Научи меня снова любить

Цитата: «Иногда случайная встреча меняет всё, даже если ты ещё не понимаешь этого.»

      Йеджи, сжимая в руках крохотный велосипед, испуганно подняла взгляд на высокого мужчину, в чью машину она только что врезалась.       Розовая сладкая вата растрепалась по асфальту, прилипла к кроссовкам, и девочка чуть не расплакалась от страха. — Простите, простите, простите! — Феликс подбежал, хватая дочь за плечики. Сердце колотилось так, будто он сам врезался в машину. — Ей очень жаль, она просто… она отвлеклась… — Всё хорошо, — голос мужчины звучал удивлённо мягко. Он посмотрел сначала на Йеджи, потом на Феликса. — Вы в порядке? — Я… да, — Феликс поспешно вытер ладонью лоб, пытаясь прийти в себя. — Простите, я всё оплачу. Ремонт, покраску… Всё, что потребуется. — Папа, прости… — Йеджи подняла на него карие глаза, в которых блестели слёзы. — Я не хотела… Феликс сразу присел на корточки, притянул дочь к себе и обнял. — Звёздочка, всё хорошо. Никто не сердится, слышишь? — Правда, никто, — подтвердил незнакомец и чуть улыбнулся. — Поверьте, я уже видел и по хуже. Тут просто царапина.       Феликс только сейчас заметил, что мужчина — невысокий, чуть ниже него ростом, но при этом широкоплечий, крепкий, с тёмными, аккуратно уложенными волосами. Он пах чем-то свежим и горьким — мятным латте, смешанным с запахом дождя. И почему-то этот запах сразу успокоил. — Всё равно… — Феликс поднялся, сжимая руки в замок. — Мне неловко. Может… хотя бы ваш номер телефона? Чтобы если ремонт понадобится… — Со Чанбин, — мужчина протянул руку. Его ладонь была тёплой, крупной. — Не переживайте так. Но если хотите, могу дать визитку. — Да… пожалуйста, — выдохнул Феликс. Его голос всё ещё дрожал. — Я Ли Феликс… Чанбин достал из кармана бумажник, вытащил простую чёрную карточку с золотым шрифтом.       Феликс пробежал глазами по надписи: «Со Чанбин, агент по недвижимости». Он снова коротко кивнул, будто боялся, что если скажет что-то ещё, то обязательно заплачет. — Если всё в порядке, я поеду. — Чанбин скользнул взглядом по Йеджи и мягко улыбнулся. — И… маленькая леди, ничего страшного. Правда.       Йеджи прижалась к ноге Феликса, молча кивая. Чанбин ещё раз посмотрел на них обоих и сел в машину. Феликс только тогда заметил, что руки у него всё ещё дрожат. Он крепче обнял дочь, делая вид, что ничего особенного не случилось. — Ну что, звёздочка, — тихо сказал он, — пойдём домой.       Они шли по улице, и с каждым шагом Феликс чувствовал, как медленно отступает тревога. Но запах — этот странный запах мяты и кофе — всё ещё стоял перед глазами. И где-то глубоко внутри было предчувствие, что эта встреча — совсем не случайная. Возвращение домой всегда было для Феликса испытанием. Сначала он думал, что это пройдет, что если он будет стараться, если будет терпеть, если будет улыбаться — всё наладится. Но годы шли, и единственное, что менялось, — это количество трещин внутри.       Йеджи всё ещё держала его за руку. Она давно перестала всхлипывать, но маленькая ладошка дрожала в его пальцах. В два с половиной года она уже понимала все слова, и чутко улавливала интонацию, напряжение, недовольство взрослых. Они шли по узкому подъезду старой пятиэтажки. Лампа над дверью их квартиры снова мигала, будто насмехаясь. Феликс выудил ключи и тихо сказал дочери, наклоняясь к ней: — Звёздочка… всё хорошо. Мы дома. Папа с тобой.       Девочка не ответила, только прижалась ближе, спрятав нос в его куртку. Феликс с трудом повернул ключ. Дверь отворилась с привычным скрипом.       