Научи меня снова любить

Цитата: «Смелость не всегда кричит. Иногда смелость — это тихий голос в конце дня, который говорит: «Я попробую снова.»

Феликс проснулся рано. На несколько секунд он не мог понять, почему в комнате так тихо. Обычно слышно было, как Хенджин что-то роняет в кухне или бормочет себе под нос, ворча, что не выспался. Сегодня в квартире стояла почти безмятежная тишина. И только тогда он вспомнил, что часть ночи провёл на балконе, думая о будущем, которого у него никогда не было. Он поднялся и сразу зашёл в детскую. Йеджи лежала на спине, раскинув ручки, и тихонько посапывала. Пушистый мишка всё так же был прижат к щеке. На секунду Феликсу показалось, что он мог бы так и стоять, просто глядя на неё — и больше ничего в жизни не нужно. Он наклонился, поцеловал макушку и поправил одеяло. На кухне пахло несвежим алкоголем. На столе, помимо опустевшей бутылки, валялась пара грязных тарелок и смятые листы бумаги с эскизами. Феликс на автомате убрал всё в раковину. Каждое движение отдавалось внутри какой-то тупой болью. Не от ударов — к ним он уже привык. От разочарования. Ты правда думал, что это и есть любовь? Этот вопрос возвращался каждое утро. Но теперь на него был ответ. Нет. Это нелюбовь. Он развернулся, решительно вытер руки о полотенце и достал телефон. Долго листал список номеров, пока наконец не нашёл контакт риелтора, к которому когда-то обращался его старший брат. Большой палец завис над кнопкой вызова. В груди что-то дрогнуло — как всегда, когда он делал что-то, что Хенджин считал «предательством». Но он вспомнил вчерашние слова дочки: «Папа, не ругайся с отцом…» Он нажал «вызов». Гудки были долгими. На четвёртом гудке мужчина с сонным голосом ответил: — Алло? — Здравствуйте, — голос Феликса дрогнул, но он взял себя в руки. — Меня зовут Ли Феликс, я ищу квартиру. Небольшую. Чтобы можно было снять быстро. — Район интересует? — Центр или поближе к центру. Рядом детский сад, желательно… — он запнулся, проглотил комок. — Мне… мне нужно уехать с ребёнком. Как можно скорее. На том конце воцарилась короткая пауза, будто риелтор почувствовал по голосу, что за этим стоит больше, чем просто переезд. — Понимаю, — наконец сказал он. — Я перезвоню через пару часов, подберу несколько вариантов. — Спасибо… — Феликс отнял телефон от уха, и только тогда понял, что у него дрожат пальцы. Он медленно выдохнул. Это был первый шаг. Самый страшный. В гостиной что-то шевельнулось. Скрипнула ножка дивана. Феликс повернулся — Хенджин сидел, зажав в руке пустой стакан. Взгляд его был мутным, но цепким, как всегда, когда он догадывался, что что-то не так. — С кем говорил? — голос у него был хриплым, с той особенной угрозой, что Феликс ненавидел больше всего. — По работе, — тихо ответил Феликс, избегая взгляда. — По работе… — Хенджин хмыкнул, допил последние капли из стакана и медленно встал. — Ты думаешь, я не вижу, что ты что-то задумал? Феликс молчал. Он знал, что любое слово сейчас только подольёт масла в огонь. — Ты думаешь, если уйдёшь, я оставлю тебе ребёнка? — голос стал ниже. — Ты хоть понимаешь, что ты без меня никто? — Я папа для неё, — сказал Феликс, сам удивляясь, как спокойно это прозвучало. — И она моя дочь так же, как твоя. Хенджин сделал шаг к нему. Феликс заметил, что он сжал руки в кулаки. В прошлые разы он уже знал, что будет дальше: сначала крик, потом рукоприкладство. Но сегодня было иначе. Сегодня он уже принял решение. — Ты думаешь, я позволю тебе забрать её? — холодно бросил Хенджин. — Попробуй только. Феликс больше не отвечал. Он просто развернулся и пошёл в детскую. Йеджи уже проснулась и сидела на кровати, прижимая мишку. В её глазах было непонимание, детский страх, который он поклялся больше никогда не видеть. — Солнышко, — он присел рядом и притянул её к себе. — Всё хорошо. Мы скоро переедем, и всё будет по-другому. Она ничего не сказала, только крепче обняла его за шею. За спиной, в коридоре, Хенджин снова зашумел, бормоча себе под нос. Но Феликс