — Подробности есть?  — Не знаю пока ничего, тут недалеко подобрали, только что со скорой позвонили. Пойдем в приемное, а, сам спросишь у парней? Брагин быстрым шагом следует за подругой, и они оба появляются как раз в тот момент, когда стеклянные двери распахиваются, пропуская вперед каталку.  — Привет, Михалыч, — кивает ему старый знакомый и Брагин протягивает ему правую руку, левой перехватывая бумаги: — О, Федорыч, привет, что у нас? — Парнишка, судя по документам - 21 год, из окна сиганул, плохо дело, кровопотеря сильная. — Суицид? — раздается знакомый взволнованный голос. — Похоже на то, — бодро рапортует Федорыч, — но оформить мы ничего не успели, сразу к вам привезли.  Брагин только сейчас обращает внимание на то, что в приемном стоит уже одетая Лариса, в сопровождении Сергея. Женщина внимательно осматривает парня на носилках и Олег с уверенностью может сказать, что она думает сейчас о Никите, как, очевидно, и сам Куликов.  — Ларис, ты езжай одна домой, я останусь помогу. Брагин благодарно кивает Сергею. Какими бы напряженными ни были их отношения, работа есть работа. Даже без рентгена ясно, что хороший травматолог им сейчас необходим. — Ты не парься, мы сами все оформим, — Олег хлопает Федорыча по плечу и обращается к Нине, — так, срочно готовьте операционную, кровь закажите, и родственникам нужно позвонить сообщить. Ну что я рассказываю, ты сама все знаешь. — Брагин, я сейчас обратно переоденусь и подойду, — вклинивается Сергей, — операционная какая? — Первая, — незамедлительно отвечает Нина. Куликов целует Ларису в щеку, и быстрым шагом направляется в ординаторскую. Странно, но Брагин не чувствует уже привычного укола ревности, возможно, просто ситуация не располагает. Санитары послушно подхватывают каталку и молниеносно покидают приемное. — Вот это ты их надрессировала, — восхищенно присвистывает Федорыч, глядя на Нину. — Третирует нас тут всех, — притворно вздыхает Брагин, — О, Марина Владимировна! —замечает он краем глаза их нового нейрохирурга. — У нас пациент как раз по Вашей части…  Женщина не дает ему договорить, холодно отрезая: — У меня смена закончилась. Видимо, в этот момент что-то такое отражается на лице Брагина, что заставляет Ларису с Ниной встревоженно переглянуться между собой. — Боюсь, Вам придется задержаться… — цедит он сквозь зубы. — Простите, Олег Михайлович, но я не могу задерживаться. Женщина быстро ставит свою подпись в журнале и уже разворачивается, чтобы уйти, когда Брагин внезапно, даже для себя, перехватывает ее за руку, останавливая.  — А остальные, значит, могут? — Я не знаю насчет остальных, — отрезает Нарочинская, прожигая его взглядом и выдергивая свою руку из его хватки, — но я, как уже сказала, задерживаться не могу.  Блондинка быстрым шагом направляется к выходу и Брагин нарочито громко произносит ей вдогонку: — Вот оно как, Лариса Николаевна, это мы тут с Вами, как дурачки, ночами кукуем, жизни спасаем. Ах, кабы я была царицей, ой, то есть бывшей ученицей главврача, — он старается чтобы последнее предложение прозвучало особенно ядовито, но не уверен, что Нарочинская услышала хоть что-то из того, что он сказал. Ну ничего, он с радостью повторит. Потом. Брагин даже не скрывает свое раздражение. Если и есть что-то, что он ненавидит больше человеческой глупости, то вот оно. И имя ему безразличие.  — Олег, — шикает на него Лариса, — ну зачем ты так, мало ли какие обстоятельства могут быть у человека… Я Шейнману сейчас наберу, он еще здесь. И вообще, может мне остаться, вдруг помощь потребуется? — Лариса закусывает губу, с сомнением глядя на выход. — Не надо, — Брагин, забывшись, поглаживает ее по плечу, но тут же отдергивает руку, — мы справимся. — Ты уверен? — Уверен. Ты травмы видела? Тут затянется часов на пять, минимум. Так что давай дуй домой, тебя Никита уже заждался наверняка.  — Михалыч, — осторожно встревает Нина, — операционную подготовили. Лариса слабо улыбается и кивает: — Сообщите мне как закончите, хорошо, Нин?  — Да, конечно, — с готовностью отзывается Дубровская, — я позвоню.  — Ну чего, Нинок, не помешали нам дополнительные люди, да? — ехидно бросает Брагин.  И Нина бы непременно ему что-то ответила, если бы ей было что сказать. Брагин, похоже, оказался прав, как и всегда. Только вот лишний раз подтверждать это у нее нет никакого желания.

