Коллекция первых поцелуев

      – Ох, Габи, ладно, давай я освежу твою память, если тебе так уж нужны подробности, – обреченно потер лоб Олли.       *Теми же двумя неделями ранее. Немного за полночь после Гран-при Сингапура*       – Я вышел! – казалось уже в сотый раз первым воскликнул бразилец.       Остальные присутствовавшие пилоты смотрели на него уже с некоторой долей осуждения и легкой неприязни. Никто не хотел расходиться, пока чересчур удачливый пилот Заубер наконец-то не проиграет. У большинства карты уже плыли перед глазами от усталости и количества выпитого, но цель была, а они те, кто всегда достигает поставленных целей. Поэтому шел уже десятый, а может, одиннадцатый круг игры, куча нелепых заданий позади. Раздосадованный Айзек, который ближайший месяц будет обходить Льюиса по совершенно сумасшедшей траектории. Красный до ушей Кими, из которого всеми возможными способами пытались вытрясти имя объекта его воздыхания. Взъерошенный Олли, который по-прежнему постоянно пытался вести двойную игру за себя и недальновидного итальянца. И просто обессиливший Франко, которому каждый раз с большим трудом придумывали хотя бы мало-мальски интересное желание.       Британец настолько погрузился в комбинации, теории и подсчет вышедших карт, что в нужный момент не заметил, что он остался один на один с Антонелли. И это было сейчас его главным и фатальным просчетом, от осознания которого, он просто опустил свой веер рубашками вверх и заявил:       – Я все равно проиграю, давайте зачтем мое поражение и не будем домучивать эту партию. Габи, желание? – безысходно обратился Берман к бразильцу.       – Ох, мой милый Олли, как насчет игры в игре? – бразилец потешался над его неудачей на все те градусы, что бурлили в его крови и отбили последнее здравомыслие. –Правила «7 минут в раю» я думаю, ты знаешь, только у нас нет нормального шкафа или какой-нибудь кладовки, поэтому будет +3 штрафных минуты, зато в ванной. А пойдет с тобой…       Бортолето затуманенным взглядом окинул присутствующих и зацепился за удивленно смотревшего в какие-то карты в своих руках итальянца.       – О, Кими, пойдешь с Олли? – весело спросил бразилец.       Андреа, как в замедленной съемке, повернул голову на веселящегося пилота Заубер и только успел открыть рот, когда его опередил британец, аккуратно цепляя за руку.       – Пойдет. Кими, ты же составишь своему бывшему напарнику компанию всего на 10 минут? – согласился за итальянца хаасовец, задавая по всей видимости уже риторический вопрос и потихоньку начиная подниматься, подтягивая за собой ошарашенного Антонелли.       – А, да, хорошо, – лишь впечатленно хлопнул глазами пилот Мерседес, легко поддаваясь напору со стороны друзей.       Когда за ними закрылась дверь не такой уж и большой ванной комнаты, Олли нервно выдохнул, опираясь о раковину, а Андреа несколько призадумался, после чего неуверенно спросил:       – Почему ты сдался? Я видел твои карты…       – Просто посчитал это правильным. Габи совсем понесло и я не знал, что он мог бы тебе загадать, – не оборачиваясь на бывшего напарника, объяснил свои действия Берман.       – Мне казалось, что тебя не должны особо волновать мои проблемы, – продолжал недоумевать итальянец, глядя на напряженную спину хаасовца.       – Хах, я весь вечер только и занимался тем, что спасал тебя от этих самых «проблем». Знаешь, сколько раз ты бы проиграл, если бы держал карты ближе к себе? – в голове британца беспощадно трещало и скрежетало от попыток уложить все новые вводные и понять, что делать дальше. Поэтому слова из его рта вылетали быстрее чем он успевал их обдумать. – Извини, ты не просил об этом, мне просто захотелось почувствовать себя рыцарем.       – Олли, я не Джордж, поэтому и считать меня «принцессой» не стоит. Я сам могу за себя постоять, – ладонь итальянца мягко легла на плечо пилота Хаас. – Ты не думал о том, что я и хотел проиграть?       Берман замер в недоумении, лишь чувствуя, как загорелась кожа под футболкой, в том месте, где замерла рука Кими.       – Что значит «ты хотел проиграть»? – все еще не оборачиваясь и еле шевеля губами спросил британец.       – То и значит. Я осознаю «градус» желаний, которые могли быть даны Габи или Айзеком. Они не слепые, даже если не отдают себе отчет в этом, – Кими чуть потянул бывшего напарника за плечо, вынуждая его наконец-то повернуться лицом.       – Но… Это могло быть полным сумасбродством! Они поставили бы тебя в неловкое положение перед Расселом, Хэмильтоном или Ферстаппеном. Вокруг тебя столько старших пилотов, которые в тебе души не чают, – пытаясь понять, о чем думал Андреа, Олли лишь нервно разводил руками, накидывая вариантов.       – Вот именно, я смог бы потом с ними объясниться. Они все когда-то были младшими и еще не такое устраивали, хотя казались теми самыми скромными мальчиками, которые боятся лишний раз подышать на свой болид, – продолжал гнуть свою линию Антонелли. – Но это была и возможность для совсем других желаний…       Берман в первый раз с момента их «заточения» перевел взгляд на итальянца, который смотрел на него не только радостно и восхищенно, как было прежде, но еще и с легким укором.       – Да, извини еще раз, мне стоило обсудить с тобой вариант командной стратегии, – британец понурил голову, вновь уставившись куда-то в пол, но тут его сознание озарило молнией. – Минутку, какие «другие» желания ты имеешь ввиду?       Андреа услышав это лишь звонко засмеялся и звук, как маленький мячик отскочил от кафельных стен, начав сумасшедшее движение в этой крошечной комнатке, словно пытаясь своей маленькой фигурой заполнить все свободное пространство.       – Подожди-подожди, Кими, – Олли попытался встряхнуть за плечи хохочущего друга, чтобы привести его в чувства и наконец-то услышать столь важный для него ответ. – Что за другие желания?       – Олли, ты такой чудесный, – сквозь смех еле как выдавил Кими что-то вообще не связанное с тем, о чем его спрашивал британец, а потом вообще обмяк, удерживаемый крепкой хваткой.       С Бермана как рукой сняло все прошлое чувство опьянения, когда он ощутил, что теперь в вертикальном положении надо удерживать не только себя. Поспешно отпустив плечо итальянца, подхватил его за талию, аккуратно утягивая сесть на пол.       Антонелли совершенно не сопротивлялся, а скорее, наоборот, льнул к бывшему напарнику, стараясь не дать тому создать между ними лишней дистанции. Наблюдая за этими неуклюжими попытками, хаасовец лишь тихонько хохотнул и придвинул окончательно поплывшего итальянца к себе.       – Только что так складно рассказывал мне про то, что все когда-то были на нашем месте, а теперь как маленький котенок, лезущий на ручки, – немного неожиданно даже для себя умилился британец.       – Я устал, очень долго старался держать себя в руках… – сознался Кими, опуская голову на плечо Бермана.       – Мне кажется ты и выпил-то совсем ничего, – в недоумении заметил Олли.       На это замечание Андреа лишь немного пошевелил головой, что должно было демонстрировать его согласие.       – Тогда тем более расскажи мне все-таки, какие же желания ты имел ввиду, – никак не унимался британец.       – Stupido orso, non potevo immaginarlo nemmeno nei miei sogni più sfrenati, – пробурчал Кими.       – Ага, а теперь не на итальянском желательно, а то пока я понял только обзывательство в начале, – без толики возмущения попросил Берман.       – Ох, я говорю, что о таком желании со стороны Габи я не мог даже мечтать, – сознался Андреа.       – Ага, а о каком мог? – чуть неуверенно спросил Олли.       – Не знаю, он мог выдать какую-нибудь глупость, а вы вроде как встречаетесь, так что запирать нас в одном пространстве не должно быть в его интересах, – продолжал объясняться Антонелли.       – И почему же он должен был быть против нас в одном пространстве, когда мы столько времени проводили вместе в прошлом году? – Берман все еще пытался сложить все сказанное итальянцем в одну логичную историю.       – Говорю же, ты stupido orsacchiotto, – недоумевал, что не понятно британцу, Кими.       – Да-да, я глупый медведь, это понятно, но все же? – все еще хотел услышать более внятного ответа Олли.       Андреа горестно вздохнул, понимая, что без прямого ответа друг от него не отстанет и чуть приподнялся, но чувствуя, что мир неестественно качнулся перед глазами, тут же ухватился за футболку хаасовца. Попытки проморгаться должного результата не дали, так что, предвкушая, что придется сказать дальше, просто махнул рукой на повисшее в воздухе напряжение и окончательно сполз, укладываясь головой уже на вытянутые ноги британца.       Олли, крайне впечатленный поведением своего бывшего напарника, даже задержал дыхание на несколько секунд, боясь нарушить момент, а потом чуть подрагивающую ладонь положил на кудрявую макушку. Возмущения от такого жеста с его стороны не поступило, так что он легонько провел по волосам Кими.       – Что тебе еще не понятно? Да, ты мне нравился и нравишься, но ты с Габи… – почти шепотом наконец сознался итальянец, чувствуя, как рука на его голове замерла, но все равно продолжил изливать душу. – Мне казалось, что мое поведение было достаточно однозначным, но ты собрался и ушел в Инвикту, поэтому я молчал остаток года в Формуле 2, а теперь… Наплевать, может, я утром вообще не вспомню об этом разговоре. Точно не вспомню.       Берман не мог поверить в услышанное. Так все, что он списывал на тонкости менталитета Кими все это время на самом деле было проявлением его чувств. И сейчас он в очередной раз это доказывал, не только словами, но и своим уязвимым поведением. Ему хотелось быть ближе, откровеннее и искреннее. Все это время…       – Сейчас это может позвучать очень мерзко с моей стороны и в сложившихся обстоятельствах. Но я ушел к Габи, как раз, потому что испугался зарождавшихся в моем сердце чувств, – предельно открыто поделился британец. – Мне казалось, что ты просто хотел по-дружески меня поддержать после расставания с Артуром, а в остальном ты всегда был таким ярким и пронзительным, с самого своего появления в Преме. Что мне по глупости даже в голову не пришло, рассматривать это как проявление романтического интереса.       Кими зашевелился, аккуратно поворачиваясь лицом к британцу, все еще покоясь головой на его коленях, и поднял на него взгляд, полный сожаления.       – Уже поздно, уже слишком поздно… – с тоской констатировал Андреа, сохраняя контакт глаза в глаза.       Олли наклонился, легонько проводя ладонью по щеке бывшего напарника и покачав головой сказал:       – Ты не прав, мы наконец-то признались друг другу, а это лучше, чем, если бы этого никогда не случилось.       – Но как же Габи, это разобьет ему сердце, я не хочу становиться причиной вашего разрыва, – глаза итальянца уже были на мокром месте.       – Ты очень мало смотришь по сторонам, особенно после повышения в Мерседес, так что многого не замечаешь, – немного горько хохотнул Олли. – У нас с Габи не все так гладко, как ты себе нафантазировал, особенно после перехода в «высшую лигу».       – Что ты имеешь ввиду? – в недоумении спросил Антонелли.       – Мы заставим его проиграться, и я покажу тебе какие мысли роятся в моей голове последние месяцы. Поверь, ты все поймешь, просто подожди немного, – успокоил его британец.       – Ты так уверен в том, что один проигрыш может разрешить всю эту ситуацию? – продолжал не верить в это заявление итальянец.       – За этим проигрышем стоит куда большая история, и, нет, на нем все не закончится, но он станет отправной точкой, – Олли продолжал мягко поглаживать щеку бывшего напарника, даже смахнув одинокую слезинку. – В моем сердце ты занимаешь слишком значимое место, чтобы я так легко отказался от этих чувств.       Берман опустился еще ниже и почувствовал, как напряглись уставшие мышцы, но все равно запечатлел легкий поцелуй на щеке итальянца, от чего Кими чуть ли не замурчал, как большой довольный кот. Андреа верил, что все будет хорошо и самое главное не хотел больше забывать этот вечер.       *Настоящее время*       В своем пересказе Олли, конечно, опустил момент с обсуждением «злобного плана» по становлению их с Кими отношений, но во всем остальном решил не темнить.       – Ага! Получается измена все-таки имела место быть! – как-то чересчур радостно воскликнул Бортолето, дослушав рассказ британца.       – Габи, мы можем сходить до Нико и спросить о других подробностях. Я уверен на 101%, что ваша история окажется куда увлекательнее моей, – осадил радостного бразильца Олли. – И мы уже обсудили, что расходимся без лишних обид и нервотрепки.       – Но я тогда не знал, что было между тобой и Кими! – не отступался пилот Заубер.       – А еще ты не знал, где был ночью и с кем. Так что давай просто опустим детали, кто был первым, а кто последним. Исход все равно один, – чуть укоризненно подметил британец.       – С тобой не поспорить. Аргументы хоть и не карбоновые, но, в целом, на железные тянут, – успокоился бразилец, принимая свое маленькое поражение.       – Тренируюсь, мне еще перед Джорджем когда-то проверку проходить, а с этим интриганом не забалуешь, – грустно хохотнул Берман.       – Все, ладно, на сегодня с меня хватит потрясений. Хотя нет. Что из этого знал Норрис и чем дополнил ты? – вдруг всполошился Бортолето.       Олли, с лицом отражающим глубочайшие размышления, поднялся со своего места и чинно прошелся по комнате взад-вперед, выдерживая максимально театральную паузу, после чего направился к двери и уже взявшись за ручку, бросил через плечо:       – Ну Ландо спрашивал, чем в итоге закончился твой проигрыш, а этого до недавнего времени даже я не знал. Так что пойду ему поведаю. Спокойно ночи, дорогой! – и британец быстро выскользнул в коридор.       – Ах ты! – воскликнул Габи, придя в себя уже в одиночестве. – Вроде все время крутится с Леклерами, а повадки у него точь-в-точь как у Рассела. Британские дивы, чтоб их…       *Неделей позже. Вечер после Гран-при Мексики*       – Получается, мы теперь кто-то вроде Лестаппенов нового поколения? – неуверенно спросил Кими.       – Все ещё не сходится, потому что я должен быть с Феррари, а Макс кажется больше любит боксы Мерседес, – чуть усмехаясь подметил Олли. – Так что мы скорее какая-то новая, другая история еще и с налетом «Ромео и Джульетты». У Мерседеса и Ред Булл есть какая-то вечная завязка, а вот Мерседес и Феррари ощущаются как две династии, которые не должны сойтись в одной паре, а мы живой пример нарушения этого правила.       – Официально всё-таки нет, потому что ты еще не в красном, пока так: частично и в прошлом, – напомнил ему итальянец.       – В теории, я могу поставить себя на место Макса, тогда ты остаёшься Джорджем, а Габи – Шарль? 2 нестыковки против 1 совпадения, – не унимался Берман в своих идеях сопоставлений, но на секунду задумался. – Хотя если опустить Габи и вспомнить Артура, то расстановка сил немного меняется.       – Нашел, кого вспомнить, – надулся Андреа, складывая руки на груди.       – Ладно-ладно, он в прошлом, а ты смотри, эффект Мерседес он такой. Ваш уважаемый Торгер Кристиан и Кристиан Эдвард со всей самоотдачей кидались в друг друга витиеватыми замечаниями, а потом оказывается, что вспоминают друг друга в лучших изречениях. Макс с Джорджем думаю лишних комментариев не требуют, Айзек с большими восхищёнными глазами в сторону Льюиса, – перечислял Олли глядя за тем, как на лице Кими все больше и больше отражается непонимание к чему клонит хаасовец. – А в пятницу видел будущего пилота младших Бычков? Кудрявый миловидный британец, к тому же почти твой ровесник. Эффект Мерседес...       После того как Берман предельно понятно подытожил свой небольшой монолог на лице итальянца отразился с десяток эмоций, свидетельствующих о наступившем осознании, плавно перетёкшем в немое осуждение. После чего Кими, раздосадованный тем, какие мысли посещают голову его возлюбленного, не сдерживая силы стукнул британца в предплечье кулаком.       – Еще раз такую глупость выдашь! Я... Я... – Антонелли пытался подобрать достаточно весомую угрозу, но все варианты были абсолютно бездарны.       – Кими, успокойся, я просто шучу, – Олли попытался мягко приобнять итальянца за плечи, видя, как тот закипает. – Я, кстати говоря, все обсудил с Габи, еще когда мы были в Остине. Но с этим двойником все были такие занятые, что рассказать тебе об этом как-то не подворачивалось подходящего момента.       – Ого, и как он отреагировал? – неуверенно спросил Андреа, глядя с надеждой на бывшего напарника.       – Как я и говорил еще тогда, пока мы сидели запертыми в ванной. То желание расставило все точки над i. Мне не просто так казалось, что в Заубере разворачивается какая-то преинтересная история, – поделился хорошими новостями Берман.       – Значит Габи теперь с Нико? – глаза Кими заблестели от наполнявшего его облегчения и радости.       – Пока не совсем, но я думаю со временем у них все устаканится. Его чувства к новому напарнику куда глубже и значительнее тех, что были, между нами, да и это все произошло ни за один день, – закивал британец. – Мы с Габи останемся просто старыми хорошими друзьями и всегда будем помнить, что в трудный момент можем положиться друг на друга. Никаких затаённых обид.       – Это так замечательно, Олли, я по-настоящему рад за вас. Немного сожалею о своем поведении, правда… Все могло бы быть куда проще, если бы я не кидался глупыми шутками, – восторг, так ярко отразившийся на лице Антонелли, сменила легкая грусть.       – Все в порядке, значит так должно было сложиться. Главное, что сейчас все уладилось, – Берман подтянул итальянца за плечи ближе к себе, но потом задумавшись решил уточнить. – Слушай, а Джордж не спрашивал тебя о том вечере?       – Он не спрашивал, что было, просто уточнил хорошо ли мы провели время, а что такое? – чуть нахмурил брови Андреа.       – Да так, пытаюсь кое-что понять… Но твой сокомандник не перестает меня поражать, иногда хочется сказать насчет него что-то на подобии: когда я вырасту хочу быть как он, – попытался свести все к шутке хаасовец.       – Олли, пожалуйста, не надо больше расти, ты и так с ним на одной высоте, в отличие от меня, – подхватил предложенный настрой Кими.       – Хорошо-хорошо, не буду, если ты так просишь, – британец потрепал кудри на макушке итальянца.       Молодые пилоты погрузились в расслабленную болтовню о прошедшей гонки и Кими вновь начал осыпать Олли десятком слов восхищения, ведь его возлюбленный сегодня совершил такой выдающийся прорыв, что итальянец не особо то и расстроился своему 6-ому месту.       