Коллекция первых поцелуев

      На вечер у Олли и правда были планы, в которых хотелось бы подчеркнуть и выделить только одну задачу – отдых, но внутреннее неспокойствие просто топало ногами и требовало совсем другого. Так британец оказался совсем не перед своим отельным номером. Аккуратно постучав, вскоре он услышал поспешные шаги и дверь пред ним распахнулась.       – Ой, Олли, почему не предубедил, что придешь? – задал вопрос растрепанный и помятый итальянец.       – Извини, ноги как-то сами меня сюда привели. Ты не занят? – искренне признался Берман.       – Нет-нет, заходи, – быстро замотал головой Кими и отступил, освобождая проход.       – Извини еще раз, что вламываюсь вот так без предупреждения, – чуть потупив взгляд, вновь ринулся извиняться молодой пилот, когда приземлился на краешек еще не расправленной кровати.       – Все в порядке, просто сегодня был долгий и выматывающий день. Я еще не успел прийти в себя, – тяжело выдыхая сказал Андреа. – У тебя что-то случилось?       – Не сказал бы, что произошло что-то стоящее, но насчет тяжелого дня полностью тебя понимаю, – хаасовец поднял взгляд на друга. – Просто…       Антонелли выжидающе смотрел на своего бывшего напарника, пытаясь разгадать причину столь внезапного появления. С того момента, когда они вступили в новый этап в своих жизнях, подобные посиделки после квалификаций и гонок стали скорее исключением, нежели привычкой, как было раньше. Хотя итальянец всегда знал в каком номере остановился бывший сокомандник и понимал, что его не выгонят, если он вдруг придет просить о помощи или поддержки – за год между ними так или иначе установилась довольно крепкая связь.       – Олли, ты слишком напряжен для простого разговора о результатах квалификации, – подметил Кими.       – Ты прав, я здесь совсем не за этим… – продолжал мяться британец.       – Твое поведение по-настоящему начинает меня тревожить, а поводов для нервозности в этот уикенд и так с избытком, – потирая лоб признался итальянец, опускаясь в кресло напротив.       – Да, прости, наверное, сейчас не самое подходящее время. Только зря тебя тревожу перед предстоящей гонкой, – спохватился Берман вскакивая с кровати и делая первый шаг в сторону двери.       – Просто я искренне не понимаю, что здесь, в Монако, заставило тебя прийти ко мне, а не поехать к Леклеру, если ты о чем-то переживаешь. Это порождает некоторую неоднозначность, а становиться между вами точно не было в моих планах, – бросил ему в спину Антонелли.       – Поверь мне, я сейчас сам не до конца понимаю, что творю… – не поворачиваясь шумно выдохнул британец. – И возможно, обдумываю некоторые ситуации больше, чем они того заслуживают.       – Иногда зацикливаться на деталях не так уж плохо, тем более в «нашем мире», – поделился своим видением Кими.       – Есть ли он еще? Этот «наш мир»? – колеблясь задал вопросы Олли, пытаясь понять, как все же правильнее будет поступить. – Трасса и гонки – это не весь мир.       – Кажется, сейчас весь мир – это бесконечные стратегии, командные брифинги и практически еженедельные перелеты. И хоть для кого-то шаг от Формулы 2 до Формулы 1 целая пропасть, которую практически невозможно преодолеть, мы смогли сделать это вместе, – улыбнулся Антонелли, продолжая лицезреть напряженную позу бывшего напарника.       – Только за этим шагом больше нет прежнего «вместе». Больше нет «нас» в одном кадре, одних боксах и похоже любое расстояние теперь не делится на двое, как было раньше. Извини еще раз, я все-таки пойду, уже поздно, – так и не взглянув больше на итальянца, Берман продолжил двигаться к выходу.       Хоть Кими и не подавал виду, в голове у него сейчас творился апокалипсис. Все попытки разложить мысли по порядку были уничтожены этим странным диалогом, состоящим из недосказанности и непонятных для него упований на «нас». Британец порождал трепет в его душе одним присутствием и стоило больших усилий держать обозначенную дистанцию, но сейчас все карты были не просто смешаны, а порваны и раскиданы. «Зачем он пришел? О чем хотел поговорить на самом деле?» – ураган в голове состоял из этих и подобных вопросов, которые рождались и разбивались друг о друга каждое мгновение.       