Научи меня снова любить

Цитата:

«Иногда, чтобы найти дом, нужно сначала потерять всё, что им казалось.»

      Время имеет удивительное свойство всё расставлять по своим местам. Месяцы текли размеренно и почти спокойно — настолько, насколько это вообще возможно, когда в доме живёт маленький ребёнок, омега на позднем сроке беременности и альфа, который всеми силами старается быть идеальным партнёром. Феликс с каждым днём всё больше ощущал, что именно так выглядит жизнь, которую он всегда хотел: без страха, без скандалов, без унижений. Сначала его даже пугала эта стабильность. Он привык постоянно быть настороже, ждать подвоха, вечно сжиматься от крика или взгляда. Но Чанбин был другим. Он терпеливо и мягко доказывал, что любовь может быть тёплой и надёжной, а не разрушительной и болезненной. Утро начиналось с того, что Чанбин первым вставал, проверял, как себя чувствует Феликс, и шёл готовить завтрак. Йеджи с восторгом помогала, расставляя по столу ложки и складывая салфетки в смешные фигурки. — Это дракон! — гордо сообщала она, ставя очередное сооружение у тарелки Феликса. — Ого, очень страшный, — смеялся он, поправляя ей выбившуюся прядку. — Он тебя охраняет, — серьёзно объясняла Йеджи. — Чтобы никто тебя не обидел.       Чанбин всегда улыбался в такие моменты и украдкой касался рукой Феликса за плечо или ладонь — как будто ему всё ещё нужно было подтверждение, что это не сон. С животом, который уже заметно округлился, Феликсу было всё сложнее двигаться. Особенно тяжёлыми были вечера: спина ноет, ноги устают, малыш будто устраивает тренировку футбольной сборной прямо у него под рёбрами. — Кажется, он снова танцует, — жаловался Феликс, откидываясь на подушки. Чанбин тут же оказывался рядом и клал ладони на его живот, слегка поглаживая. — Эй, — говорил он мягко, обращаясь к ещё нерождённому малышу, — папа уже сказал, что так делать нельзя. Феликс смеялся сквозь усталость. — Думаешь, он тебя послушает? — Конечно. Я альфа. У меня авторитет.       В это было невозможно поверить, потому что малыш явно никак не реагировал на увещевания и продолжал толкаться. Но однажды всё изменилось. Феликс проснулся глубокой ночью — от того, что живот будто напрягся и потяжелел. Он осторожно потрогал его и с удивлением почувствовал, как маленькая ножка слегка упёрлась в ладонь. — Чанбин… — шёпотом позвал он. — Ммм?.. — сонно отозвался тот, сразу поднимая голову. — Он двигается. Посмотри.       Чанбин подался ближе, приложил ладонь и замер. И когда малыш снова пнул, альфа впервые в жизни расплылся в улыбке такой чистой радости, что у Феликса перехватило дыхание. — Ты чувствуешь? — Да, — хрипло сказал Чанбин. — Чувствую. Он чуть наклонился, поцеловал живот и прошептал: — Я тебя люблю. И тебя тоже. Феликс накрыл его руку своей, и в эту секунду ему казалось, что ничего более настоящего в его жизни не было. Отдельной главой их жизни была Йеджи. Она становилась всё старше, всё больше понимала, что происходит вокруг. Сначала девочка сильно ревновала маму к малышу, которого она называла животиком, но потом Чанбин придумал особую игру: — Видишь, — говорил он, присаживаясь к ней на корточки, — у тебя появится союзник. Он будет защищать тебя от любых монстров. Даже от меня. Йеджи с круглыми глазами уточняла: — И от тебя тоже? — Да. — Чанбин кивал с серьёзным видом. — Даже от меня. После этого она стала более спокойно воспринимать живот и часто вечерами садилась рядом, кладя ладошку на округлую поверхность. — Привет, — шептала она. — Ты будешь моим братом или сестрёнкой? Феликс иногда не выдерживал и вытирал выступившие слёзы. Он всё ещё не мог поверить, что его дочь, которую он так боялся потерять, растёт в окружении заботы. А ещё у Йеджи теперь были ежемесячные встречи с Хенджином. Поначалу всё шло очень тяжело. Девочка была настороженной и молчаливой, пряталась за спиной Феликса и почти не смотрела на отца. Но со временем что-то начало меняться. Хенджин действительно старался. Он больше не поднимал голоса, не требовал любви или доверия, не навязывался. Просто сидел рядом, читал ей книги, приносил маленькие подарки и терпеливо ждал, когда она сама сделает шаг навстречу. В тот день, когда Йеджи впервые позволила ему заплести ей косички, Феликс понял, что, наверное, всё-таки можно отпускать прошлое. Не забывать — но отпускать. А ещё через пару недель он узнал, что у Хенджина появился партнёр. Это произошло случайно: однажды они с Йеджи встретились с Хенджином в парке, и с ним шёл незнакомый молодой мужчина — высокий, с добрыми глазами и чуть смущённой улыбкой. — Это… Сынмин, — неловко сказал Хенджин. — Мой… парень. Феликс замер. В груди что-то дрогнуло — даже не обида, а скорее удивление. Он посмотрел на Сынмина и почувствовал, что этот человек точно не станет источником боли. — Рад знакомству, — сказал он спокойно и кивнул. Сынмин вежливо улыбнулся, чуть покраснев. Вечерами Чанбин всё больше времени проводил с Феликсом. Он буквально обожал возиться с животом: то гладил его, то разговаривал с малышом, то осторожно мял пальцами напряжённые бока. — Так легче? — спрашивал он, когда Феликс тихо стонал от приятного