уже не слышал его. Он впервые за много лет почувствовал, что в этом доме ему больше нечего терять. После завтрака Феликс одел Йеджи потеплее и написал Хенджину короткое сообщение: «Мы поедем по делам. Вернёмся к ужину.» На этот раз он не стал ничего объяснять. Он больше не чувствовал, что обязан. Йеджи всю дорогу сидела молча, крепко прижимая мишку к груди. Лишь однажды, когда автобус остановился у светофора, она подняла голову и тихонько спросила: — Папа, а куда мы едем? — Смотреть новый дом, солнышко, — он улыбнулся, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Там будет светло и уютно. Тебе понравится. Она кивнула, будто ещё не до конца понимала, но чувствовала, что это важно. Риелтор ждал их возле небольшого дома в пяти минутах ходьбы от центра. Высокий мужчина в аккуратном пальто и с портфелем в руках сразу подошёл к Феликсу и заговорил спокойным, уверенным голосом: — Добрый день. Ли Феликс, верно? Меня зовут господин Кан. Вот несколько вариантов, которые я хотел бы вам показать. Он достал планшет и быстро пролистал фото. — Эта квартира — однокомнатная, но большая кухня-столовая. Здесь хороший детский сад в трёх кварталах. А это — двухкомнатная, но немного дороже. Район спокойный, соседи в основном пенсионеры и молодые семьи. — Я хотел бы посмотреть оба варианта, — сказал Феликс, осторожно поправляя капюшон на голове Йеджи. — Конечно. Пройдёмте. Первая квартира была на третьем этаже старого дома с зелёным фасадом. Обои — бледно-бежевые, кухня небольшая, зато в комнате большое окно, через которое лился солнечный свет. Йеджи вцепилась в его ладонь, стояла молча и только вертела головой, разглядывая потолок и странно блестящую люстру. — Здесь тихо, — заметил Феликс. — Очень. И арендодатель не возражает, если у вас ребёнок. Хозяйка сама омега, — пояснил риелтор, улыбнувшись. — Это хорошо… Феликс подошёл к окну, оперся ладонью о холодный подоконник. Отсюда виднелся маленький двор с песочницей и лавочками. Он вдруг так ясно представил, как летом они с Йеджи сидят там, едят мороженое… В груди защемило. Стало страшно. Но и немного спокойно. — Можно… — он обернулся к господину Кану, — можно посмотреть ещё одну квартиру? Я хочу быть уверен. — Разумеется. — Риелтор деловито собрал бумаги. — Вторая квартира буквально в пяти минутах пешком. Когда они вошли во вторую квартиру, Йеджи сразу отпустила его руку и медленно пошла вперёд по коридору. Здесь было светлее и чище. Белые стены, новые шкафы, простая, но уютная мебель. На кухне стояла стеклянная ваза с сухими цветами — предыдущая квартирантка оставила. В спальне, хоть и небольшой, поместились бы кровать и детский уголок. — Здесь… очень приятно пахнет, — сказал Феликс. — Не знаю даже, чем. — Пахнет новым ремонтом и чем-то… — он сам вдохнул воздух и улыбнулся. — Домашним. Феликс прошёл по комнате, присел у подоконника. Йеджиуже залезла на стул и достала из сумки мишку, будто хотела проверить, нравится ли игрушке это место. Она посмотрела на отца и с неожиданной серьёзностью сказала: — Папа, тут красиво. Он резко сглотнул. Как же он устал всё это скрывать. Как же он хотел, чтобы она хоть раз чувствовала себя в безопасности. — Да, солнышко. Тут правда красиво. Он повернулся к риелтору: — Какие условия аренды? — Залог за месяц и оплата вперёд за первый. Собственница просила убедиться, что у вас стабильный доход. — У меня официальная работа в кофейне и помощь родителей. Если надо, я могу показать справки. — Отлично. Тогда я свяжусь с хозяйкой, и вы сможете въехать уже на следующей неделе. Феликс выдохнул — так, будто до этого не дышал. Следующая неделя. Так скоро. Но он понял, что больше не хочет ждать. Потому что если он вернётся и снова останется, ничего не изменится. И для него, и для Йеджи. — Спасибо. — Он встал, взял дочку на руки. — Нам нужно подумать, но… я, наверное, возьму эту квартиру. — Как решите, позвоните мне. — Господин Кан протянул визитку. Феликс осторожно сунул карточку в карман куртки. Они вышли из квартиры, и он