В более позднее время, когда солнце над Мехико уже закатывалось за горизонт, чуть мазнув по собирающимся механикам красной полосой. Джордж трепал главного виновника сегодняшнего послегоночного празднования. Ландо всеми силами пытался скрыться от раздосадованного пилота Мерседес, но выходило из рук вон плохо. Поэтому в один момент Рассел нагнал опьяненного своей победой британца и почти в прямом смысле прижал его к стене.       – Джорджи, ну что ты от меня хочешь? Мне надо найти Оска. Он, наверное, сейчас где-то упивается размышлениями о своих несущественных ошибках, обложившись записями онбордов и листами со всеми возможными диаграммами, – возмущался Норрис своим незавидным положением.       – Твой Оск мне сегодня столько крови на трассе попил, так что подождет. А я от тебя никаких новостей после того разговора с Берманом так и не услышал, не дорабатываешь, – укоризненно заявил Рассел.       – Джордж, я не твоя собачка, отпусти поводок, на его конце никого нет, – Ландо толкнул друга в грудь, но результата это не дало. – Ах, катись к черту, мерседесовская скала… Что сказать? Олли не знал куда в итоге делся Габи. Сам Берман задержался у Кими, которого совсем развезло, поэтому чтобы проследить, что с твоим младшим все будет хорошо, остался ночевать у него. Тихо-тихо, убавь градус убийственности во взгляде, они даже не школьники больше, сами как-нибудь разберутся. Да и я как-то сомневаюсь, что между ними что-то прямо было.       Рассел нервно потер переносицу пытаясь успокоиться, как его и просил пилота Макларен. Все-таки в словах Ландо присутствовала доля правды: эти детишки так долго ходили вокруг да около, что вряд ли бы стали торопить события.       Норрис пристально наблюдал за поведением своего друга и это искренне его забавило. Точнее даже не конкретно эта ситуация, а перемены в поведении Джорджа в целом. Холеный, исключительно самодостаточный и местами эгоистичный Рассел, с момента появления Кими медленно, но непреклонно превращался в суетливую тревожную мать. А тут на горизонте какой-то «злодей британец», который, видите ли, питает чувства к его дорогому ребенку. Так что старший пилот Мерседес, держал ухо востро, стараясь не упустить ни одной детали, касающейся развития этих взаимоотношений.       – Ладно, спасибо тебе. Снова. Мчи к своему ненаглядному, – наконец смирился Джордж отступая.       – Я, конечно, не хочу гонять по каждому твоему поручению, но, если что пиши. Мне забавно наблюдать, как ты сменяешь облик дивы на заботливого родителя, – кивнул на прощание Ландо, стартуя как по сигнальным огням и все-таки чуть ли не виляя хвостом.       – И все же, ни за что не поверю, что этот медведь так просто отступился… – размышлял Рассел вслух, направляясь к моторхоуму Мерседес.       *Ночь после Гран-при Сингапура*       – Похоже он уже не вернется, – констатировал Олли, отправив еще одно сообщение, которое осталось мало того, что без ответа, оно не было даже прочитано.       – Может мы сходим к Хюлькенбергу узнать дошел ли до него Габи? – предложил Франко, нервно постукивая пальцем по полу.       – Вот еще, слишком много чести! – возмутился Айзек, опережая британца, который только открыл рот, когда француз наотрез отверг эту затею. – Если его повело в другую сторону, то это расплата за весь позор сегодняшнего вечера.       Аргентинец перевел молящий взгляд на сидящих вплотную друг к другу Бермана и Антонелли.       – Если хочешь, сходи, мне надо еще Кими помочь. Он сам еле на ногах стоит, – покачал головой Олли.       На такое заявление со стороны бывшего напарника, Андреа лишь еще больше обтек по «другу», всем своим видом демонстрируя крайнюю беспомощность в настоящий момент.       