Клятва Повелителя Ветра

Осознание собственной ошибки легло на плечи Рокэ неподъемным, тяжелым грузом. После его разговора с Миккелем, он стал избегать Ричарда более тщательно, чем раньше. Вот только причина теперь была не в ненависти или страхе, а из-за всепоглощающего чувства стыда. Ему казалось, что каждый брошенный в его строну взгляд, был молчаливым укром за несдержанность и вспыльчивость. Хотя Ричард все равно вел себя, как обычно — немного отстраненно и сдержанно, но без какого-либо намека на гнев или обиду на Рокэ. И именно эта его вечная невозмутимость ранила юношу намного сильнее, чем если бы он на него накричал в порыве чувств. После случившегося, Рокэ увидел, как все же Ричард ведет себя со своими работниками в поле. Мужчина был спокоен, уважителен и учтив, всегда выслушивал сотрудников до конца. Еще юноша обратил внимание на то, как Ричард терпеливо что-то объяснял Анне в новой книжке, а его крупные, обычно твердые руки, очень бережно перелистывали страницы. В один из дней Рокэ заметил, как Окделл молча сидел на одной из скамеек в саду, и в его позе юноша увидел ту же вселенскую усталость, что и к него самого, но у мужчины это было смешанно с глубокой грустью, которую Ричард очень тщательно старался скрывать. Тогда-то Рокэ и понял, что своими словами и действиями он разрушил что-то хрупкое. Не только кое как установившееся между ними доверие, но и то немногое спокойствие, что было у этого взрослого, одинокого человека. А все из-за чего? Из-за того, что Ричард просто оказался не таким. Из-за того, что он сравнил его с монстрами из собственного прошлого. Мысль просто подойти и извиниться вызывала у Рокэ буквально физическую тошноту. Когда он в один из дней подошел к зеркалу, чтобы попробовать отрепетировать свою будущую речь, через несколько попыток его вывернуло наизнанку. Слова просто застревали в горле комом и не давали сделать нормальный вздох. В голове стоял гул из вопросов «как подойти?», или «что сказать?». А может быть вот так — «Прости, что принял тебя за насильника и сравнил с теми, кто мучил меня в приюте»? Это звучало как форменное издевательство. Поэтому Рокэ принял решение молча наблюдать. И чем дольше и внимательнее он смотрел, тем четче понимал, насколько же его обвинения были несправедливыми и незрелыми. Ричард совсем не был похож на тех, кто причинил когда-то Рокэ боль и оставил после себя шрамы. Сила мужчины была не в подавлении чужой воли, а в спокойной уверенности. Его власть заключалась не в запугивании людей, а в ответственности за других.

