Научи меня снова любить

Цитата: ❝ Когда мне тяжело, я всегда напоминаю себе о том,

что если я сдамся – лучше не станет. ❞

      Гудки тянулись бесконечно. Феликс уже готов был сбросить вызов, когда на том конце раздался низкий голос: — Алло?       Он замер, чувствуя, что горло перехватывает. Йеджи сидела рядом, прислонившись к его боку. Он сжал телефон крепче. — Алло? Это кто...? — Это Феликс, — выдохнул он. — Извините, что так поздно. Я… я не знаю, почему звоню вам. Наверное, это звучит странно, но… мне кажется, вы хороший человек. Мне нужна помощь. Очень.       В трубке повисла секундная тишина, но не та холодная, напряжённая. Там было что-то внимательное. — Феликс? Конечно, я помню. Вы в порядке? — голос Чанбина стал серьёзнее, мягче. — Что случилось?       Феликс провел ладонью по лицу, пытаясь сдержать рыдания. — Я… я ухожу от мужа. Сегодня. Я забрал дочь. Мы уже собрали вещи, но я… я не знаю, куда ехать этой ночью. Я снял квартиру, но заезд только через пару дней. Я не могу оставаться здесь больше ни на минуту. И не могу… не могу никому другому позвонить. Простите.       Он почти ожидал, что Чанбин скажет, что это не его дело, что он слишком много просит. Но вместо этого тот сразу ответил: — Не извиняйтесь. Вы всё правильно делаете. Послушайте, я могу приехать за вами. У меня есть свободные комнаты — они сейчас пустуют. Если хотите, вы с дочерью можете переночевать у меня. — Я… я не знаю, удобно ли это… — Это удобно, — перебил Чанбин спокойно. — У вас ребёнок. Вы должны быть в безопасности. Дайте мне адрес, я буду через двадцать минут.       Феликс закрыл глаза. Он чувствовал, как что-то внутри него оттаивает. — Спасибо. Я… я не знаю, что бы я делал, если бы вы не ответили. — Всё хорошо, — мягко сказал Чанбин. — Мы сейчас обо всём подумаем. Ждите меня. Когда вызов закончился, Феликс положил телефон на стол и обнял Йеджи. — Скоро всё изменится, — прошептал он. — Я обещаю.       Она прижалась к нему и кивнула.       Феликс ходил по прихожей, не в силах усидеть на месте. Йеджи тихо сидела на сумке, покачивая ножками и прижимая мишку к груди. Хенджин после соры ушёл из дома и не заподозрив что Феликс собрав вещи и правда уходит. В квартире стояла пугающая, зловещая тишина. В любой момент он мог зайти, и тогда... Феликс снова посмотрел на дверь. Двадцать минут. Он повторял это про себя, как заклинание. Всего двадцать минут. Когда в дом наконец постучали, сердце у него ухнуло в пятки. Он боялся, что это Хенджин — с перегаром, злой, как всегда. Но вместо этого голос за дверью, спокойный и ровный, сказал: — Это Чанбин. Откройте, пожалуйста.       Феликс сорвался с места и распахнул дверь. На пороге стоял Чанбин — в джинсах, свободной чёрной футболке и лёгкой куртке. Под глазами темнели следы усталости, но взгляд был внимательным и таким спокойным, что у Феликса подкосились ноги. — Вы… вы приехали, — выдохнул он, будто сам до последнего не верил. — Конечно. — Чанбин коротко кивнул. — Всё в порядке? Он не возвращался? — Нет… пока нет.       Чанбин бросил быстрый взгляд вглубь квартиры — будто проверял, нет ли опасности — и мягко сказал: — Где ваши вещи? — Вот, — Феликс указал на сумку.       Чанбин шагнул внутрь, легко поднял её за ручки. Йеджи при виде него немного съёжилась, пряча лицо в плюшевого мишку. Чанбин опустился на корточки и заговорил с ней так, как будто они были знакомы давно: — Привет. Ты Йеджи, верно? Я — Чанбин. Мы сейчас поедем в очень хорошее место. Там можно будет поужинать и поспать, и никто тебя не будет ругать. Хочешь?       Йеджи осторожно выглянула из-за мишки и кивнула. Феликс почувствовал, как от облегчения подступают слёзы. — Пойдёмте, — сказал Чанбин, поднимаясь. — Лучше сейчас же.       