Антонелли внезапно вспомнил, как в прошлом году впечатал в ограждение болид Джорджа на первой в жизни практике в Формуле 1, еще и перед огромным числом соотечественников. Он думал, что момента, когда он чувствовал себя более паршиво уже не будет, но он был. Прямо сейчас.       – Олли, подожди, – вскочил со своего места Андреа, когда британец уже тянулся к дверной ручке. – Пожалуйста, не уходи. Я не знаю, что творится у тебя в голове, но для меня «вместе» никуда не делось, сколько бы преград не разделяло нас. Оно будет существовать пока мы того хотим.       В своем искреннем и душещипательном порыве Кими быстро преодолел разделявшее их расстояние и обнял бывшего напарника со спины, не давая тому больше предпринять попыток к бегству.       – Я не понимаю почему ты так зациклился на этой идеи «нас» сейчас. Потому что я боялся только того, что когда Према останется позади, между нами останутся только хорошие воспоминания о прошлом и ничего более, но мне кажется ты тоже хочешь не этого, – поведал итальянец то, что давно тревожило его душу. – Я просто боюсь выдавать желаемое за действительное, поэтому скажи, что я прав. Прошу…       – Если бы я сам понимал, чего хочу, но кажется сейчас просто запутался и могу разрушить вообще все, – прислонился лбом к прохладной двери британец.       – Мы можем разобраться со всем вместе. Как раньше обсудить наши переживания и найти лучший выход, – практически молил Кими, боясь, что если не сейчас, то возможно уже никогда впредь эта тема не будет подниматься.       После минутного колебания, Берман начал тихим голосом:       – Хорошо, да. Да, ты прав, я не хочу, чтобы у нас были только хорошие воспоминания о прошлом, – развернувшись в кольце рук итальянца и глядя сверху-вниз, признался хаасовец.       – Il mio piccolo orsetto, я так рад это слышать, – глядя словно сквозь пелену выдохнул Кими.       – Извини, что заставил тебя переживать сейчас и когда-либо прежде. Я правда запутался и боюсь ранить тебя и… – чуть запнулся Олли. – Все это так сложно и мне страшно потерять имеющуюся стабильность. Только я уже здесь, так что видимо просто стоит начать говорить прямо.       – Я поддержу тебя в любом решении. Как и всегда, – подчеркнул Антонелли свою решимость.       – Артур… Рядом с ним всегда сумбурно и ярко, мне нравится это постоянное хождение по острию между дракой и страстью. С тобой же скорее суматошно и светло. Это такие разные ощущения, но мне близко и то, и другое, – начал пытаться рассказать о своих переживания Берман.        – Но мы… – осипшим голосом выдавил итальянец, начиная осознавать куда может вести этот диалог.       – Кажется, я хочу невозможного… – наблюдая за реакцией Олли понял – уже сказано достаточно, чтобы пути назад не было. – Я хочу, чтобы вы оба были рядом. Не просто как бывшие напарники. Мои чувства к вам такие разные и такие схожие одновременно.       В голове у Кими как будто лопнул огромный воздушный шар, который оглушил его, заставляя опустить руки и отступить к стене, ища более надежной опоры. Еще утром он корил себя за мысли о возможности построить с Олли какие-то взаимоотношения помимо дружеских, а сейчас на него словно вылили ушат ледяной воды. В одно мгновение перед его взглядом пронеслись десятки картинок с событиями прошлого года. А прежде разорванные в мыслях карты подхватил налетевший ураган осмысления и унес в разверзнувшуюся пучину наступающих осознаний. Он, Олли и Артур… Такого Кими себе представить точно не мог. До этого момента.       Берман же, понимая какое предложение сделал, просто ждал. По спине и рукам катилась десятая толпа ледяных мурашек, а подсознание подкидывало картинки, как итальянец выставляет его за дверь и просит никогда больше не приближаться. Олли сделал шаг к границе, за которой клубилась пронизывающая холодом неизвестность. Возможно, ко всему этому он был не так уж и готов.       Когда британца практически начало колотить от переживаний и страха, Кими внезапно поднял на него взгляд. В его глазах не было прежней затуманенности и пелены. Он сделал выбор. Сейчас в руках Антонелли, казалось, был заряженный пистолет, из которого он был готов сделать выстрел. И только высшим силам было известно: будет он холостой или выбьет последний воздух из легких, заставляя сердце остановиться.       – А что, если… это возможно? Может все-таки стоит попробовать? – чуть нерешительно спросил Андреа. – Ты уже говорил об этом с Леклером?       Теперь уже хаасовцу потребовалось время, чтобы осознать полученный ответ и покрасочнее представить у себя в голове это трио. Потом он резко замотал головой, отгоняя эту фантазию, чтобы задать внезапно родившийся в голове очевидный вопрос:       – Кими, я тебе правда нравлюсь? – наступило ошалелое осознание. – То есть не как друг и напарник, а как… парень?       – Ох, il mio piccolo orsetto, ты хочешь сказать, что выпалил все это, даже будучи не до конца уверенным в моих чувствах? – глаза итальянца округлились.       – Да, я как-то… – по щекам британца начала разливаться краска, а взгляд замельтешил по комнате. – Мне казалось, что я тебе не безразличен, но слышать это напрямую совсем другое.       Кими звонко рассмеялся, сейчас с его сердца упал огромный груз и все напряжение прошедшего разговора сошло на нет. Он кинулся на шею Олли все еще заливаясь смехом.       – Sei pazzo! – воскликнул Антонелли.       Берман, чувствуя тепло тела своего бывшего сокомандника, тоже наконец-то расслабился, мягко обвивая руками его талию. Андреа все еще посмеивался, уткнувшись в грудь Олли и наслаждаясь уютом их объятий.       Так они простояли еще пару минут, переваривая все произошедшее и окончательно приходя в себя. Потом Антонелли мягко отстранился, поднимая голову, чтобы перекрестить их взгляды.       – Останешься переночевать у меня? – задал он вопрос, смотря в темно-карие глаза напротив со всей теплотой.       – Как в старые добрые? – озорная улыбка расцвела на лице британца.       – Как в старые добрые, – кивнул ему Кими. – И по устоявшимся традициям я первый в душ. Возьми ключ-карту на тумбочке, чтобы не стучать, когда вернёшься после похода за вещами.       – Так и сделаю, – согласился Олли, легонько потрепав кудряшки Антонелли.       Через некоторое время они уютно устроились в кровати. Голова итальянца приютилась на груди британца, и он слушал размеренное биение его сердца.       – Не хочется нарушать идиллию, но ты уже говорил обо всем этом с Леклером? – вновь спросил Кими и почувствовал, как рука Олли, секунду назад перебиравшая завитки его волос замерла.       – У нас запланирован ужин на завтрашний вечер, так что как раз собирался тогда все с ним обсудить, – вспомнив о третьей стороне всех этих историй поделился Берман. – Знаешь, были моменты, когда мне казалось, что он понимает мысли в моей голове лучше меня самого…       – Ты подразумеваешь, что он ожидает чего-то подобного? – спросил Кими, запрокидывая голову и почти утыкаясь носом к носу с Олли.       – Не могу утверждать наверняка, но у Артура своеобразный характер, так что кто знает… – задумался Берман над логичным вопросом. – Но сейчас давай все-таки спать, завтра, между прочим, гонка и мы с тобой не во втором ряду.       – Вот надо было тебе ткнуть в больное, – сморщился Антонелли, но все-таки натянул одеяло повыше. – Добрых снов, mio caro.       – Хороших снов, mon préféré, – легонько приобнимая Кими пожелал британец.       – Еще раз выдашь что-нибудь на французском и проснешься с большим синяком, – насупился Андреа. – И вообще, лучше бы так легко на итальянском изъяснялся.       – Привыкай, не все же тебе согревать уши британским акцентом. И знаешь при каких обстоятельствах лучше всего запоминаются новые фразы на французском? – поддразнил Берман.       – Избавь меня от подробностей вашего с Леклером совместного времяпровождения, – возмущенно ахнул Антонелли.       – Ты теперь тоже часть этого «времяпровождения», – хохотнул Олли легонько касаясь губами макушки итальянца.       – Mamma mia, in cosa mi sto cacciando? – театрально вздохнул Кими.       Вскоре в комнате наконец-то наступила тишина, разбавляемая лишь тихим дыханием молодых пилотов. Впереди их ждал по разным причинам тяжелый день, но все это начнется лишь, когда за окном покажутся первые солнечные лучи. Пока же оставалось лишь долгожданное единение в мраке отеля посреди княжества.

Продолжение следует...