***

Одним вечером Рокэ поймал себя на том, что стоял перед дверью кабинета и сжимал в руке уже довольно потрепанный томик тех самых морских легенд, которые Ричард читал им еще в приюте. Он все также стоял, как вкопанный, и не решался постучать. Он чувствовал, как бешено бьется сердце о грудную клетку. Дверь неожиданно распахнулась, чуть не ударив Рокэ по носу. Ричард стоял на пороге и его взгляд скользнул по книге в руках юноше, а затем поднялся к его лицу. В глазах мужчины не было ни раздражения, ни удивления, словно он ожидал чего-то подобного, но все же в них был тихий, усталый вопрос. Рокэ откашлялся, стараясь смотреть куда-то в область груди мужчины, или переводил взгляд на стену. В общем, куда угодно, лишь бы не смотреть на лицо Ричарда. — Я… я вернуть. Книгу, — смог, наконец, выдавить из себя юноша, чувствуя себя при этом полным идиотом. Мужчина молча взял книгу из протянутых рук юноши. Неловкая пауза затягивалась, словно была болотом. — Спасибо, — сказал мужчина чуть хриплым голосом. Тон был ровным, но не холодным, что давало Рокэ проблеск какой-то странной надежды на улучшение их общения. И хоть Ричард не сказал более ничего, в этом единственном слове не было отвержения. Было… принятие. Признание его неловкой попытки наладить контакт, насколько бы неуклюже это не было. Рокэ резко кивнул и быстро развернулся на пятках, желая уйти прочь. Он сжимал кулаки от дикой смеси стыда и облегчения, что одолели его одновременно. Он смог сделать этот жалкий, неуклюжий шаг. И от этого на душе стало немного свободнее. Мост между ними был все еще хрупок, но он еще не рухнул окончательно, его можно было восстановить. Но для этого юноше предстояло самое сложное — простить самого себя за несдержанность. И сделать это оказалось куда труднее, чем получить слова прощения от другого. — Рокэ. Неожиданный оклик Ричарда заставил юношу остановиться, словно он наткнулся на невидимую стену. Спина напряглась, Рокэ решил не оборачиваться. — Зайди. Ненадолго. Слова не были приказом. Это была тихая просьба, которая, тем не менее, не допускала никаких возражений. Поэтому Рокэ медленно развернулся и прошел в кабинет, словно шел на казнь. Ричард закрыл за ним дверь, негромко щелкнув замком, и прислонился к косяку. Руки он при этом скрестил на груди, словно закрывался от внешнего мира и предстоящего разговора. Мужчина выглядел невозможно уставшим, под глазами у него залегли тени то ли от недосыпа, то ли от нервов, либо вообще все вместе взятое. — Слушай, так не может продолжаться дальше, — первым тишину нарушил Ричард, глядя куда-то мимо Рокэ. Взгляд его метался между книжными полками и окном. — Мы живем с тобой под одной крышей. Как ни крути, мы… семья. Мы не можем продолжать и дальше ходить по коридорам, как призраки, и избегать взглядов друг друга. Рокэ предпочел молчать, уставившись в паркет. — Я понимаю, что ты тогда увидел, — голос мужчины стал тише. — И понимаю, почему ты отреагировал именно так. Твой гнев… он ведь был направлен совсем не на меня. Ты вывел его на них. На всех тех, кто посмел сломать твое доверие к миру. Я же просто попал под раздачу. Ричард сделал паузу, давая своим словам просочиться сквозь броню страха и недоверия. — Вот только я — не они, Рокэ. Я никогда не позволю себе причинить вред тебе или Анне. И то, что происходит в моей личной жизни, не имеет к этому никакого отношения. Тебе стоит научиться разделять эти вещи. Иначе… что ж, тогда ты никогда не сможешь вылечиться. Рокэ оторвал взгляд от паркета под ногами и посмотрел на мужчину. И впервые перед собой он увидел не опекуна, не барина, а такого же израненного жизнью и несправедливостью человека. Того, кто, возможно, тоже когда-то учился заново доверять людям. — Я… я не знал, правда, — с трудом прошептал Рокэ. — Я подумал… — Я осведомлен о том, что ты подумал, — мягко перебил его Ричард, осторожно подходя к юноше. — И я сожалею, что твой опыт не оставил иного выбора. Но теперь выбор есть. Ты можешь дальше продолжать видеть в каждом мужчине тень монстра, который знает только жестокость и власть. А можешь попытаться научиться отличать зерна от плевел. Поверь, это сложно. Но возможно. Он подошел к Рокэ, но не пытался к нему прикоснуться. Просто оставался рядом. — Я не прошу, чтобы ты мне доверился. Я лишь прошу у тебя шанс. Возможность доказать, что я — не они. Что этот дом — не приют. И что здесь тебе не нужно быть за что-то благодарным. Здесь тебя просто любят. Таким, какой ты есть. Ричард не ждал ответа. Он сказал всё, что хотел, и просто прошел к окну, где уже был закат. Таким образом он давал Рокэ время перевести дух. Слова повисли в воздухе тяжелым одеялом. Это была реальность. И в этот раз сбежать от нее было просто некуда.