облегчения. — Намного… — выдыхал тот, прикрывая глаза. — Я серьёзно. Я готов делать это хоть всю ночь. — Ты уже делаешь, — смеялся Феликс. — Знаешь, мне кажется, я немного ревную, — неожиданно сказал Чанбин, отстраняясь. — К кому? — удивился Феликс. — К нему, — он ткнул пальцем в живот. — Ты теперь всё время с ним. Даже ночью. Феликс хохотнул, притягивая его за ворот кофты. — Ты дурак. Мы тебя любим. Оба. — Я тоже вас люблю. Слишком сильно. — Это хорошо. — Это страшно. Феликс тихонько поцеловал его в висок. — Не бойся. Мы никуда не денемся. Иногда они вместе выбирали вещи для малыша. Феликс с умилением рассматривал крошечные бодики и шапочки, а Чанбин возмущался: — Почему он будет носить что-то однотонное? Где цвета? — Это ребёнок, а не карнавал, — смеялся Феликс. — Так нельзя. Надо, чтобы было весело. В итоге в их доме появился целый гардероб: от классических молочных оттенков до бодиков с радугой и мультяшными мордочками. — Йеджи тоже выбирала, — гордо сообщал Чанбин, показывая корзину. — Ох… Ну ладно. Пусть будет весело. Сынмин иногда приходил вместе с Хенджином на встречи с Йеджи. Феликс поначалу настораживался — не хотелось, чтобы дочь путалась или чувствовала себя лишней. Но Сынмин оказался удивительно мягким человеком. Он никогда не лез в личные разговоры, всегда оставался чуть в стороне, но при этом не делал вид, будто Йеджи его не существует. В какой-то момент девочка сама подошла к нему и сказала: — А ты тоже мой папа? Сынмин замялся и робко посмотрел на Хенджина. Тот опустил взгляд и мягко сказал: — Нет, зайка. Он просто… человек, который рядом со мной. — Ага, — серьёзно кивнула Йеджи. — Тогда ладно.       Постепенно всё как будто стало складываться в большой, пёстрый, но цельный узор. Феликс всё меньше вспоминал то время, когда его жизнь была бесконечной чередой боли и страха. Йеджи всё чаще смеялась, играя с Чанбином в догонялки по дому. А Чанбин… он просто каждый день напоминал, что любить можно по-другому. На восьмом месяце беременности Феликсу стало тяжело спать. Чанбин читал об этом в книгах и заранее приготовил подушки для поддержки спины. Но чаще всего они всё равно заканчивали ночь вдвоём, переплетясь, и Чанбин прикладывал ладонь к животу, будто пытался защитить и ребёнка, и самого Феликса. — Ты знаешь, что я тебя люблю? — спрашивал он почти шёпотом. — Знаю, — отвечал Феликс. — И никогда не перестану. — Я тоже.       И этого было достаточно, чтобы снова почувствовать себя в безопасности. В последний вечер перед родами они втроём — Феликс, Чанбин и Йеджи — сидели в гостиной. Йеджи рисовала открытки для малыша, а Чанбин читал вслух сказки. Феликс смотрел на них и думал, что именно так выглядит счастье. Без пафоса. Без громких слов. Просто спокойный вечер, полный любви. Когда всё началось, Чанбин не паниковал. Он аккуратно помог Феликсу дойти до машины, всё время приговаривая: — Всё хорошо. Мы справимся. И Феликс верил. Он верил, потому что Чанбин держал его за руку так крепко, что казалось, никакие бури их не разлучат. Малыш родился здоровым. Когда его положили Феликсу на грудь, он плакал от счастья и всё время повторял: — Привет. Мы тебя ждали. Чанбин сидел рядом, прижимая ладонь к его щеке и шепча слова, в которых было столько тепла, что у Феликса снова навернулись слёзы. Йеджи впервые увидела братика спустя два дня. Она осторожно подошла к кроватке, заглянула внутрь и спросила шёпотом: — Это мой союзник? — Да, — улыбнулся Феликс. — Хочешь подержать его за ручку? Она кивнула, с какой-то взрослой серьёзностью коснулась крошечной ладошки малыша. — Привет, союзник. Чанбин наклонился к её уху и сказал: — Он тебя уже любит. — И я его. Прошло несколько месяцев. Йеджи всё увереннее чувствовала себя рядом с Хенджином. Теперь она уже не пряталась и даже обнимала его на прощание. Феликс видел, что Хенджин искренне старается. Сначала он боялся этой перемены, но потом понял, что прошлое не обязано навсегда оставаться приговором. Однажды, когда они с Хенджином пересеклись на детской площадке, тот подошёл, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Слушай… — начал он, глядя в землю. — Я… хотел сказать спасибо. — За что? — спокойно спросил Феликс. — За то, что ты дал мне шанс. Пусть и маленький. За то, что не отнял у меня её. Он замолчал, с трудом подбирая слова. — Я не прошу тебя меня прощать. Я сам себя простить не могу. — Я не держу зла, — тихо сказал Феликс. — Но и не забываю. — Я понимаю, — кивнул Хенджин. Он поднял глаза и впервые за долгое время в них не было злобы, только усталость и какое-то освобождение. — Я рад, что у тебя всё хорошо. Феликс смотрел на него долго. И в какой-то момент понял, что это действительно конец их старой истории. — Спасибо, — просто сказал он. И этого оказалось достаточно. Жизнь шла своим чередом. Йеджи росла, училась кататься на велосипеде и хвасталась братиком. Сынмин и Хенджин выглядели счастливыми и спокойными. Феликс и Чанбин каждый вечер засыпали в одной кровати — с малышом в кроватке рядом и ощущением, что самое страшное осталось позади. И это была их победа. Победа над прошлым. Над собой. Над всем тем, что когда-то казалось непреодолимым.