***

— И снова здрасьте, — Шейнман цокает языком и занимает освободившееся место у раковины, быстро намыливая руки, — ну что скажете, коллеги, долго провозимся? — А ты, Юрочка, торопишься что ли куда-то?  — Да нет, с тобой просто не люблю оперировать, Брагин. Шуточки все эти твои я знаю, анекдоты старье одно… — Шейнман запинается, стряхивая влагу с рук, — даже и поговорить с вами не о чем.  — Ну как же, Юрий Михалыч… Мы можем и погоду обсудить, и последние газеты, прямо как достопочтенные джентльмены, — иронизирует Куликов.  — Погода - говно, да и я не джентльмен. А про газеты… — Шейнман приподнимает бровь, — это уже поинтереснее будет. Вещайте, Сергей Анатольевич.  — Слыхал, что к нам дочка Нарочинского вышла? — усмехается Куликов, натягивая маску, — Знаешь такую?  — Знаешь, — передразнивает Шейнман. — Рок-звезда. Видели-читали. Чего ты, кстати, меня дернул, а не ее? — обращается он к Брагину.  — Сбежала твоя звезда, только пятки засверкали, смена, говорит, закончилась.   — Ну и правильно сделала. С вами по-другому никак, а то сядете всем своим отделением и ножки свесите… — Я вот думаю, что ее Зима не просто так привела, — Куликов пытается предотвратить уже начинающуюся словесную перепалку, правда, безуспешно. — Это ты на что намекаешь? — Что, Юр, страшно? — ерничает  Брагин, — смотри, подсидит тебя твоя рок-звезда, папочка постарается, подсуетится где нужно… — Если кому и нужно бояться, Брагин, так это тебе. — хмыкает Шейнман.  — А мне-то чего?  — А то я тебя не знаю, Олег Михалыч. Баба она красивая… — Не в моем вкусе. — резко отрезает Олег.  — Батюшки, у тебя вкус есть?  Брагин кривится, замечая усмешку Куликова даже сквозь маску. К его же счастью, тому хватает ума не встревать со своими комментариями. — Смотри аккуратнее, Брагин, а то папенька ее тебе что-нибудь отрежет так, что потом никто не пришьет.  — Господа, вы долго там лясы будете точить? У меня все готово. — доносится до них скрипучий голос Неклюдова.  — Свои советы себе советуй, — все же огрызается Брагин в ответ Шейнману, послушно вставая перед медсестрой и расставляя руки в стороны.  — Ой, простите, перчатка порвалась, сейчас… — суетится медсестра и Брагин с большим трудом сдерживает раздражение пока она распаковывает новую пару, — вот, Вы извините, я не привыкла еще, тут все по-другому совсем. Ее широко распахнутые глаза шевелят что-то в его сознании и до Брагина, наконец, доходит. Это же та самая медсестра, что вышла вместе с Нарочинской, просто он не узнал ее в маске. Черт, как же имя ее… — А вы не торопитесь, зачем нам торопиться, — саркастично бросает Неклюдов, — наркоз уже две минуты идет, давайте еще подождем? — Жень, новая сотрудница, давай как-то снисходительнее, — Брагин подмигивает медсестре и пробирается к своему месту около стола. — Ну-с, приступим, коллеги.