Научи меня снова любить

Цитата:

«Новая жизнь — это больше, чем рождение ребёнка. Это рождение нас самих заново.»

      Несколько дней Феликс ходил как в тумане. Он старался делать вид, что всё по-старому, но мысли о ребёнке не оставляли его ни на минуту. По утрам тошнота уже стала привычной. Он научился вставать раньше Чанбина, чтобы скрывать приступы слабости. Иногда Йеджи что-то спрашивала, а он вдруг ловил себя на том, что улыбается так, будто хранит самую важную в мире тайну. И это была правда. Однажды вечером, когда Йеджи легла спать, Феликс почувствовал, что больше не может откладывать разговор. Он стоял на кухне у раковины, задумчиво перебирая в пальцах ложку. Чанбин подошёл сзади, обнял его за талию и уткнулся носом в его шею. — О чём думаешь? — спросил он мягко. Феликс закрыл глаза. Сердце застучало так громко, что, казалось, звук заполнил всю кухню. — Нам нужно поговорить. Чанбин сразу понял, что это важно. Он аккуратно развернул его к себе, посмотрел в глаза. — Ликс… Ты меня пугаешь. Что случилось? Феликс сделал глубокий вдох и выдох. — Я… Я беременный, — проговорил он почти шёпотом, но слова прозвучали так, будто их громко прокричали на весь дом. Чанбин замер. На мгновение — полное молчание, и только шум работающего холодильника был слышен в кухне. Феликс не выдержал и отвёл взгляд, сжимая ложку так сильно, что побелели пальцы. — Я не знал, как сказать. Не знал, что ты подумаешь. Это всё так… — голос дрогнул. — Я сам ещё не до конца… — Эй, эй, эй, — Чанбин накрыл его ладонь своей, осторожно вытащил ложку и положил на стол. — Смотри на меня. Он взял Феликса за лицо и заставил поднять взгляд. В его глазах не было ни растерянности, ни страха. Только что-то такое глубокое, что у Феликса перехватило дыхание. — Ты серьёзно? — спросил Чанбин, голос сорвался на шёпот. Феликс кивнул. И в следующий миг Чанбин с такой силой обнял его, что тот едва не потерял равновесие. — Господи… — Чанбин смеялся и дрожал, уткнувшись лицом в его шею. — Ты даже не представляешь, как я счастлив… Феликс моргнул, потрясённый. — Ты… счастлив? — Ты — моя семья. Йеджи — моя семья. Этот ребёнок — моя семья. — Он отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть в глаза. — Это лучшее, что могло случиться со мной. Феликс вдруг понял, что плачет. Слёзы катились по щекам, и он не знал, что делать с этим теплом, которое разлилось по всему телу. Чанбин обнял его снова, медленно и крепко, словно боялся, что тот исчезнет. — Я обещаю, что всё будет хорошо, — шептал он, целуя мокрые от слёз веки. — Я всегда буду рядом. — Спасибо… — выдохнул Феликс. — Я… так боялся. — Никогда больше не бойся быть со мной честным. Никогда. В ту ночь они не могли заснуть. Сидели в гостиной, держась за руки, и обсуждали всё подряд: как расскажут Йеджи, как придумают имя, как изменится их жизнь. Феликс чувствовал себя удивительно спокойно. Как будто теперь он не один несёт эту новость, и оттого стало легче. Несколько дней Чанбин ходил необычайно сосредоточенный. Он внимательно присматривался ко всему, что могло выдать его план. Он решил, что сделает то, что давно хотел: предложит Феликсу стать семьёй по-настоящему. Не просто жить вместе, не просто любить друг друга, а дать этому имя и смысл. Он много думал, как это сделать, чтобы всё было не вычурно, а по-настоящему их. В конце концов, Чанбин придумал. Он заказал маленький золотой кулон в форме сердечка, внутри которого можно было вставить фото. На одной половинке кулона было место для снимка Феликса, на другой — для снимка Йеджи. И выгравировал на обороте надпись: “Моя семья. Моя любовь. Моя жизнь.” В день сюрприза Чанбин рано проснулся, приготовил завтрак и попросил Йеджи помочь ему. — Ты хочешь, чтобы папа был счастлив? — спросил он, присев перед ней на корточки. Йеджи с серьёзным видом кивнула. — Тогда ты поможешь мне сделать ему подарок, ладно? — Ладно! — радостно согласилась девочка.       