Смекалка и приоритеты

      — Поцелуемся, Гук-а?       Чонгук от неожиданности давится газировкой. Пузырьки щекочут горло, он судорожно кашляет, прикрывая рот рукой, и косится в сторону Чимина. Тот, как ни в чём не бывало, сидит слева, чуть повернувшись к нему, и с ленивой ухмылкой прикусывает нижнюю губу. Провокационно, будто знает, что его жест — слишком сильный соблазн.       Кинотеатр погружён в полумрак. Экран заливает зал мягким светом, а вокруг слышно только шорох пакетов и редкое потрескивание попкорна. Атмосфера почти идеальная для поцелуев, если бы не одно «но»: их здесь трое.       — Чего? — возмущённо шепчет Тэхён, хмурясь и перегибаясь через Чонгука. Он старается не повышать голос, но раздражение всё равно прорывается. — Он будет целоваться со мной. Закатай свою пельмешечную губу обратно.       Чонгук закатывает глаза. Началось.       Каждый раз одно и то же.       Любят друг друга до безумия, до искр в глазах, до стёртых поцелуями губ, до звона в ушах после ночей вместе. Но всё равно спорят, кто важнее, кто первый, кто главный. Чонгук постоянно оказывается между ними, буквально и метафорически. Два его любимых человека, и оба выражают чувства через бесконечные перепалки.       — Я ни с кем не буду целоваться. Умолкните, — бурчит он, откидываясь на спинку кресла.       На экране как раз разворачивается романтическая драма, про историю соулмейтов, которых разделили семьи. Всё по канону: драма, страсть, музыка на фоне. Гук действительно хотел досмотреть фильм до конца, но настоящая мелодрама разворачивается не на экране, а по обе стороны от него.       — Это всё из-за тебя, — фыркает Тэхён.       — Что сразу из-за меня? Это твоё кислое лицо сбило Гук-и весь настрой, — огрызается Чимин.       В фильме наступает кульминация, герои наконец встречаются после долгой разлуки, на экране слёзы, дрожащие голоса, любовь, вопреки всему. А рядом спор, перешёптывания, едва слышные уколы ревности. Один подначивает, второй не может не ответить. Всё по их личному канону.       Чонгук тяжело выдыхает. В какой-то момент ему просто надоедает. Он тянет руки и, не дав никому опомниться, берёт обоих за затылки, притягивает ближе и сталкивает лбами, а потом и губами. Чимин с Тэхёном сначала дёргаются, ошарашенные, но у Чонгука хватка крепкая, и сопротивляться бессмысленно. Несколько секунд и всё. Дыхание сбивается, напряжение тает.       — Люблю вас, — тихо шепчет Гук, закидывая в рот горстку попкорна, пока двое его парней наконец-то спокойно целуются, сладко, без слов и без споров.       Он улыбается. Экран всё так же светится розовым, музыка играет где-то далеко, а вокруг сплошная идиллия. Наконец-то.