в последний раз оглянулся на светлый коридор. Впервые за много лет он подумал: может, и у нас получится начать заново. Когда они вышли на улицу, ветер трепал волосы Йеджи. Она прижалась к нему и вдруг спросила: — Папа, а если отец будет злиться? Феликс почувствовал, как что-то сдавило горло, но он погладил её по спине и шёпотом ответил: — Ничего, милая. Теперь я с тобой. И больше никому не позволю нас обижать. Йеджи кивнула и крепче обняла его за шею. После осмотра квартиры Феликс не пошел домой сразу. Вместо этого он завернул в небольшое кафе на углу, заказал себе кофе без кофеина и пирожное Йеджи — её любимое с клубникой. Дочка сидела напротив, сосредоточенно обгрызая бисквит. Он смотрел на нее и думал, что теперь не имеет права снова бояться. Если он промедлит, все продолжится. И она вырастет в этой токсичной атмосфере, где любовь путается со страхом. Феликс достал телефон. Номер мамы был в избранном. Он нажал кнопку вызова и несколько секунд просто слушал длинные гудки, не решаясь заговорить. Но вот в трубке раздался знакомый, спокойный голос: — Солнышко? Что-то случилось? Он сразу почувствовал, как комок подступает к горлу, но попытался взять себя в руки. — Мам, я... Я хотел поговорить. Это важно. — Конечно, говори. Вы с Йеджи в порядке? — Мы в кафе. Всё хорошо, правда. — Он поймал взгляд дочки и попытался улыбнуться. — Мам, я... я собираюсь уйти. От Хенджина. На том конце повисла тишина. Такое молчание, которое всегда было между ними, когда она понимала, что он действительно говорит серьёзно. — Солнышко... — наконец осторожно сказала она. — Ты уверен? — Да, мам. — Голос дрогнул. — Я больше не могу. Он… он не меняется. А Йеджи... она уже понимает, что что-то не так. Я больше не хочу, чтобы она думала, что это нормально. — Ты правильно поступаешь, — тихо сказала мама. — Я всегда боялась, что так и будет. Только знай: ты не один. Мы с папой поможем. Сколько нужно денег, чтобы снять жилье? — Я... нашел вариант. Нужно будет оплатить залог и первый месяц. Потом я смогу сам — у меня работа. Но, мам... я боюсь. Вдруг он захочет забрать ее? — Послушай меня, — голос стал тверже, и он вспомнил, какой она могла быть решительной. — Ты хороший отец. Ты заботишься о ней каждый день. Суд это увидит. И даже если придется бороться, ты не один. Мы с папой будем рядом. Ты слышишь меня? Феликс закрыл глаза, стараясь не расплакаться прямо здесь, перед дочерью и полным залом людей. — Спасибо, мам. Я так устал быть один. — Ты никогда не был один, — шептала она. — Мы тебя любим. А теперь делай, как решил. И знай, что дома для тебя всегда есть место. — Я люблю тебя, мам. — И мы тебя, сынок. Он отключился, глубоко вздохнул и посмотрел на Йеджи. Она перестала есть и, глядя прямо ему в глаза, протянула ладошку через стол. Он взял её руку и крепко сжал. — Всё будет хорошо, — сказал он так же, как говорил себе все эти годы. Но на этот раз он впервые поверил, что это правда. Они вышли из кафе, и Феликс поймал такси. Все время дороги он мысленно репетировал, что скажет Хенджину. Что скажет спокойно. Что не поддастся страху. Он даже надеялся, что мужа не будет дома. Что сможет собрать вещи и спокойно уйти. Но когда они подъехали к подъезду, в окне кухни горел свет. Значит, он там. Феликс сжал ручку сумки и обернулся к Йеджи: — Зайка, ты будешь вести себя тихо, ладно? Если что — иди в свою комнату. Она серьёзно кивнула. Он открыл дверь квартиры, стараясь дышать ровно. В коридоре пахло сигаретным дымом и алкоголем. Хенджин сидел за столом с ноутбуком и стаканом наполовину полным. — О, наконец-то. — Он даже не обернулся. — Ты где шлялся? Я думал, вы уже ночью вернетесь. — Я был по делам. — Феликс помог дочери снять куртку, аккуратно повесил её на крючок и провел в детскую. — Садись, порисуй немного, хорошо? Йеджи молча достала альбом и фломастеры. Феликс вернулся на кухню. Хенджин медленно поднял голову. — Каким еще делам? Ты мне вообще ничего не сказал. — Я не обязан отчитываться за каждый шаг, — тихо