Клятва Повелителя Ветра

По итогу, Рокэ не спал всю ночь. Он просто лежал и смотрел в потолок, пока в его ушах, словно сломанная музыкальная шкатулка, повторялись леденящие все естество слова: «…вернуться туда, откуда я тебя забрал…». Эти жестокие слова вонзились в него намного глубже, чем любое идеально заточенное лезвие. Они были не просто брошенной в воздух угрозой, они стали ключом, который смог открыть дверь в самый темный и мрачный подвал его памяти. И в результате оттуда вернулось живое и удушающее — запах затхлости, скрип половиц под весом очередного надзирателя, пожирающий все светлое страх. Рокэ снова стал тем одиннадцатилетним мальчишкой, которого выбросили в вольное плаванье на произвол жестокой судьбы. Рокэ ненавидел Ричарда за эту ночь. Ненавидел его за то ледяное спокойствие, с которым он произносил эти жестокие слова. Ненавидел за собственную слабость и ту беспомощную дрожь, которая бегала по его телу в тот момент. Поэтому Рокэ начал строить план: сбежать из дома, забрав с собой Анну, и скрыться где угодно. Вот только где? У них с сестренкой не было ничего, кроме этого места.

***

Утро наступило слишком быстро. Рокэ с огромным трудом заставил себя спуститься вниз. Если честно, то он ожидал увидеть злого и хмурого Ричарда, который был готов немедленно привести свою угрозу в исполнение. Но неожиданно в столовой его встретила привычная картина: Агата расставляла посуду и столовые приборы; Анна крутилась вокруг нее и что-то оживленно рассказывала, размахивая ручками во все стороны. А Ричард… Он сидел на своем месте во главе стола, но вид у него был совсем не грозный, а… какой-то мертвенно усталый. Под глазами залегли огромные тени, а руки машинально вертели нераспечатанное письмо, на которое, судя по всему, мужчине было все равно. Рокэ пока решил молча сесть на свое место, старательно избегая встречать с Ричардом взглядом. Напряжение пропитало всю комнату, оно было густое и тягучее, словно дёготь. Заваривая чай и травяной настой, Агата бросила на них обоих встревоженный взгляд и решила поспешно увести Анну, сославшись на жизненно необходимую проверку теста для свежих булочек. Когда дверь на кухню за ними закрылась с тихим хлопком, в столовой воцарилась гробовая тишина. Первым ее нарушил Ричард. Он отложил письмо в сторону и тяжело вздохнул. — Рокэ, — его голос был тихим и хриплым, словно мужчина кричал всю ночь. — Вчера… То, что я сказал в конце… — Ричард приложил ладонь к глазам и помассировал пальцами переносицу. У него точно болела голова после бессонной ночи. — Это было отвратительно. Жестоко и несправедливо по отношению к тебе. Рокэ поднял глаза на мужчину и просто не мог поверить своим ушам. Ричард же не смотрел на юношу. Он словно говорил сам с собой. — Использовать травмирующее прошлое против оппонента — это низко. Я не буду оправдываться, но во мне вчера говорили ярость и шок, поэтому я сорвался. Я ни в коем случае не собираюсь отправлять тебя обратно. Никогда, слышишь? Это твой дом, твое место. Вчерашнее… — мужчина запнулся, старательно подбирая слова. — Произошедшее стало ужасной ошибкой. За это я искренне прошу у тебя прощения. Он убрал ладонь от глаз и прямо посмотрел на Рокэ. В этом взгляде юноша не увидел ни лжи, ни попытки им манипулировать. Там он увидел искреннее раскаяние и привычную Ричарду затаенную усталость. — Мне правда жаль, что ты стал невольным свидетелем того, что для твоих глаз совсем не предназначалось. И что таким шокирующем образом ты узнал о моей… природе… Анна спрашивала, почему я до сих пор не женат. Ответ ты теперь знаешь. Что ж, это были явно не те слова оправдания, которые Рокэ ожидал услышать, когда спускался утром в столовую. Все это было нечто большим — признание собственной ошибки и… уважение. Ричард не пытался себя оправдать, он действительно извинялся за причиненную боль. И в этом силы было намного больше, чем во всех вчерашних угрозах. Мужчина ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. — О том, что происходило в приюте, я узнал только спустя несколько месяцев после того, как забрал вас с Анной сюда. От Богдана, у него остались некоторые связи. — Голос Ричарда стал стальным, в его серых глазах вспыхнула ледяная ярость. — Это мерзость. Так не должно происходить. Ни с кем и никогда. И тем более с детьми, которые не могут себя защитить. Когда Ричард смотрел на Рокэ, его взгляд был абсолютно чистым и прямолинейным. — Послушай меня внимательно. Я НИКОГДА не принуждал никого к тому, чего человек не хочет, и не собираюсь этого делать. То, что происходит между двумя взрослыми людьми и по взаимному искреннему согласию, — это только их личное дело. Будь то мужчина с женщиной, мужчина с мужчиной или как-то еще. И да, — Ричард сделал небольшую паузу, задумавшись, — даже обычная близость между женщиной и мужчиной может стать мерзким актом насилия, если одна из сторон не желает этого. И суть совсем не в том, кто с кем. Суть именно в согласии. А касательно детей… — он слегка вздрогнул всем телом. — Об этом не может быть и речи. Ребенок — это ребенок. Рокэ слушал все это, сильно сжав кулаки под столом. Его мозг всеми силами старался не воспринимать эти слова. Они полностью шли вразрез со всем его прежним опытом. — Миккель, он… он же слуга, — юноша с трудом вытолкнул из себя эти слова. — Он зависит от тебя. И он боится. О каком согласии может идти речь? — Можешь сам у него спросить, — спокойно парировал Ричард, — раз не веришь мне. Узнай, принуждал ли я его когда-нибудь хоть к чему-нибудь. Думаешь, он будет лгать, потому что боится меня? Ты можешь услышать правду буквально из первых уст. — Издеваешься?! — Громко крикнул Рокэ, вскакивая и опрокинув тем самым стул. В его голове снова начали звучать отвратительные голоса надзирателей, что заставляли его молчать и лгать. — Конечно же он будет говорить то, что ты прикажешь! — Что ж, с такими устоями ты никогда не узнаешь правду, — тихо сказал Ричард, словно отступая. В его голосе не было вызова, только глубокая печаль. — И останешься жить со своей версией. Выбор только за тобой. Больше ничего не говоря, Рокэ сбежал из столовой. Его тяжело построенный мир снова рухнул, словно карточный домик. Вот только теперь это происходило не из-за явной угрозы, а от простой, но разрывающей душу неуверенности.