Они с ней вместе подготовили в гостиной небольшой столик с чаем, тёплыми булочками и распустили несколько простых полевых цветов, которые Чанбин накануне купил. Йеджи так гордилась своей миссией, что постоянно напевала под нос. Феликс спустился, удивлённо прижимая ладонь к животу, который он теперь всё чаще невольно трогал. — Что происходит?.. — спросил он с улыбкой. Йеджи подбежала к нему и протянула маленький конвертик. — Это тебе! Феликс посмотрел на Чанбина, тот только кивнул. Он открыл конверт — внутри была записка: “Выйди на задний двор.” Феликс растерянно вышел. Чанбин ждал его там — в руках он держал маленькую коробочку и выглядел так, словно сам едва справлялся с волнением. — Ликс… — он сделал шаг навстречу. — Я думал, что смогу подождать. Но каждый день рядом с тобой и Йеджи убеждает меня, что я уже не хочу ничего откладывать. Феликс замер. — Чанбин… — Ты — всё, о чём я мечтал. Ты делаешь меня лучше. С тобой я понимаю, что значит по-настоящему любить. — Он раскрыл коробочку. Внутри лежал тот самый кулон. — Я хочу быть твоим домом. Я хочу, чтобы мы больше никогда не думали, что всё это — временно. - Он сделал глубокий вдох и выдохнул. — Феликс… Ты выйдешь за меня? Секунда — и Феликс понял, что больше не чувствует под собой ног. Он закрыл лицо ладонями, сдерживая слёзы. — Господи… — выдохнул он. — Да. Конечно, да. Чанбин подошёл, осторожно взял его руки, вложил кулон в ладонь. — Это твоё. Как и моё сердце. Феликс поднял взгляд — и всё, что было между ними, будто растворило прошлое. Только они двое, этот ребёнок, Йеджи и их тихое, настоящее счастье. Чанбин обнял его, так бережно, словно боялся сломать. А потом наклонился и поцеловал его. Феликс чувствовал, что в этот поцелуй вложено всё — обещание, любовь, и их общее будущее. И впервые за долгое время он был абсолютно уверен, что теперь всё действительно будет хорошо. После того как Феликс сказал заветное «Да», дни словно начали двигаться по-другому. Теперь всё наполнилось тихим, едва уловимым предвкушением. Чанбин с улыбкой засыпал и просыпался рядом с ним, Йеджи каждый вечер перед сном целовала Феликса в живот и прижимала к нему маленькую ладошку, шепча загадочные пожелания будущему братику или сестрёнке. Но были и беспокойства. Феликс чувствовал себя непривычно уязвимым — живот уже слегка округлился, тошнота не спешила уходить, а ещё он постоянно тревожился, всё ли в порядке с ребёнком. Чанбин только успокаивающе прижимал его к себе: — Мы вместе. Что бы ни случилось — вместе, слышишь? И Феликс кивал. Потому что где-то глубоко внутри уже верил: они действительно настоящие. На приём в клинику они записались заранее. Чанбин настоял, чтобы сопровождать Феликса. — Это наш ребёнок, и я хочу быть рядом, — сказал он, и в его голосе не было сомнений. Утром Феликс долго выбирал что надеть. Он хотел выглядеть спокойно и опрятно, будто это могло помочь ему скрыть волнение. В конце концов выбрал просторную кофту в бежевых тонах и светлые джинсы с эластичным поясом. Чанбин всё это время только наблюдал с нежной улыбкой и, когда Феликс в третий раз поправил ворот, подошёл и обнял его со спины: — Ты самый красивый омега на свете. Феликс тихо рассмеялся, но напряжение всё равно не уходило. В клинике было неожиданно спокойно. На стойке регистрации медсестра дружелюбно улыбнулась, приняла карточку и жестом пригласила их пройти в кабинет. Феликс чуть крепче сжал ладонь Чанбина. Тот ответил тем же — большим пальцем осторожно провёл по его запястью, будто напоминая: я здесь. Доктор оказалась невысокой женщиной лет сорока с мягкими глазами. Она внимательно изучила карту Феликса, задавала вопросы про питание, самочувствие, даты последней течки. Всё было очень буднично, и это немного