Коллекция первых поцелуев

      Вокруг стояло оживление и суета. Команды только приезжали в Сильверстоун и начинали распаковывать и раскладывать вещи. Кто-то из пилотов еще наслаждался короткими днями выходных после Австрии. Некоторые из «хозяев» предстоящего Гран-при отправились повидаться с родными, но только не самые младшие, которые уже ответственно были готовы работать и деловито сновали среди инженеров и представителей команд.       – Ты же знаешь, что я от тебя не отстану? – продолжал наставать Олли, шагая след в след за парнем в черном командном мерче.       – Знаю, – ни на толику не замедлившись ответил Кими.       – И? – протянул британец, который совершенно точно не желал признавать свое поражение.       – И у меня совершенно нет на это времени, – заверил итальянец.       Так по пит-лейну и паддоку они носились уже с полчаса. Кими кого-то или что-то ожесточённо искал, а Олли как хвостик, который неустанно цеплялся за ноги своими уговорами и просьбами, отвлекал тем самым Андреа от его безумно важного и срочного дела.       – Олли, у тебя что совсем дел нет? На носу же Гран-при на твоей родине, а ты так спокойно тратишь свое время на беготню за мной, – в какой-то момент Антонелли попытался воззвать к сознанию бывшего сокомандника.       – Ну, во-первых, мне на предстоящем Гран-при светит максимум попадание в очки и то на нижней границе; во-вторых, из всех британцев я буду наименее интересен местной публике; в-третьих, с учетом всех особенностей моего пути – Италия уже большая родина, чем Великобритания; и наконец, это возможность провести время с тобой, которую я никак не могу упустить, – перечислял Берман полным серьёзности тоном.       Андреа осекся, прежде чем предпринять очередную попытку отправить друга заниматься своими делами – слишком уж серьёзно он обо всем это говорил, а последний пункт был вообще выделен особенной интонацией.       – Кими, – внезапно окликнули итальянца сбоку, не давая тому слишком уж сильно погрузится в размышления. – Пора на командный брифинг!       Еще один высокий и статный британец в извечных солнцезащитных очках, которые казались уже давно приросли к нему, стремительно приближался к младшим. Поравнявшись, он ослепил своим лоском и блеском серебристой командной куртки. Кажется, солнцезащитные очки были нужны не ему, а тем, кто подходил ближе, чем на пару метров.       В присутствии старшего пилота, Берман чуть замялся, но быстро вспомнил о воспитании:       – Добрый день, мистер Рассел, – исключительно серьезно проговорил он.       – Ха-ха, здравствуй, Олли, мы еще не предстали перед домашними репортерами, чтобы так тонуть в официозе, тем более ты не последний человек для моего напарника, – рассмеялся Джордж, протягивая руку в приветственном жесте.       Кими замер, переводя взгляд с одного на другого и думал о том, откуда в их британских генах столько данных на рост, из-за чего он теперь вынужден проходить дополнительные тренировки на шею, ходя все время с задранной головой. Пока он обдумывал это, понял, что оба британца выжидающе смотрят на него.       – Ой, извините, я сегодня все время витаю в своих мыслях. Никак не могу собраться… – покраснел Антонелли, пытаясь оправдаться.       – Да, мы заметили. Извините, если я вас прервал, но нам правда нужно идти, – сказал Джордж, поглядывая на Бермана, внимание которого вновь было полностью сконцентрировано на Кими.       – Олли, я тебе напишу, как буду свободен, – раскрыл он объятия для прощания с бывшим сокомандником.       – Да, буду ждать, – опуская голову на плечо и обнимая друга в ответ сказал хаасовец.       Только мимолетный ревностный взгляд, которым Олли одарил Рассела, не остался для старшего не замеченным. «Хах, как интересно», – отметил про себя Джордж и похлопывая своего напарника по плечу, они направились в сторону моторхоума Мерседес.       Когда они отошли чуть поодаль, Джордж решил спросить младшего о прошедшем дне. Андреа был только рад включиться в незамысловатую болтовню перед предстоящим собранием и выложил Расселу все, включая подробности недавнего диалога с Берманом.       – Кими, а на твоем месте я бы все-таки нашел время… – приспустив солнцезащитные очки, хохотнул старший. – Меня как-то тоже звали расширить знание нидерландского перед гонкой в Занворде. Знаешь, много нового узнал и в целом, это оказалось очень увлекательное занятие.       Антонелли лишь задумчиво глянул на своего товарища по команде, но так и не понял того, что ему пытались донести между строк.       – Джордж, если это так важно, то почему бы просто тебе со мной не позаниматься? – продолжил недоумевать итальянец.       – Бедный Берман, теперь я понимаю, почему это все тянется аж до сих пор и дошло до таких сложных ухищрений. Интересно, сам придумал или кто подсказал? – кинул британец, продолжая толи вздыхать, толи сдавленно посмеиваться.       – А? – только и выдал Кими, продолжая недоумевать, что же там понял его напарник.       – Ладно, сами разберетесь, иначе никогда не повзрослеете. Давай, включай режим легкой пробежки, а то нас уже все заждались.       Больше возможности задать вопрос у Антонелли не было, потому что два маленьких поспешных шага итальянца ровнялись одному расслабленному шагу британца, а чтобы бежать наравне ему тем более приходилось, прикладывая все усилия.       Данные с прошедших заездов, стратегии на предстоящие дни, обсуждения и дискуссии со стратегами, казалось, длились бесконечно и когда наконец все решили, что пора закругляться, голова Кими трещала и ныла от количества информации, которую еще предстояло в полной мере осознать и разложить по полочкам. Выйдя на свежий воздух, он мечтал лишь о том, чтобы поскорее вернуться в номер и упасть на кровать.       Джордж подошел почти не слышно, по нему тоже чувствовалось, что все это дается не так просто, как, казалось бы, должно после стольких лет в команде. Только он все равно встал рядом и заговорщически напомнил:       – Сегодня или Тото знает еще когда, – внезапно выдал фразу, которую еще надо было осознать.       Правда лишь в том, что подмечено это было крайне точно – следующее Гран-при Великобритании только через год. Кими до сих пор не понимал, что они так вцепились в этот «урок британского акцента», но чувствовал, что от него не отстанут ни Джордж, ни Олли. Когда же давление начало исходить ни только от друга, но и от напарника, итальянец сдался и начал шарить по карманам в поисках телефона.       «Мы закончили. Ты где сейчас?» – быстро напечатал он в одном из диалогов, которой никогда не приходилось искать слишком долго.       «Ты все-таки согласен?» – прилетел вопрос на вопрос буквально в течении следующей минуты.       «Да, Джордж тоже настаивает на том, что мне это нужно. Так где встретимся?» – поведал он без задней мысли.       «Передавай ему приглашение на чай от меня за это. Я уже в отеле, приходи, как доберешься» – прочитав ответ, Кими облегченно выдохнул – все это так или иначе приближает его к мягкой постельке.       Итальянец поспешил в свою водительскую комнату, чтобы сменить командный мерч на повседневную одежду и покинуть паддок. Дорога до отеля заняла совсем мало времени и вот щелчок кнопки лифта, шорох створок, короткая поездка, не свой, но известный этаж и дверь, за которой его уже ждали с большим предвкушением.       Когда Андреа занес руку, чтобы легонько стукнуть в дверь, она тут же отварилась, как будто хозяин номера наперед знал о том, когда точно он придет.       На британце был черная футболка, которая на любом другом парне сидела бы довольно свободно, но только не на нем. Тонкий материал подчеркивала каждый мускул, напоминая сколько часов проведены были в зале за кропотливыми и тяжелыми тренировками.       Лето было в самом разгаре, и даже с их плотным графиком, Олли уже успел побыть под солнышком, поэтому его нос и щеки снова успели тронуть ели заметные веснушки, которые дополняли озарившее его лицо улыбку еще большей яркостью и озорством.       Кими сам того не замечая застыл, пристально разглядывая своего друга, который предстал перед ним и был безудержно счастлив их очередной встрече. Британец же видимо знал, как хорошо сейчас выглядит, так что не торопил и наслаждался произведенным эффектом.       – Может все-таки зайдешь? – сказал Берман вместо приветствия, отступая в сторону и жестом предлагая пройти в номер.       – А, да, спасибо, – резко вернулся Антонелли из своих мечтаний на землю.       – Как прошло собрание? – задал он ни к чему не обязывавший вопрос, чтобы дать Кими время полностью осознать происходящее.       – Тяжело, как и всегда, но без этого никуда, – опускаясь в одно из кресел, которое стояло возле окна, проговорил Андреа. – Ты ходил ужинать? Есть хочется безумно.       – Нет, могу позвонить нашим, тогда даже не нарушим диеты, – предложил британец, опускаясь в соседнее кресло.       – О, да, это было бы замечательно, – с благодарность ответил Кими.       – Пару минут, – ответил хаасовец и достал телефон быстро набирая номер.       Пока бывший сокомандник разговаривал по телефону, итальянец окинул взглядом номер. Светлые стены, большая кровать, все, как и везде – сухо и бездушно. Они меняли десятки таких номеров за сезон и уже привыкли к постоянным переездам. Обычно, единственное, что вообще свидетельствовало о наличии жильцов в подобных комнатах – несколько чемоданов, которые они нередко толком даже не распаковывали. Выхватить с утра что-нибудь свежее и улететь в паддок, чтобы вечером вернуться и упасть спать. Старшие иногда возили с собой домашних питомцев, так что однообразие таких помещений скрашивали лежанки, мисочки и игрушки их четвероногих компаньонов.       – Ты смотришь вокруг такими затуманенным взглядом, точно вообще еще есть силы?       Кими не заметил, когда звонок завершился, поэтому, как и на протяжении всего дня не сразу осознал того, что снова разговаривают с ним.       – Да, я просто задумался о том, сколько подобных номеров мы уже успели повидать за наши карьеры… – поделился итальянец предметов своих размышлений.       – Это точно подмечено, такую судьбу мы выбрали, но мне кажется это мелким недостатком. Я же смогу осенью, когда мы снова будем в Италии, опять остановиться у вас перед уикендом? – вдруг спросил он, вспоминая, как приятно было хоть ненадолго побыть в «живом доме» перед Гран-при в Имоле.       – Конечно, моей семье только в радость если ты снова к нам заглянешь! И если на перерыве будут дела в Италии, тоже заезжай, – воодушевлённо закивал Кими.       – Спасибо, это много значит для меня, – мягко и трепетно ответил Берман.       Внезапно Андреа опомнился:       – А что у вас за английский заговор с Джорджем, насчет этих «занятий британским акцентом»? – прищурился Антонелли, задавая мучавший его вопрос.       – Никакого заговора, я вообще удивлен, что он пытался тебя подначить на этой почве. Ты же слышал, как мы переговаривались с ним утром, думаешь у нас бывают секретные встречи за боксами? Что он такого тебе наговорил? – искренне удивился Олли тому, что в его планы решил вмешаться соотечественник.       Кими, не изменяя своему характеру, снова выложил все начистоту теперь уже «в другую сторону».       – Значит, Шарль был прав, что в целом и неудивительно, они же все в одной компании… – выслушав друга, сделал вывод британец.       – Почему у меня складывается чувство, что все всё знают, но только я остаюсь не посвященным в «секреты паддока»?! – насупился Кими.       – Ну, может быть, потому что все свободное время проводишь на симуляторе и появляешься максимум на внутренних вечеринках Мерседес? – попытался выдвинуть предположение Олли.       – Да, зато ты, как и прежде отлично вхож на тусовки монегасков, – продолжал гнуть свою линию недовольства Андреа. – И вообще, откуда тебе про внутренние вечеринки известно?       – Ах, да, я слишком часто забываю, что любое упоминание Леклеров вызывает у тебя нервный зуд и причем именно во рту – сразу находится пару острых замечаний, – по-настоящему не почувствовав укола, все же чуть резковато отмахнулся Берман. – А про то, что творится в Мерседес обсуждают все там же. Джорджа, между прочим, на этих вечеринках я тоже ни единожды встречал. Он сетовал на времена, когда там ему не приходилось оставаться в одиночестве, ведь его прежний напарник не был таким затворником, хоть и был не менее занятым человеком.       – Оу… – осекся Кими, почувствовав вину: разговоры о том, что именно он занял опустевшее место сэра Хэмильтона по-прежнему, не давались ему легко.        – Извини, я не то имел ввиду… На самом деле, Рассел отзывался о тебе очень хорошо, говоря, что ты прикладываешь очень много усилий и искренне трудишься на благо команде, поэтому такие временные неудобства ничто, – быстро опомнился Берман, стараясь сместить вектор внимания своего друга.       – Да, я знаю… Джордж очень беспокоится обо мне и поддерживает в сложные моменты. Я очень рад, что моим первым напарником здесь стал именно он, – поделился итальянец, но в его глазах уже поселилось сожаление.       – Знаешь, а я искренне скучаю по временам, когда просто мог быть рядом и напарником ты называл меня. Идти в одни боксы, садиться в одинаковые болиды, по-настоящему улыбаться на бесчисленных совместных видео… – Олли решил перетянуть одеяло грустных вздохов на себя, погружаясь в ностальгию по прежним дням. – Но теперь количество фанатов, скандирующих «Forza, Кими» и яро переживающих о каждом твоем шаге стало значительно больше и это тоже хорошо. Мы так выросли за это время и перед нами новый путь, в котором мы все еще иногда можем идти рука об руку. Теперь мне достаточно и этого.       – «Forza» в твою честь еще впереди, Олли, и тогда на трассе мы снова будем колесо в колесо, хотя с моими результатами такое периодически происходит и сейчас, – со смесью грусти и попытки приободрить бывшего сокомандника подметил Кими.       – Ты же знаешь, это первый год, никто не обещал, что все сразу пойдет как надо. Я от 11 места не могу никак отклеиться, всего один шаг от очков отделяет меня, который раз…       В воздухе повисло незримое давление содержащее в себя переживание обо всех последних гонках и их результатах, тревога за предстоящие уикенды, которых до конца сезона все-таки осталось еще немало. Но от всего этого не бежал холодок по коже – подобная компания была слишком уж уютной, даже для такой, казалось бы, всеобъемлющей грусти.       Пока молодые пилоты окончательно не утонули в том море тоски, которое развели в своих рассуждениях, в дверь постучали. Олли быстро вскочил со своего места и направился ко входу, чтобы забрать столь долгожданными ими ужин. Вернулся он с двумя хоть и не большими, но выглядящими увесисто пакетами. Они быстро разложили их содержимое и пожелав друг другу «Приятного аппетита» принялись за трапезу. Пока комнату наполняли лишь тихие звуки, сопровождающие поглощение пищи, каждый думал о своем, не знаю с чего бы вновь завести беседу.       – Как много всего интересного ты еще узнал на этих вечеринках? – первым разрушил затянувшееся молчание Кими. – Хотя даже, наверное, мне интереснее, как много ты сам там успел наговорить?       – Да мне и рассказать там было особо нечего, жизнь старших куда интереснее и насыщеннее за пределами паддока чем у нас. К тому же на нас все еще висит клеймо «новичков», так что чаще чем задают вопросы скорее подшучивают, чтоб не пил много или чтоб отправлялся спать пораньше и не мешал взрослым, но если удачно пристроится, то можно послушать и всякие сплетни, – прищурив глаза и переходя на шепот поделился хаасовец.       – В своей личной жизни ничего не происходит теперь, так хотя бы о чьей-то послушать, так да? – в тон ему шёпотом подшутил Антонелли.       – Да, моя то личная жизнь только и знает, что безмятежно жевать салат и припоминать прошлое, – как ни в чем не бывало сказал Олли.       На этом моменте он подавился тем самым «безмятежным салатом»:       – Что ты сейчас сказал? – прокашливаясь ели как выдавил итальянец.       – Да так, водички налить? – напускная безмятежность британца трещала по швам, когда, потянувшись за стаканом, его рука явственно дрогнула.       Кими удивительно резко перехватил тянущуюся через стол руку и все еще раскрасневшись от недавно пробиравшего кашля вновь задал вопрос:       – Олли, что ты имел ввиду? – абсолютно серьезно спросил Антонелли, глядя в упор на бывшего сокомандника.       – Глупая шутка, не забивай голову, извини, что напугал, – отворачиваясь и отдергивая руку, отмахнулся британец. – Как будто первый раз от меня слышишь что-то подобное. Сколько раз будучи еще в Преме мы шутили о том, что у нас в личной жизни есть место только болидам и напарникам.       – Нет, il mio piccolo orsetto, таким тоном и с настолько раскрасневшимися ушами мы не шутили, – начал улыбаться Кими, вставая со своего места и обходя столик.       – Какой ты внимательный, когда этого не требуется… – лишь продолжал краснеть Олли.       – Наш спорт обязывает. Внимание к деталям – выигранные доли секунды, которые решат первый ты или десятый, – подливал масла в огонь итальянец, озвучивая очевидные для них истины. – Извини, если мое внимание сейчас всецело сосредоточенно на гонках, да и намеки всегда не были моей сильной стороной.       – You don’t love me? Not yet? Так вот, когда уже закончится «yet» и начнется «now»? – со страхом и одновременно вызовом спросил Берман максимально прямо.       Кими просил однозначности, но, когда она обрушилась на него ушатом ледяной воды отступил как внутри своего сознания, так и в реальности делая шаг назад. Те съемки с карточками вспыли в его сознании. Два смеющихся подростка в мерче своих академий, как будто прошел не год, а как минимум пару лет – столько всего поменялось в их жизнях с того момента. Где-то в глубине он с трепетом ждал этого разговора, но сейчас очень его испугался.       