Последний лот

Полученный в «Олларии» чек Ричард отправил домой с малодушной припиской: «Я нашел хорошую работу. Не волнуйтесь». Писать такое самым близким было отвратительно, но сказать правду — что он берет деньги у человека, разрушившего их жизнь, — казалось еще хуже. Вот уже пару недель он не решался поговорить с Айрис, ограничиваясь обидно короткими сообщениями. «У меня все отлично. Ты как?» — и потом долго смотрел на экран, мучительно ожидая ответа, зная, что сестре нужна не эта пустая формула. Спокойствия не прибавляло и другое: он все меньше понимал, как теперь относится к Рокэ Алва. Вроде бы ничего не изменилось — блестящий, язвительный и злой человек оставался воплощением ненависти. Но Ричард привыкал. К странной и прекрасной музыке, которую он ставил на своем пижонском проигрывателе. К скачкам мысли, за которыми невозможно было угнаться. К насмешкам, колким, как фехтовальные уколы. К резкому движению, с которым Алва нетерпеливо откидывал голову, убирая с лица пряди. И к запаху его парфюма — сухому, теплому, с солнечной горечью юга. Привыкал — и одновременно не мог привыкнуть. Потому что собственная реакция на его присутствие рядом казалась какой-то неправильно яркой, слишком живой. Так не должно быть. Ему хотелось, чтобы Алва заметил его. Не лениво смерил взглядом, как он обычно делал, увидев в дверях своей квартиры. А по-настоящему посмотрел. Наверное, именно поэтому в то утро он решился написать Альдо. Если Ричард не хотел провести все время подбора коллекции, штудируя каталоги и таскаясь за Алва как ручной шпиц, пора было начинать свою собственную, отдельную партию. Альдо ответил почти сразу, пошутив что-то про хитрецов, которые уединяются с эффектными милфами в Версале, — не мог же он знать про памятный разговор с Катариной? — и позвал вечером в Costes. Ричард понятия не имел, что это и как туда надо одеваться, и в итоге пошел, как был — в футболке с пульсаром с обложки Unknown Pleasures* и выцветших джинсах. Он уже смирился: в своей новой жизни он всегда выглядел слегка нелепо. Hôtel Costes оказался вовсе не отелем в привычном смысле. С улицы это был ничем не примечательный фасад на rue Saint-Honoré, но стоило войти — и Ричард попал в густую, сладковатую полутьму. Бархатные диваны, низкие столики, свечи, отражающиеся в лакированных панелях, и музыка — не громкая, но навязчивая, отдающая мягким ритмом где-то в груди. Ричард замер у входа, пытаясь понять, куда идти. Но Альдо уже нашел его. Его белоснежная рубашка была расстегнута на пару пуговиц, в руке бокал, на лице — широкая улыбка. Он приветствовал нового участника своего балагана с нарочитой нежностью: — Mon petit boudeur!* Добро пожаловать в рай. Смеясь, он потащил его вглубь зала. Красивые люди оборачивались, здоровались с Альдо, кто-то целовал его в обе щеки, кто-то шептал на ухо, и казалось, весь бар принадлежал ему одному. Ричард шел следом, чувствуя себя неловко, но одновременно — странно увлеченным этим потоком. Они расположились за столиком, и перед ними тут же появилась бутылка шампанского в ледяном ведре. — Ты хотел поговорить или просто соскучился? — Альдо чуть прищурился, глядя сквозь бокал. Понять, серьезно ли он или шутит, было невозможно. Поэтому Ричард решил сыграть по его правилам — и вернул и тон, и взгляд. — И то и другое, — сказал он. — Что думаешь о наших покупках? — Вообще о них не думаю, — Альдо усмехнулся и кивнул в сторону соседнего столика. — Меня куда больше занимает то, что вот она прячет под юбкой. Он говорил это лениво, не отводя взгляда от смеющейся брюнетки в кожаной мини, которая, если честно, не прятала уже ничего. — Разве не то же самое, что и все остальные? Дик изо всех сил старался хотя бы выглядеть циничным. Альдо хохотнул над его беспомощной пошлостью, откинулся на спинку дивана, а потом вдруг подался вперед, оказавшись так близко, что Ричард почувствовал запах шампанского. — Матильда… ей ведь не нужны просто картины, — сказал он уже другим голосом, низким и серьезным. — Она хочет спасти мир. Нет, про мое будущее она тоже не забывает, — уголок губ дернулся в привычной усмешке. — Но если по пути удастся вернуть какое-нибудь пыльное нацистское сокровище в музейное лоно — она будет просто счастлива. Ричард слушал, не перебивая. Слова Альдо будто отрезали весь шум вокруг. Это было именно то, чего хотел он сам — чтобы коллекция значила хоть что-то, кроме денег. Чтобы в ней была цель, смысл, оправдание. А еще — новые вводные надо было донести до Алвы. Прямо сейчас. — Мне пора, — вырвалось у Ричарда. Альдо поднял бровь. — Уже? Я только начал тебя развлекать. Нас еще ждет Le Baron*.  — В следующий раз. — Ричард уже вставал, чувствуя, что если останется, все расплывется в дыму и шампанском. Альдо пожал плечами, не пытаясь остановить.

