Клятва Повелителя Ветра

Ричард смотрел на юношу несколько секунд, молча опираясь на трость. Только благодаря ей он мог стоять ровно. Без опоры его начинало везти из стороны в сторону, словно он был сломанной игрушкой. Рокэ же показалось, что в эти секунды мужчина что-то понял, смог прочитать в его позе новую, стальную решимость. И поэтому Ричард просто молча ждал. Юноша постарался сделать глубокий вдох. Он прекрасно осознавал с каким невероятным усилием воли ему придется проталкивать через горло каждое слово. Просить — значит показывать слабость. Слабость — значит быть сломленным. Но Рокэ больше не боялся быть сломленным. Сейчас он боялся не за себя. Юноша боялся за Анну, его маленькую сестренку. — Я поеду с тобой, — голос Рокэ прозвучал хрипло, но он четким и твердым в своих намерениях. — Но только в том случае, если Анна поедет тоже. Без нее — никуда. После этого юноша замер в ожидании всего, чего угодно — взрыва, отказа, насмешки. Он был готов к борьбе. Но Ричард смог его даже удивить — он всего лишь слегка выдохнул, будто сам ожидал какого-то взрыва, и в его усталых глазах мелькнуло нечто, похожее на облегчение. — Конечно, — согласился мужчина без колебаний. — У меня и мысли не было вас разлучать. Бумаги на опекунство над вами двумя будут готовы через три дня. Будете готовы? Ричард лукавил, но юноше знать об этом было не обязательно. Решение взять под опеку еще и девочку пришло к мужчине не скоро. Перед этим он взвешивал все за и против, так и не придя к какому-то окончательному решению. Но это было до того, как он упал с лошади. Стоило ему прийти в более менее вменяемое сознание, Ричард сразу же стал раздавать различные указания, одно из которых — начать оформлять документы на девочку. Рокэ же волновало другое. Над вами двумя. Оказывается Ричард уже все предусмотрел. Юноше оставалось только молча кивнуть, не в силах вымолвить ни слова. Тяжеленая гора свалилась с его плеч так внезапно, что у него начали подкашиваться ноги. Он не мог поверить в свою удачу. Он смог выторговать для нее шанс. Вот только Ричард согласился быстро. Слишком быстро. И осознание этого момента жалило, как оса. Ведь кому нужная чужая, никому ненужная девочка? Значит мужчине нужен был сам Рокэ. И был нужен очень сильно. Вот только для чего? И в голове юноши пронеслись обрывки услышанных в приюте когда-то давно разговоров и страшных историй о так называемых «благодетелях», которые забирали детей в свои загородные дома и больше воспитанников никто не видел. Значит от Рокэ будут требовать плату. Всегда есть плата. Вот только теперь ад будет совершенно иной — чистый, с мебелью и регулярной едой. Юноша был готов, лишь бы Анну не трогали. Только бы она была хотя бы в относительной безопасности. А что будет с самим Рокэ… Неважно, он как-нибудь переживет. Он привык. Ричард в этот момент внимательно наблюдал за тем, как с лица мальчика уходит нервное напряжение, которое сменялось пугающей покорностью. Неужели Рокэ думал, что Окделл мог отказаться от его сестры? Мог. Сколько же этому сильному не по годам юноше пришлось пережить, что он был готов не к бою, к войне, из-за такого простого условия? Сердце Ричарда сжалось от внезапной, острой жалости. Рокэ смотрел сейчас на мужчину как на тюремщика, который заключал выгодную для себя сделку. Как Ричард должен ему объяснить, что он просто хочет увести детей из этого ада? Что мужчина видит в Рокэ не золоту статуэтку, а израненного жестокими взрослыми ребенка, своего племянника, которого нужно откормить, отогреть и защитить? Как донести до него и до себя самого, что единственные чувства, которые Ричард испытывает в груди — это гнетущие его вина и долг? — Да, — ответ Рокэ прозвучал глухо, вызывая мужчину из его размышлений и внутренних терзаний. Юноша отступил на шаг, его лицо снова стало нечитаемым. Что ж, сделка была заключена. Доверием здесь и не пахло — был только холодный, взаимовыгодный расчет. Ричард только молча кивнул, развернулся и медленно пошел к своему экипажу, ощущая тяжесть теперь не только в раненой голове, но и на не менее израненной душе. Казалось, что он выиграл эту битву, но до победы в войне за доверие этого раненного ребенка было еще очень и очень далеко. Мужчина уже было собрался уезжать, когда его взгляд метнулся в сторону Рокэ. Тот все еще стоял у забора приюта, напряженный и отстраненный. И Ричарда внезапно осенило, что он не может уехать просто так. Он не мог оставить племянника в этом тягостном ожидании. Окделлу нужно было показать хоть что-то. Доказать не словами, а делом. Поэтому он остановился и обернулся к юноше. — Рокэ, — голос мужчины прозвучал хрипло, а имя племянника странно ощущалось на языке. — У меня с собой есть книга. Про старые морские легенды. Не хочешь… — Ричард запнулся, но продолжил говорить, хоть и не так уверенно, — посмотреть? Можешь позвать сестру, если хочешь. Рокэ нахмурился, а глаза его сузились от мгновенного подозрения. Зачем он хочет видеть Анну? Что ему от нее нужно? Неужели сейчас начнется старая