Феликс быстро проверил, не забыл ли чего. На пороге он всё же обернулся — взглянуть последний раз на эту квартиру. Когда-то он думал, что здесь будет счастлив. Теперь это была лишь клетка, которую он наконец решился покинуть. — Готов? — мягко спросил Чанбин. — Да, — прошептал Феликс.       Они вышли на площадку. Чанбин бережно взял Йеджи на руки, чтобы она не споткнулась на лестнице, и девочка обвила его за шею так доверчиво, что у Феликса защемило в груди. Мужчина был абсолютно естественен с ребёнком, как будто для него это было привычно. А может, просто он умел быть человеком.       Возле подъезда стояла чёрная машина. Чанбин положил сумку в багажник и осторожно устроил Йеджи в детском кресле, которое, оказывается, был у него с собой. Феликс стоял рядом и смотрел на него — и впервые за долгое время чувствовал себя не одиноким. — Пристегнись, — сказал Чанбин, садясь за руль. — Спасибо… — выдохнул Феликс, когда они выехали со двора. — Не за что. — Чанбин бросил на него короткий взгляд. — Если станет тяжело, скажи. Если захочешь остановиться — остановимся.       Феликс не мог понять, откуда в этом человеке столько спокойствия. От его голоса дрожь в груди утихала.       Машина скользила по ночному городу, фонари дробились в стекле. Феликс положил ладонь на спинку сиденья Йеджи. Девочка уже почти дремала, устав от переживаний. — Вы… — начал он, но Чанбин остановил его лёгким движением руки. — Не нужно сейчас ничего объяснять, — негромко сказал он. — Вам двоим главное — прийти в себя. Обо всём остальном подумаем потом.       В машине было тепло. Тишина не давила, а будто укутывала их. — Я правда не хотел всё вот так сваливать на вас, — сказал Феликс, чуть откашлявшись. — Просто… я понял, что если не уйду сегодня, то уже не уйду никогда. — Ты всё сделал правильно, — Чанбин впервые перешёл на «ты». Феликсу отчего-то стало легче. — И очень вовремя. Ты сильнее, чем сам думаешь.       Эти слова задели его глубже, чем он ожидал. Феликс отвёл взгляд в окно. Мимо проплывали вывески круглосуточных магазинов, пустые остановки. Он впервые за долгое время ехал куда-то и не боялся возвращаться.       Через полчаса они свернули в тихий двор. Там стоял аккуратный, невысокий дом с несколькими балконами и кованой калиткой. Чанбин припарковался и повернулся к Феликсу: — Это мой дом. Верхний этаж полностью свободен. Там есть две комнаты. Одна будет твоей и Йеджи. Я сразу всё подготовил. — Ты… правда всё это… — Феликс снова почувствовал, как горло сжимается. — Правда. Пошли.       Он помог ему вытащить сумку, бережно поднял Йеджи — она уже спала — и проводил их через подъезд. Поднимались по лестнице медленно. У Феликса дрожали руки, но не от страха, а от усталости.       Чанбин открыл дверь светлой квартиры. Внутри пахло чем-то тёплым, немного кофейным. На столике в гостиной уже стоял кувшин с водой и два стакана. На диване был сложен мягкий плед. — Вот, — сказал Чанбин, показывая комнату справа. — Здесь всё готово. Постель свежая, есть полотенца, зарядки. Если что-то нужно — просто скажи.       Феликс прошёл внутрь и опустил сумку у кровати. На белоснежной подушке Йеджи сразу устроилась, всё ещё держа мишку. Он наклонился, укрыл её и выдохнул так, будто весь воздух вылетел из лёгких. — Спасибо… Спасибо тебе, — хрипло сказал он, обернувшись. Чанбин стоял в дверях. В его лице не было ни капли осуждения, ни жалости — только тихое, ровное сочувствие. — Отдыхай. Мы всё обсудим утром.       Он закрыл дверь. Феликс сел рядом с дочерью и наконец позволил себе расплакаться. Не от страха — от того, что впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. Феликс проснулся от того, что в комнату лился мягкий свет. Он какое-то время лежал с закрытыми глазами, не сразу понимая, где находится. Подушка была чистой и пахла лавандой, в комнате стояла приятная тишина, не отягощённая тревогой. Он осторожно повернул голову. Йеджи ещё спала, прижавшись к мишке. На её лице впервые за долгое время не было беспокойства.       