***

На улице было прохладно и пахло ночным Парижем. Он бежал к метро, перескакивая через ступеньки. До La Muette — одна пересадка, и поезда ходят до половины первого. Можно было написать, позвонить, подождать до утра. Но почему-то сегодня это было невозможно. Поезд подошел почти сразу. Дикон вбежал в вагон, запыхавшийся, с колотящимся сердцем, и только когда двери закрылись, понял, что успевает. Уже на бульваре он остро почувствовал безумие происходящего — зачем он решил донести свое открытие до Алвы в такое время? С чего взял, что тот станет его слушать? У Рокэ наверняка есть куда более эффектный способ провести пятничный вечер, чем может предложить Дик. Но выбора уже не было, и он механически брел в сторону дома, заранее предвкушая предстоящее унижение. Дойдя до знакомого фасада, он внезапно наткнулся взглядом на хрупкую фигурку, скорчившуюся между двумя машинами на бордюре. Сначала показалось — бездомная. А потом он узнал. — Айрис?! Это действительно была сестра. Вытянулась больше, чем он помнил, и очень похорошела. Раньше он не думал о ней так. — Что ты тут делаешь? — А ты?! — закричала она, подскакивая. — Прислал какие-то деньги, ничего не объяснил, а потом… потом эти фотографии! — Какие фотографии? — он не сразу понял. — Из Версаля! — выкрикнула она. — Ты и этот тип, он держит тебя за локоть. Мне показали подружки. Почему я узнаю, с кем встречается мой брат, от чужих?! Он выдохнул, растерянно глядя на нее. — Встречается? Айрис, ты что себе напридумывала… Он мой босс. Мы работаем вместе. Я не хотел рассказывать, потому что знал, как мама воспримет. Мама. — Она знает, где ты? Айрис опустила глаза. — Нет, мы поругались, и я уехала. Добиралась автостопом. — Айрис!!! — он заорал так громко, что заглушил двигатель подъезжающего автомобиля. Они стояли друг перед другом, одинаково взъерошенные, взбешенные и готовые сыпать обвинениями. Но из подъехавшей машины вышел совершенно бесстрастный — черт его возьми — Алва без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами. Лицо в свете фар было бледнее обычного. Он посмотрел на них и сухо сказал: — Оба, быстро в дом. Мои почтенные соседи не заслужили такого полуночного представления. Он набрал цифры на домофоне и взбежал вверх по мраморной лестнице, оставив Окделлов разбираться с крошечным лифтом. Каждый этаж, на который они поднимались, казался Ричарду ступенькой эшафота. Unknown Pleasures* – единственный студийный альбом легендарной манчестерской группы Joy Division. Послушать то, что слушает Ричард можно тут https://t.me/lastlot_modernAU/23 Mon petit boudeur!* - Мой маленький бука (фр.) Le Baron* - Очень богемный ночной клуб, отправимся туда через пару глав :)