Олли же пристально вглядывался в темные глаза цвета крепкого кофе и в бушевавшее в них замешательство. Мгновения утекали и с каждым тиком часов, британец думал лишь о том, как предстоит строить все заново: их крепкую дружбу и собственное сердце, которое в неистовстве пыталось разбиться о ребра окончательно. Шумно выдохнув, он прикрыл глаза и спрятал лицо в ладони – самонадеянный дурак.       Когда его руки коснулись похолодевшие пальцы, он понял это не сразу, думая, что накативший жар просто начал отступать. Но ему протягивали руку, о которой он так молил.       – Il mio piccolo orsetto, l'hai tenuto dentro per così tanto tempo, – осторожно начал Кими, который преодолев внутреннюю бурю, набрался смелости. – Это то самое чувство, которое кололо и терзало тебя по ночам, но заставляло ярко улыбаться при каждой нашей встречи, при мимолетном пересечении взглядов?       Ответ на это вопрос был излишен, потому что такое точное описание мог дать лишь один человек – тот, кто испытывал тоже самое. И сейчас Олли предстояло понять это, убедить себя, что все происходящее не очередной сон.       – А что ты сказал? На итальянском… – аккуратно и неуверенно поднимая голову спросил Берман.       – Mio caro, тебя не возьмут в Феррари с таким посредственным знанием итальянского, – понимая, что буря позади, возвращался к своему нормальному состоянию Кими. – Я сказал, что ты слишком долго держал это в себе       – Да, британский акцент мы тебе не поставим, зато повод провести пару вечеров вместе перед Монцей у нас точно есть, – улыбка возвращалась на свое законное место на лице Олли. – И учитель из тебя явно куда получше чем из меня.       – Куда там, я был такой смешной, когда учил вас в Преме итальянскому, – вспоминая уже другие съемки, засмущался Андреа.       – А можно? – очень аккуратно спросил британец, поднимаясь со своего места и делая шаг на встречу бывшему сокоманднику.       – И после всего еще спрашиваешь! – деловито возмущенно воскликнул Антонелли и первым нырнул в объятия.       От Олли пахло одним из его дорогущих помпезных британских парфюмов, но сейчас это не вызывало никакого неудобства. Уткнувшись носом в плечо, Кими, тоньше погружаясь во все что окружает его «друга», почувствовал и запах женой резины, и какофонию из краски, масла, бензина. Все это было их неизменными спутниками, не важно гонка была вчера или только будет завтра. Сколько не стой под душем – это все уже въелось им под кожу. И от того, стало таким привычным и родным, что без этого он начал бы сомневаться тот ли человек его обнимает.       – Кими… – тихонько позвал хаасовец, боясь разрушить идиллию.       – Поступай, так как посчитаешь нужным, – пробормотал Андреа, ничуть не отстраняясь, а лишь теснее прижимаясь к крепкому телу своего бывшего напарника.       – Тогда дай мне хоть немого вдохнуть, – проведя ладонью по спутавшимся кудряшкам итальянца, попросил Олли.       Кими и вправду отстранился, но лишь для того, чтобы поднять голову и одарить Бермана легкой теплой улыбкой, затем уложив руки ему на плечи, аккуратно потянул на себя. Британца просить дважды было не надо и он, чуть шероховатой ладонью провел по щеке Андреа, а затем пряча искры в своих глазах за пушистыми ресницами, осторожно коснулся его губ своими.       Как это обычно бывает первый поцелуй был неловким и смущающим. Они аккуратно прощупывали границы друг друга, боясь спугнуть столь долгожданный момент. Отстранились же друг от друга спустя чуть меньше полторы минуты. Тайминг, который был впечатан им в подсознание – время хорошего квалификационного круга на какой-нибудь из «классических» трасс. Только сейчас времени не следовало идти с ними в согласии, ему было бы в пору остановиться и затихнуть в глубинах часового механизма.       Второй поцелуй был наполнен большей уверенность и напором с обеих сторон. Молодые пилоты хотели избавиться от расстояния, что все это время пролегало между ними, стараясь погрузиться в новый мир ощущений, который существовал только для них двоих.       – От тебя уже чуть ли не искры во все стороны летят, смотри как бы футболка не загорелась, – заметил Кими, когда, вновь отстраняясь провел по руке Олли.       – Не думаю, что ты сильно расстроишься, если это все-таки случится, – подмигнул Берман и так раскрасневшемуся итальянцу.       – Ой! – воскликнул Антонелли, картинно падая в обморок на кровать бывшего напарника.       – Итальянская драма одного актера, – звонко засмеялся хаасовец, опускаясь рядом. – Теперь нам некуда спешить, знал бы ты как я этому рад.       – Я тоже…