успокаивало. Когда пришло время УЗИ, Феликс замер. Сердце колотилось. Он впервые должен был увидеть того, кто уже менял всю его жизнь. Доктор коснулась датчиком его живота — и на экране появились едва различимые очертания. — Вот малыш, — спокойно проговорила врач, показывая маленькое сердечко, которое ритмично пульсировало. Феликс замер, прижав ладонь ко рту. Слёзы навернулись мгновенно. Чанбин посмотрел на экран, потом на него — и в его глазах отразилась та же самая бесконечная нежность. Доктор выключила аппарат и снова села напротив. Она что-то проверила в карте, нахмурилась, а потом взглянула на них двоих. — У меня есть кое-что, что я хотела бы обсудить с вами отдельно, — сказала она спокойно, но серьёзно. Феликс чуть напрягся: — Что-то не так с ребёнком? — Нет-нет, успокойтесь, всё в порядке. Но… — она снова кивнула в карту. — Вы в курсе, что оба носите особые маркеры совместимости? Феликс непонимающе поднял брови. — Какие маркеры? Чанбин тоже смотрел с лёгким замешательством. Доктор сдержанно улыбнулась: — Речь о феномене так называемых истинных пар. Это крайне редкое совпадение. У омеги и альфы есть особые генетические маркеры, которые в сочетании образуют фенотип идеальной биологической совместимости. Такие пары обычно быстрее привязываются друг к другу, их течки проходят особенно бурно, а зачатие случается практически с первой близости в подходящий период. Феликс почувствовал, как у него пересохло во рту. — Мы… истинные? — тихо спросил он. — Да. — Доктор кивнула. — Судя по вашим анализам и тому, как быстро наступила беременность. Это не хорошо и не плохо — просто факт. Но у таких пар очень сильные эмоциональные и гормональные связи. Иногда даже на расстоянии вы можете ощущать состояние друг друга. Феликс медленно выдохнул. Чанбин, не отрывая взгляда, осторожно сжал его пальцы: — Ну что ж. Я и так чувствовал, что ты — мой человек. Теперь есть доказательство. Доктор ещё немного поговорила с ними о рекомендациях, выдала памятку по питанию и психоэмоциональному состоянию омеги в период беременности. Феликс всё это время пребывал в странном состоянии лёгкого шока и трогательной, робкой радости. Они с Чанбином не просто вместе. Они по-настоящему связаны. Как будто судьба, с которой он когда-то отчаянно спорил, всё равно привела его туда, где он должен быть. Когда они вышли на улицу, Чанбин первым делом прижал его к себе и поцеловал в висок. — Истинный, значит, — сказал он, улыбаясь. — Я всегда чувствовал. Феликс наконец позволил себе улыбнуться в ответ. — Ты не против? — Ты серьёзно спрашиваешь? Чанбин обвил его руками ещё крепче. — Мне даже немного страшно, как сильно я тебя люблю. Феликс прижался лбом к его груди. — Я тоже тебя люблю. Несмотря на это счастье, их жизнь оставалась многогранной. Каждый месяц Йеджи встречалась с Хенджином. Феликс договаривался заранее — обычно встречи проходили в кафе или парке, где девочка чувствовала себя спокойнее. Хенджин старался. Он приходил вовремя, приносил Йеджи раскраски и игрушки. Видно было, что он искренне хочет хоть немного искупить прошлое. Но пока девочка сторонилась его. Когда они возвращались домой, Феликс чувствовал странное опустошение. Не потому, что ему было жаль Хенджина. А потому, что прошлое всё ещё оставляло следы в их настоящем. Но стоило ему переступить порог и увидеть, как Чанбин встречает их в дверях с усталой, но искренней улыбкой, как это ощущение стало меркнуть. Феликс подошёл, обнял его. — Всё хорошо? — спросил Чанбин. — Да. Просто устал. — Ты не один, я рядом, — мягко сказал Чанбин, прижимая его к груди. — Никогда не будешь один. Феликс кивнул, впервые за весь день позволив себе по-настоящему выдохнуть. Ведь теперь у него была семья, которую он так хотел. И малыш, который рос под его сердцем, напоминая: жизнь продолжается, несмотря ни на что.