***

Следующие дни превратились в настоящую пытку. Рокэ всеми силами избегал Ричарда, а если они и пересекались, то на вопросы от отвечал максимально односложно. Все свободное время юноша теперь проводил с Анной, следя буквально за каждым ее шагом и за каждым взглядом, который бросал в ее сторону Ричард. Рокэ пытался найти подтверждение собственным страхам, но видел лишь то же самое, что и раньше — сдержанную, но отеческую заботу. Это начинало сводить его с ума с каждым днем все сильнее. И в результате в имении повисло тяжелое молчание, которое угнетало. Слуги тихо перешептывались и гадали, какие кошки пробежали между барином и его юным воспитанником.

***

Измучившись от собственного неведения и слепой ярости, Рокэ решил действовать. В один из дней он выследил Миккеля в таверне, которая была в ближайшей к имению деревне. Юноша подсел к молодому конюху и, не сказав ни слова, заказал ему кувшин самого крепкого красного вина. Рокэ молча наблюдал за тем, как Миккель пьет и как у него начинает развязываться язык, а страх чего-то неизвестного притупляется. Когда глаза конюха стали стеклянными и не могли сосредоточиться на чем-то одном, Рокэ все же решил задать свой единственный вопрос, вложив в него накопившиеся ненависть и боль: — Он заставил тебя? Приказал? Угрожал? Миккель, пьяный в стельку и непонятно чем растроганный, на этот вопрос лишь разразился искренне-горьковатым смехом, покачивая головой. — Заставил? Кто, Господин? Да неужто ты, барин, с похмелья разумом помутился? — Конюх отхлебнул прямо из кувшина, игнорируя стоявший рядом бокал. — Да он… Он ведь даже денег лишних никогда не берет, каждую копеечку в имение вкладывает. Часто повторяет, что «мужики, вы только держитесь, скоро с урожаем рассчитаемся». Кто так делает-то? — Издав смешок, Миккель резко понизил голос, хотя вокруг них никого не было. — Знаешь, многие бы… ой, многие бы были рады к такому мужчине сами в постель приползти, тут и без денег не отказали бы, — конюх мечтательно причмокнул. — Он же еще такой ласковый, бережный… Заботится, как может. И подарок какой-нибудь мелкий может подарить иногда, и слова добрые говорит, и про дела спрашивает. Не барин, а просто настоящее золото. Так не позорь Господина зазря, барин. Он хороший человек, лучше и не бывает. И Миккель махнул рукой, как бы отмахиваясь от всей несправедливости окружающего мира, словно от назойливой мухи, и его голова резко с глухим стуком упала на липкий деревянный стол. Рокэ же теперь сидел, как громом пораженный, смотря на неожиданно заснувшего конюха. Эти пьяные, но искрение сказанные слова прозвучали правдивее и ужаснее любых оправданий. Они нарисовали собой картину, что была ему абсолютно чуждой и непостижимой для понимания. Какая ласка? Какая забота? Что за добрые слова? Опыт Рокэ знал только тупую боль, мерзкие унижения и холодную расчетливость. Правда оказалась страшнее любой лжи. Это означало, что он ошибался. Что своими словами и действиями он оскорбил человека, который дал ему с сестрой все, что только мог. Что его ужасные воспоминания исказили восприятие реальности настолько, что Рокэ перестал видеть разницу между насилием и согласием, между циничным расчетом и… искренней привязанностью. Юноша вышел на улицу и холодный ночной воздух обжег ему легкие. Рокэ больше некуда было идти. Он собственными руками разрушил то единственное, что у него сейчас было. И теперь ему предстояло жить со всем этим тяжелым грузом.