сказал Феликс, впервые не отводя взгляд. Хенджин прищурился, оценивая его так, словно впервые видел. — Ты что, совсем оборзел? — Нет. — Феликс сглотнул. — Я просто устал. Я больше не собираюсь делать вид, что все нормально. Я ухожу. Слова повисли в воздухе. Хенджин резко поставил стакан на стол, жидкость выплеснулась. — Уходишь? И куда же? К любовнику? Или к своим родителям, нытик? — Я снимаю квартиру. — Голос Феликса был спокоен, новнутри все дрожало. — С Йеджи. Ты можешь хоть миллион раз меня оскорблять, но она больше не будет жить в этом аду. — Ах, вот как? — Хенджин медленно встал. — Думаешь, я позволю тебе увезти моего ребенка? — Это не только твой ребенок. И если надо, я пойду в суд. Я не боюсь больше. Хенджин подошел так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Ты боишься, — прошипел он. — Ты всегда боялся. Феликс выдохнул, и впервые за долгое время понял, что это неправда. — Я боялся. Но больше — нет. Хенджин отступил на шаг. На лице застыло выражение злой, бессильной ярости. Он поднял руку, будто хотел что-то сказать — или сделать. Но в этот момент из детской донеслось тонкое: — Папа? Оба обернулись. Йеджи стояла в дверях, прижимая мишку к груди, и смотрела на них огромными глазами. — Всё хорошо, солнышко, — сказал Феликс и протянул к ней руки. — Иди сюда. Она подбежала и спряталась у него за ногами. Феликс обнял её и снова поднял взгляд на Хенджина. — Я собираю вещи. — Тебе не хватит духу, — бросил тот. — Посмотрим, — спокойно ответил Феликс. Он повернулся и ушел в спальню, держа дочь за руку. Теперь он знал, что не отступит. Когда дверь спальни закрылась, Феликс позволил себе наконец выдохнуть. Йеджи сидела на кровати и крепко прижимала к груди своего мишку. Она всё понимала. Может, не словами, но по тону голосов, по сдерживаемым всхлипам, по этой непривычной сосредоточенности отца. Феликс сел рядом, положил ладонь ей на макушку. — Послушай, солнышко, — начал он негромко. — Сегодня мы с тобой будем собирать вещи. Мы поедем в другое место, где нам с тобой будет хорошо и спокойно. Там никто не будет кричать. И тебя всегда будут кормить вовремя, ладно? Дочка молча кивнула. В её глазах было то старое, мудрое понимание, которое всегда пронзало Феликса до самого сердца. Она слишком рано привыкла к серьезности. Он открыл шкаф и достал большую дорожную сумку. Начал с её одежды — маленькие платьица, футболки, любимые пижамы с котиками. Аккуратно складывал всё, словно от того, как он уложит эти вещи, зависело будущее. Йедживскочила, подошла и положила сверху мишку. — Он с нами поедет, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Конечно, — кивнул Феликс. — Мы заберем всё самое нужное. Он старался не поддаваться панике. Каждый шаг — как маленькое освобождение. После одежды дочери он принялся за свою: несколько свитеров, джинсы, носки. Самые светлые и мягкие вещи. Те, что напоминали ему, что он не перестал быть собой. В ящике стола он нашёл старый фотоальбом — снимки, где они с Хенджином еще улыбались, где Феликс держал Йеджи совсем крошечной, завернутой в розовое одеяльце. Он замер, перелистывая страницы. Боль тупой волной поднималась в груди. Но теперь он знал: эти воспоминания — всего лишь тень, в которую он больше не вернется. Он убрал альбом в отдельный пакет. Вещи для ванной, лекарства для Йеджи, её книжки и раскраски. Игрушечный чайный сервиз, без которого дочка отказывалась спать. Когда сумка была почти полной, он обернулся: — Хочешь взять что-то еще? Йеджи подумала и достала со стеллажа акварельные краски. — Чтобы рисовать на новом месте. — Хорошая мысль, — улыбнулся Феликс. Он застегнул сумку, проверил, ничего ли не забыл, и поставил её у двери. Теперь оставалось самое трудное: понять, куда ехать прямо сейчас. Он достал телефон, и взгляд упал на последнюю сохранённую визитку. Чанбин. Тот самый мужчина из парка. Странно, но именно с ним Феликс впервые за долгое время почувствовал, что ему хочется довериться. Пальцы чуть дрожали, когда он набрал номер.