песня на новый лад? Но в голосе Ричарда не было ни приторной слащавости, ни скрытого умысла. Только усталая искренность и совсем неуклюжая попытка найти общий язык с племянником. После короткой паузы и мыслительных процессов Рокэ молча кивнул и скрылся внутри приюта. Пока юноши не было, Ричард присел на скамью в тени стены, отложив трость в сторону. Через несколько минут вернулся Рокэ, ведя за руку Анну, которая робко приживалась к его ноге. Она пугливо выглядывала из-за брата и была похожа на зверька, который в первый раз решил выйти из своей норки. Наверное, для нее все так и ощущалось. Когда дети подошли поближе, Окделл молча подвинулся, давая им больше места, и раскрыл потрепанный том, который держал в руках. И он начал читать. Негромко, спокойно, без лишней театральности и эмоциональности. Когда на пути текста ему попадались картинки, — удивительные гравюры с кораблями и морскими чудовищами, — он показывал их детям. Сначала Рокэ сидел напряженный, словно струна, всем своим телом стараясь защитить сестру. Он был готов в любой момент вскочить и увести Анну подальше от Окделла. Но тут постепенно начала брать свое магия неспешного повествования. Рокэ даже сам стал забываться, пока следил за приключениями капитанов, что бросали отважные вызовы морским пучинам и штормам. Юноша умел читать, он ведь когда-то был сыном герцога Алвы. Да и просто жизнь многому его научила, даже заставила научиться. Но сейчас было что-то совершенно иное — слушать, как кто-то читает для тебя. Просто так, не требуя сделать ничего взамен. Это было непривычно и… очень приятно. Голос Ричарда, ровный и спокойный, уже сам по себе действовал на детей как-то умиротворяюще. Рокэ украдкой бросал взгляды на Окделла. Тот был полностью сосредоточен на книге, а его лицо, обычно усталое и напряженное, сейчас выглядело почти мягким и безмятежным. Он не смотрел на Рокэ или Анну с плохо скрываемой похотью или с расчетом на выгоду. Нет, он просто… читал им. И в этот момент он не был для них ни врагом, ни благодетелем. Он был обычным человеком, который делился с ними историей. Анна, которая сначала сидела напуганной птичкой, постепенно расслабилась и даже решилась робко указать на картинку с русалкой, тихо прошептав вопрос. Ричард на него терпеливо ответил, не пытаясь прикоснуться к девочке. И тогда у Рокэ в груди что-то тихо, но ощутимо дрогнуло. Не только из-за неловких и немного скованных жестов сестры, хотя и это тоже. Но дрогнуло и из-за него самого. Из-за этого тихого, мирного момента, которого у него по ощущениям не было целую вечность. Момента, где Рокэ мог просто молча сидеть и слушать чужой рассказ, чувствуя себя при этом… почти в безопасности. Почти как дома. Когда история подошла к концу и Ричард тихо захлопнул книжку, наступила какая-то даже уютная тишина. А потом Анна, не говоря не слова, вдруг улыбнулась. Робко, но так искренне. Рокэ заметил, как что-то удивленное и теплое промелькнуло в глазах Ричарда в ответ на этот неловких жест благодарности. Потом они все так же молча проводили Окделла до экипажа. Мужчина лишь кивнул им на прощание и уехал дальше по своим делам. Рокэ же, проводив сестренку до ее койки в дортуаре, на полпути к своему спальному месту резко развернулся и почти бегом отправился в самую глухую часть приютского сада. Он скрылся среди груды старых, никому ненужных бочек непонятно из-под чего, где его никто не мог увидеть. Юноша присел на колени и прислонился лбом к шершавой каменной стене, от которой веяло холодом. Плечи его затряслись. Слез у него не было — Рокэ уже давно разучился плакать. Теперь это были сухие, тяжелые и беззвучные рыдания, что вырывались из самой глубины его естества. Юноша сейчас плакал не от боли или из-за страха. Нет, он сотрясался в безмолвных рыданиях из-за того, что неожиданно, после стольких лет непроглядной тьмы, он увидел крошечный лучик света. И этот лучик был таким ярким, таким невыносимо прекрасным и таким далеким, что Рокэ хотелось кричать, срывая голос. Он был готов на что угодно. Согласен на любую из возможных плат. Был готов добровольно отдать себя на любые унижения. Он согласен целовать руки этому человеку, быть его рабом, его вещью, его безвольной игрушкой. Быть чем угодно и терпеть что угодно. Только бы еще хоть раз, еще один маленький раз ощутить это. Эту тишину. Это спокойствие и безмятежность. Хотя бы снова, совсем чуть-чуть, почувствовать то, что ему можно перестать быть вечно настороже. Что кто-то может просто так посидеть с ним рядом, ничего при это не требуя взамен. После безмолвной истерики Рокэ вытер лицо грязным рукавом, сделал несколько глубоких, но прерывистых вдохов, а затем выпрямился. Его лицо снова стало каменным, как у красивой статуи, но внутри у него что-то перевернулось, перекрутилось и встало на место. У него остался холодный расчет, но теперь тот был подкреплен не просто бездонной чашей отчаяния, а яростной, почти что фанатичной готовностью держаться за этот шанс до самого конца. И пусть весь мир сгорит в его желании…