***

      Кино они досмотрели в тишине. Ну как досмотрели… Чонгук смотрел. А вот двое рядом… не совсем. Иногда он всё же ловил себя на том, что косится на них краем глаза. Их поцелуй оказался куда интереснее фильма: тихий, ленивый, с лёгкими улыбками и неуклюжими попытками не привлекать внимание окружающих.       Когда свет в зале зажёгся, они выбрались наружу, довольные, расслабленные, будто само кино было не поводом для похода на свидание, а просто фоном для их маленького вечера.       На улице уже стемнело. Воздух пах карамелью и влажным асфальтом. Они шли к парковке: Чонгук оживлённо пересказывал сюжет, делился мыслями о героях, восхищался красивыми кадрами и игрой актёров. Тэхён и Чимин слушали, переглядываясь между собой, поддакивая в нужных местах, оба прекрасно понимали, что ничего толком не видели. Всё их внимание было занято им — Чонгуком.       У машины они, как по команде, приоткрыли перед ним дверь. Вечер казался идеальным. Слишком идеальным.       — Я поведу, — быстро сказал Тэхён, сразу обходя автомобиль с другой стороны.       — Нет, я! — не остался в долгу Чимин, бросившись следом.       Чонгук закатил глаза и устало вздохнул.       Опять. Ну сколько можно. Иногда ему казалось, что эти двое способны поссориться даже из-за того, кто первым вдохнёт воздух. И ведь как-то умудрились два года прожить вместе до него и не поубивать друг друга.       — Идите оба назад! — резко сказал он, и парни замерли.— Я поведу. Так никому не будет обидно.       На этом спор закончился. Музыка в машине заполняла неловкую тишину и гасила остатки раздражения. За окнами мелькали огни ночного города, отражаясь в их лицах мягкими бликами. Шум мотора убаюкивал, дорога домой казалась бесконечно спокойной.       Дома их ждала привычная уютная рутина: втроём приготовили ужин, смеялись над неудачными попытками нарезать лук, болтали о всякой ерунде. Потом так же втроём убирали со стола, мыли посуду, переглядывались, будто в каждом движении чувствовалась тихая привязанность. Вечер плавно перетёк в ночь. Разговоры становились мягче, тише, интимнее. Касания теплее, обжигающе. Всё шло само собой, пока не дошло до поцелуев… и снова началось. Перепалка. Спор. Ненужное напряжение.       Чонгук тяжело выдохнул и просто отстранился. Настроение, ещё секунду назад хрупкое и тёплое, рассыпалось. Хотелось лишь тишины.       — Хватит! — голос Чонгука звучит глухо, будто с трудом пробивается сквозь усталость. — Ну сколько можно? Почему вы вечно меня делите и пытаетесь что-то доказать? Я люблю вас. Люблю обоих одинаково. — Он делает короткую паузу, будто сам пытается перевести дыхание. — Отношения втроём — это не когда двое делят одного. Это когда все трое любят друг друга одинаково.       — Ты же раньше считал наши споры милыми, — осторожно замечает Чимин, чуть растерянно.       — Да, — Чонгук кивает. — Когда это просто мелочи. Кто что сказал, кто забыл закрыть холодильник или не убрал кружку. Это всё забавно. Но когда вы начинаете ссориться из-за меня, то это уже не мило. Это пугает. Иногда мне кажется, что своим появлением я только всё испортил.       — Эй, — Тэхён делает шаг ближе, обнимает его за плечи. — Не говори так. Ты не испортил. Ты… наоборот. Ты нас изменил. В хорошем смысле. Сделал лучше. — Он говорит искренне, тихо, но в его голосе есть уверенность.       — Именно, — подхватывает Чимин, подходя с другой стороны и обнимая Чонгука за талию. — Ты самое прекрасное, что с нами случилось. Без тебя у нас бы не было этого «мы».       — А вы? — тихо спрашивает Чонгук.       — Что «мы»? — звучит одновременно с обеих сторон.       — Вы друг для друга тоже должны быть самым прекрасным, — говорит он чуть тише. — Я не хочу стоять между вами. Хочу, чтобы мы были вместе — втроём. Без делёжки, без ревности.       Тэхён улыбается и целует его в щёку.       — Мы и так вместе.       Чимин кивает и целует вторую щёку, мягко прижимаясь ближе. На мгновение снова становится спокойно. Но Чонгук не отпускает мысль, которая застряла внутри.       — Скажите… когда вы в последний раз были вдвоём?       Оба моргают, не сразу понимая, к чему он ведёт.       — В смысле? — переспрашивает Тэхён.       — Занимались сексом. Не мы втроём, не я с кем-то из вас. Вы вдвоём. Без меня.       — Но… как мы можем? — Тэхён выглядит искренне сбитым с толку.       — Легко, — спокойно отвечает Чонгук. — Я ведь тоже бываю с каждым из вас отдельно. Это же часть наших отношений. Мы сами решили, что в них нет ревности. Значит, и у вас должно быть так же.       Тишина. Чимин первым нарушает её.       — До тебя… — говорит он почти шёпотом.       Чонгук устало выдыхает.       — Вот именно. — Он бережно высвобождается из их объятий. — Я сегодня посплю в гостевой. Просто хочу всё обдумать. И вы подумайте. Я не хочу быть причиной ваших ссор. Я хочу, чтобы мы были равны. Все трое. Во всём.       Он уходит, закрывая за собой мягко дверь, почти неслышно.       Чимин и Тэхён долго стоят на месте, молча. Потом переглядываются, садятся рядом, разговаривают шёпотом. Сначала снова спорят, перебивая друг друга, но постепенно тон становится спокойнее, а слова мягче. Они слушают, соглашаются, ищут компромиссы. К утру в комнате становится тихо.       Они ложатся в свою большую кровать, ту самую, где всегда втроём. Сейчас она кажется непривычно просторной, холодной. Они проворочались несколько часов, так и не смогли заснуть.       И тогда, почти синхронно, они поднимаются, выходят в коридор и крадутся в гостевую. В темноте виднеется Чонгук, спящий на боку, свернувшийся клубком. Не произнося ни слова, они ложатся по обе стороны, обнимают его осторожно, будто боятся разбудить. И только тогда дыхание у всех троих становится ровным, а глаза закрываются.