Франко вздохнул с какой-то всеобъемлющей тоской и покачал головой, если даже британец не собирался идти на поиски Бортолето, то значит был уверен, что тот дошел и становится понятно, почему не вернулся. Колапинто ничего не оставалось как принять ситуацию и смириться со своим незавидным положением…       – Ладно, давайте, расход, – поторопил друзей хаасовец, подталкивая француза и аргентинца к выходу.       Айзек и Франко переглянулись уже в коридоре и пожав плечами направились по своим номерам. Только когда соседняя с Хаджаром дверь с глухим стуком захлопнулась, и он прислушался, что наверняка наступила тишина, стараясь не издать ни звука выскользнул назад и поспешно зашагал к лифту. Поднявшись этажом выше, он воровато оглянулся и стрелой метнулся к уже известному ему номеру. Короткий стук и дверь перед ним отворилось.       – Вы закончили? – спросил мужчина средних лет с аккуратными косичками на голове.       – Да-да, – быстро закивал Айзек, переступая порог.       – Рассказывай, – коротко и ясно сказал Льюис, вновь опускаясь в кресло, в котором видимо до этого сидел за чтением, ожидая возвращения своего визитера.       Хаджар как маленькая птичка опустился на самый краешек второго кресла и пустился в повествование, стараясь не упустить ни одной детали. Начиная с момента как он вернулся от пилота Феррари и заканчивая тем, что Олли и Кими остались одни.       Слушая быстрый и местами сбивчивый рассказ пилота младших быков, Хэмильтон про себя лишь подметил: «Боже мой, одного с его чувствами сначала к другу детства, а потом к моему главному сопернику я уже пережил, теперь и младший решил удариться в любовные приключения. Как же быстро они осваиваются…»       Тем временем Кими свернулся калачиком на кровати, а Берман чуть заторможенно, но очень настойчиво прибирал последствия их посиделок, относя бутылки в мусорку, и удивляясь найдя несколько карт – кто-то все-таки играл не совсем честно и припрятал парочку, забыв в итоге вернуть их в колоду.       – Оллиии, – проскулил Андреа, вполглаза наблюдая за действиями британца.       – М? – только и издал ответный звук хаасовец, не отвлекаясь от своего дела.       – Утром уберемся, иди сюда, – продолжал звать его Антонелли.       Берман, в целом, уже закончивший с наведением порядка, поддался на уговоры своего бывшего сокомандника и остановился возле кровати, глядя на него сверху-вниз. Кими, чуть отполз на противоположный край, предлагаю британцу устроиться рядом, что тот и сделал, мягко обвив корпус итальянца руками и чуть притягивая к себе.       – Уютно, – промурчал Андреа, удобнее устраиваясь в объятиях.       – Как быстро ты принял новую действительность, – чуть посмеиваясь в кудрявую макушку, подметил Олли.       – А вдруг все это сон и утром я снова проснусь один? Надо брать от ситуации все, меня так учили, – честно сознался Кими.       – Не переживай, я не исчезну. Не теперь, – Берман почувствовал, как итальянец завозился, пытаясь оказаться с ним лицом к лицу.       – Но я все равно еще не все взял от ситуации, – воспротивился Антонелли.       И после этой фразы, спрятал за пушистыми ресницами чудесные глаза цвета терпкого кофе и все-таки очень аккуратно коснулся губ британца своими. Стараясь навсегда отпечатать в своей памяти этот момент, чтобы даже выпитый алкоголь не смог лишить его этого драгоценного воспоминания.       Олли на мгновение зависший, тут же попытался перехватить инициативу, понемногу предлагая углубить поцелуй и еще плотнее прижимая возлюбленного к себе. Берман не совершал поспешных действий, делая скидку на легкую неопытность своего партнера, но чувствуя каждой клеточкой его искренность и напор, который накопился за долгие месяцы выжидания этого момента.       Этот вечер хоть и может остаться в их сознаниях с некоторыми пробелами, но он заложил прочное основание для роста чувств, что так давно теплились в их сердцах…