В квартире пахло кислым воздухом и табаком. В коридоре тускло горела лампочка, и в её дрожащем свете Хенджин выглядел особенно неприветливым. Он сидел на диване, с ноутбуком на коленях, и не сразу поднял глаза. Только когда они оба зашли, он медленно посмотрел на них. На дочь — и затем на него. — Почему так долго? — голос глухой, с оттенком раздражения. — Ты знаешь, что я как бы жрать хочу.       Феликс осторожно снял с Йеджи курточку и маленькие ботиночки. Она всё ещё держала его за рукав, цепко, как цепляются за маму совсем маленькие детки. — Мы задержались в парке. — сказал он как можно спокойнее. — Йеджи немного каталась… Случилась маленькая… неприятность.       Хенджин закрыл ноутбук с глухим щелчком и встал. Феликс поймал себя на том, что машинально отступил на шаг. Девочка, почувствовав его напряжение, тихо всхлипнула и прижалась лицом к его ноге. — Неприятность? — переспросил Хенджин, глядя не на Феликса, а вниз, на дочь. — Она нечаянно врезалась в машину велосипедом, — поспешно объяснил Феликс. — Ничего серьёзного, правда. Мы всё решили. — Поцарапала машину? — голос был ровный, от этого становилось только хуже. — Да. Но мужчина сказал, что это мелочь… Хенджин перевёл взгляд на дочь. Йеджи чуть слышно всхлипнула и сжала в кулачке край его футболки. — Она хоть понимает, что натворила? — тихо спросил он, но в голосе была угроза. Феликс чуть наклонился, поглаживая дочку по спинке: — Она ещё маленькая. Ей два с половиной, Хенджин. Она не знала… — Сколько ей — не оправдание, — перебил он. Йеджи замерла, затаив дыхание, и её подбородок задрожал. Феликс выпрямился, не отпуская дочь: — Не смей на неё так смотреть. — А как мне на неё смотреть, Феликс? — голос стал чуть выше, резче. — Как на ребёнка, из-за которого вся моя жизнь пошла под откос?       Йеджи испуганно пискнула и уткнулась лбом в его бедро. Феликс обнял её за плечи, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Она ни в чём не виновата. — Конечно. Ты всегда её оправдаешь. — Хенджин шагнул ближе. — Потому что она твоя радость, да? А для меня — напоминание. Феликс не знал, что ответить. Он только стоял и чувствовал, как холод ползёт по спине. — Иди в свою комнату, — сказал Хенджин, не глядя на него. Йеджи подняла влажные от слёз глаза и посмотрела на Феликса. Он присел и тихо поцеловал её в макушку: — Иди, солнышко. Поиграй с мишкой.       Она ещё пару секунд стояла, будто не решаясь уйти, потом коротко кивнула и побрела в детскую, волоча за собой плюшевую игрушку. Когда дверь за ней закрылась, тишина стала почти осязаемой. Феликс выпрямился и, впервые за долгое время, посмотрел Хенджину прямо в глаза: — Ты не имеешь права так с ней разговаривать. — А ты не имеешь права отвлекать меня своими проблемами, когда я работаю, — Хенджин говорил медленно. — И кстати мне не некогда за ней смотреть, когда ты уходишь на работу. — Но она твоя дочь. — Ты меня этим не проймёшь, — он хмыкнул. — Ты знаешь, что я не просил об этом ребёнке.       Феликс молчал. Много раз он слышал эти слова. Но сегодня они отозвались внутри как-то иначе — будто финальной точкой. Ему вдруг стало всё равно, что ещё скажет этот человек. — Я приготовлю ужин, — сказал он и шагнул к кухне. — Не отворачивайся, — голос за спиной стал глухим, тяжёлым. Он остановился, не оборачиваясь. — Я больше так не могу, Хенджин. Тишина. Такая долгая, что казалось, воздух сгустился. — Если ты уйдёшь, — медленно сказал Хенджин, — я же не позволю забрать её. Ты слышишь? Я сделаю всё, чтобы она осталась со мной. Она моя кровь и наследие, как бы я к ней не относился.       Феликс поднял голову, глядя в темноту коридора. Он не чувствовал больше страха. Только выжженное, холодное спокойствие. — Не смей даже думать об этом, — сказал он. — Она — моя семья. А ты…       Он не договорил. Не нужно было.       