Ломай систему, живи настоящим, не бойся будущего

Тарантул влетела в женский санузел, надеясь, что одиночество поможет ей осмыслить суть её сна. Но она точно никак не ожидала встретить там ту, что так кокетливо с ней заигрывала в мире грёз. Якушева стояла к ней спиной, смотря куда-то в стену. От такой неожиданности Даша вскрикнула, а от непредвиденного звука сзади вздрогнула и закричала уже Ирина. Резким движением развернувшись к однокласснице и увидев, кто перед ней стоит, Ира завопила пуще прежнего, на что Дарья ответила взаимным визгом, испугавшись внешнего вида девушки. — Якушева, ты нефтью плачешь?! — мало что соображая, ляпнула готка. — Свали, Васнецова! Даша встряхнула головой, чтобы прийти в себя, а потом начала быстро и часто моргать, пытаясь осознать реальность происходящего. Чтобы Якушева плакала, когда на ресницах тушь? Видимо, апокалипсис всё же близко. — А… — начала Васнецова, медленными шагами приближаясь к Ирине. — Ты чего ревёшь? — Тебе-то какое дело! — психанула Ира, попытавшись вытереть слёзы с лица, но сделала лишь хуже, размазав чёрные полосы ещё сильнее. — Ну чтобы ты и накрашенная плакала в школе… Должно было случиться что-то действительно глобальное, — съязвила Тарантул, запустив ладони в карманы джинсовой куртки. — Да отстань ты от меня, Васнецова! — фыркнула Ира, задрав голову, пытаясь скрыть покрасневшие глаза, будто в этом был какой-то смысл. — Вот и как мне теперь появляться на людях? Я тут уже полтора урока сижу, — пожаловалась Якушева. — Из-за растёкшейся туши? — скептически уточнила Даша. — Да! — раздраженно выпалила Ирина, будто это была самая простая и всеми известная истина. — Представляешь, что будет, если меня, — это слово она выделила особой интонационной окраской, — увидят в таком виде! Что все подумают? — Что у стервы Якушевой тоже есть эмоции? — осклабилась Дарья. — Да ты посмотри на меня, Васнецова! — девушка уставилась на одноклассницу. — Да как я могу так вернуться в класс? — Так сломай систему, — непринужденно хмыкнула готка, скрестив руки на груди, — покажи, что и ты не всегда идеальна. — Да провались ты! Ирина прикусила губу, сдерживая очередной поток слёз. Она не могла объяснить самой себе, почему даже сейчас грубит Даше, когда та, вроде как, пусть и не без издёвок, но интересуется её состоянием. Чем обусловлено её поведение? Зачем отталкивать ту, что не покидает твои мысли ни на секунду? Якушева не знала. Васнецова, поджав губы, внимательно осматривала одноклассницу. Кажется, впервые в жизни ей стало её жаль. До этого она никогда не видела Ирину столь забитой, хрупкой и уязвимой. Неожиданно забылись все старые обиды, и девушка вытащила одну руку из кармана. Вынув оттуда свою тушь, Даша протянула её Ирине: — Держи. Твоя явно не водостойкая, значит, легко отмоется тёплой водой и мылом, — Васнецова бросила кроткий взгляд на раковину. — К твоему счастью и, к моему удивлению, оно сегодня даже есть. Ну а накрасишься моей. Или брезгуешь брать в руки то, что принадлежит готу? — саркастично хмыкнула Тарантул. Но на последнюю издёвку Ирина никак не отреагировала, лишь одарила одноклассницу благодарственным взглядом и, приняв тушь, прошептала: — Спасибо. Смыв с ресниц остатки прошлого макияжа, Ира посмотрела на себя в зеркало. Позади неё, в отражении, прислонившись спиной к стене, стояла Даша, покуривая сигарету, стараясь выдыхать как можно меньше дыма. — Васнецова, а ты всё-таки отражаешься в зеркале, — с ноткой восхищения произнесла Якушева, наблюдая за Дарьей через стекло. Фигура, тон кожи, цвет волос, стиль одежды, макияж — всё это было в ней идеально. Сама Даша была идеальна. Но, поймав себя на том, с какой интонацией были сказаны слова, Ирина смущённо оторвала взгляд от зеркала и схватилась за тушь, начав интуитивно наносить её на ресницы. К счастью для Иры, готка не увидела и не услышала в её словах скрытого подтекста и, приняв высказывание как очередную колкую фразу, ответила в своей привычной манере: — Ой–ё-ёй! Докурив сигарету и потушив её о стену, Васнецова невольно зацепилась взглядом за талию Якушевой, а затем и вовсе бросилась жадно изучать её тело. Почему-то раньше она не замечала, насколько красив её заклятый враг с начальной школы. Но недолго Дарья раздевала одноклассницу глазами, ведь почти моментально в голове всплыл тот самый сон. Стыд нагрянул, как гром среди ясного солнечного дня, и девушка отвернулась, не смея больше смотреть на свою знакомую. — Слушай, Якушева, — пытаясь унять дрожь в голосе, начала Васнецова, — а кто тебе передал ту открытку? Раздался громкий щелчок закрывающейся туши. Ирина докрасила глаза и, повернувшись к Дарье, злобно на неё посмотрела. — Не твоё дело! — девушка кинула флакон в руки однокласснице, и та, к счастью, его поймала. — От кого надо, — поправив пряди шёлковых каштановых волос, Ира модельной походкой покинула туалет, оставив Дашу в смятении. — Мда… — промычала Васнецова, убирая тушь в карман куртки. — Вот и делай добро людям. Вдруг дверь скрипнула, и в маленькой щёлочке показалась Якушева, смущённая и виноватая. — Спасибо тебе, — одними губами произнесла она, захлопнула дверь и убежала. Теперь Даша была одна. Уединение, которого она так искала, наконец-то настало. Но от чего-то ей стало грустно после ухода Якушевой. Это чувство было для неё в новинку. Вот по кому, а по Ирине она раньше уж точно не тосковала. Опустившись на грязный пол, Васнецова вытащила ещё одну сигарету, но так и не подожгла её, погрузившись в свои мысли. Что за странный сон ей привиделся сегодня? Это даёт о себе знать её подсознание? Да быть того не может, даже будучи в усмерть пьяной после ночной прогулки по кладбищу, такого бреда Дарье никогда раньше не снилось. Но ей…понравилось? От одной лишь мысли о том, что это сновидение пришлось ей по вкусу, к горлу подступала тошнота. Да чтобы она? С девушкой? С Якушевой? Да никогда. Даша скорее уйдёт из готов, чем допустит какие-либо взаимоотношения с Якушевой, кроме вражеских. Но отрицать то, что этот кошмар был лучшим из всех, — значит лгать самой себе. А она хоть и умела профессионально врать, сама с собой всегда была честна. И сейчас Даша тоже была откровенна. Ей действительно понравилось ощущать во сне как наяву прикосновения и губы Иры, но тошнота от осознания этого никуда не девалась. Всё это было мерзко и неправильно. Но Дарье ли рассуждать о правильности? Образ Якушевой не желал покидать её мысли, что-то необъяснимое притягивало Дашу к ней. Причём, как оказалось, уже давно. Просто Васнецова была слишком занята ссорами с сёстрами и жертвоприношениями, чтобы заметить собственные чувства. Даже сейчас, понимая, что Ира в некотором плане влечёт её, она не была готова принять это. Но долго ли столь неординарная личность сможет убегать от самой себя?