Феликс сел на кровати, потёр глаза. Всё происходившее вчера казалось нереальным. Он несколько раз коснулся ладонью одеяла, как будто проверяя, действительно ли он здесь. Не во сне. Не в ловушке.       С кухни доносился слабый шум. Чанбин уже был на ногах. Феликс поднялся, накинул мягкий серый халат — тот самый, что Чанбин предусмотрительно приготовил на стуле — и вышел в коридор.       На кухне запахло свежим кофе и горячими тостами. Чанбин стоял у плиты и мешал яичницу. Увидев Феликса, он обернулся и кивнул, как будто они встречались здесь каждое утро: — Доброе утро. Как спалось?       Феликс провёл рукой по лицу, пытаясь справиться с нахлынувшей неловкостью. — Я… всё ещё не верю, что это правда, — честно признался он. — Ну, это точно не сон, — мягко сказал Чанбин и улыбнулся. — Садись. Поешь.       Он достал из шкафа две тарелки, разложил яичницу с тостами, налил кофе. Феликс присел за стол, глядя, как кружка медленно наполняется тёплым напитком. Руки слегка дрожали. От переутомления, от стыда, от того, что всё ещё не мог понять — почему кто-то делает для него так много. — Ты… — начал он, потом замолчал и снова заговорил: — Ты же меня совсем не знаешь. Не знаешь, что у меня за история, что я за человек. Ты буквально приютил незнакомца с ребёнком. Почему?       Чанбин сел напротив, облокотился на столешницу. Его взгляд был спокойным и чуть усталым. — А ты хочешь услышать красивую версию или честную? — Честную, — выдохнул Феликс. Чанбин кивнул. — Хорошо. Я не люблю видеть, как кто-то боится возвращаться домой. Я знаю это чувство. Когда каждый шаг до порога — как вхождение в клетку. Когда ты постоянно думаешь, что с тобой что-то не так, что это ты виноват. И однажды понимаешь, что или уйдёшь, или погибнешь.       Феликс не сводил с него взгляда. Тишина будто густела между ними. Он чувствовал, что у Чанбина тоже есть своя рана — скрытая, но настоящая. — Я не считаю тебя незнакомцем, — продолжил Чанбин ровно. — Ты папа. Человек, который не побоялся уйти ради ребёнка. Это всё, что мне нужно знать. Остальное — просто детали.       Феликс сжал ладони на коленях. — Но… Ты же не обязан. Мы едва знакомы, а ты… Ты сделал для нас больше, чем сделал бы кто угодно. — Может быть, — сказал Чанбин тихо. — Но я не живу по принципу «не обязан». Есть вещи, которые не требуют причины. Ты позвонил и попросил помощи. Этого было достаточно.       На глаза у Феликса снова навернулись слёзы. Он быстро отвёл взгляд, чтобы не расплакаться прямо при нём. — Прости… Я всё время реву, — выдохнул он. — Реви сколько хочешь. — Чанбин пожал плечами. — Здесь тебя никто за это не осудит.       Они замолчали. Феликс сделал пару глотков кофе, и тепло разлилось внутри. Впервые за несколько лет он почувствовал себя человеком, а не чьей-то игрушкой, не чьей-то обязанностью. Просто человеком, которому позволено быть слабым. — Чанбин… — негромко сказал он. — Спасибо тебе. Я… даже не знаю, как я могу это всё вернуть.       Чанбин посмотрел на него внимательно, но без укоров. — Не нужно ничего возвращать. Ты уже всё сделал — просто приняв решение. И это, поверь, куда больше, чем ты думаешь.       Феликс впервые позволил себе улыбнуться. Сквозь усталость, сквозь страх и стыд эта улыбка была настоящей.       Из комнаты послышалось негромкое: — Папа?..       Феликс вскочил и почти бегом пошёл к Йеджи. Она сидела на кровати, растрёпанная, вцепившись в мишку. — Где мы? — спросила она шёпотом. Феликс обнял её крепко-крепко. — В очень хорошем месте, солнышко. Здесь всё будет хорошо.