Он развернулся, пошёл на кухню, открыл пакет с булочками, будто ничего не случилось. Поставил чайник, сел за стол и уронил лицо в ладони. Он больше не плакал. Слёз не осталось. Было только странное ощущение, что всё уже решено. Что скоро он сделает первый настоящий шаг.       Кухня постепенно наполнялась запахом свежей выпечки. Феликс разложил булочки на тарелке, отрезал дочери маленький кусочек и осторожно постучал в дверь детской. — Звёздочка, — тихо позвал он, — ужин готов.       Дверь приоткрылась. Йеджи стояла, сжимая в руках своего старого плюшевого мишку, почти по уши спрятавшись за него. Глаза её всё ещё были красными от слёз. Феликс улыбнулся, сделал вид, что всё в порядке, и протянул руку. Она молча подошла, ткнулась лбом ему в грудь. Он прижал её к себе, погладил по волосам. — Всё хорошо, солнышко, — шепнул он, — папа с тобой.       Она никак не ответила, только уцепилась за его рукав и позволила отнести себя на кухню.       Феликс усадил её за маленький детский стульчик, отодвинул поближе тарелку с булочками. Йеджи немного поела — совсем крошку, — больше ковыряла вилочкой, изредка бросая взгляд на дверь в гостиную. — Ты устала, малышка? — спросил он после долгого молчания. Она кивнула и уткнулась лицом в мишку. — Пойдём, — он осторожно поднял её на руки, словно была совсем крохой. В детской пахло ванилью и детским кремом. Феликс опустил дочку на постель, укрыл одеялком, погладил её по голове. Йеджи вздохнула и чуть слышно сказала: — Папа… не ругайся с отцом…       Феликс замер, не зная, что ответить. Он посмотрел в её серьёзные глазки. Дочке было всего два с половиной года, а она уже научилась бояться тишины после криков. Научилась бояться взгляда взрослого человека. — Я не буду, — выдохнул он наконец, — обещаю.       Она снова вздохнула, и в её глазах блеснула детская надежда, та, что всегда вызывала у него комок в горле. Феликс наклонился и поцеловал её в мягкий висок. — Всё будет хорошо, — прошептал он. — Я сделаю так, чтобы ты больше никогда не плакала.       Йеджи прижала к себе мишку и закрыла глаза. Она уснула почти сразу, как это умеют только маленькие дети, когда рядом кто-то родной. Феликс сидел рядом на краешке кровати и слушал её ровное дыхание. Он знал: сегодня она проснётся среди ночи и тихонько позовёт его, если что-то приснится. Он будет рядом. Всегда.       Только когда стрелка часов приблизилась к полуночи, он наконец встал. Постоял над ней ещё пару мгновений, будто запоминая эту крошечную фигурку под одеялом, и осторожно прикрыл дверь.       Квартира снова стала чужой. Глухая тишина, в которой звенело одиночество. Из гостиной доносился едва слышный звук печатающейся клавиатуры. Феликс мимоходом заметил на столе пустую бутылку из-под вина.       Он прошёл на кухню, вымыл чашки, выключил свет. И только тогда, когда всё стихло, тихо открыл балконную дверь. Вышел и сел на холодный стул, притянув колени к груди. Ночная прохлада немного отрезвила. Сверху горели окна соседей, где, наверное, спали семьи, совсем не похожие на его. Или похожие. Он не знал.       В такие минуты больше всего хотелось вернуться назад — в ту ночь, когда он впервые поцеловал Хенджина. Сказать себе всё: не спеши, не верь запаху лаванды, не отдавай своё сердце так без остатка. Но прошлое не перепишешь. Оставалось только будущее. Он вспомнил Чанбина — этот короткий момент, когда их взгляды пересеклись. Вежливое, немного растерянное тепло. Так не смотрел на него больше никто.       Феликс сжал в ладони ткань пижамных штанов, пытаясь унять дрожь. Он впервые подумал об этом так серьёзно: он уйдёт. Найдёт квартиру. Найдёт адвоката. Сделает всё, чтобы Йеджи больше не росла в этом холоде.       Он глубоко вдохнул ночной воздух и медленно выдохнул. Сегодня он впервые почувствовал, что больше не боится.