Клятва Повелителя Ветра

Утро следующего дня Рокэ встретил в ожидании подвоха. Он провел бессонную ночь в напряжении. Он все ждал момента, когда кто-нибудь придет наказать его за проявленную в кабинете дерзость, но никто не приходил. Он размышлял о том, что этот странный незнакомец просто не придет сегодня, подтвердив таким образом теорию мальчика о том, что абсолютно все взрослые — лжецы. Но вот неожиданность, Ричард Окделл пришел. Ровно в тот же час, что и вчера. Он снова был в кабинете Брата Иеронима. И туда же снова вызвали Рокэ. В этот раз мужчина выглядел куда более собранно и менее растерянно. Перед ним на столе лежал небольшой сверток из чистой ткани. — Здравствуй, — Ричард первым решил нарушить молчание, прежде чем это хотел сделать Рокэ. В его приветствии не было эмоций, вообще никаких. Это было лучше, чем холод. — Как вчера и говорил, я не собираюсь давить на тебя. Но я также и не собираюсь отступать. Пока я буду решать формальности по поводу опеки и заниматься бумажной волокитой, мы можем попытаться… — мужчина запнулся, пытаясь подобрать более правильное в данной ситуации слово. — Мм… попытаться познакомиться. С этими словами он подвинул в сторону Рокэ сверток. — Это тебе. Медовые пряники. В приюте, как я предполагаю, со сладким довольно туго. Вот только Рокэ не шевелился. Его взгляд метался между свертком и лицом Ричарда в поисках предполагаемого подвоха. В его мире любые подарки имели цену. Всегда. — Мне от тебя ничего не нужно, — огрызнулся мальчик, поджав губы в тонкую полоску. Такое поведение было его реакцией на то, чего он не понимал. — Я знаю, — спокойно согласился Ричард и легко пожал плечами. — Это твое право. Вот только пряники ни к чему тебя не обязывают. Можешь их спокойно выбросить, если захочешь. Мужчина повернул голову в сторону Брата Иеронима, который наблюдал всю это сцену с кислой миной на лице, словно он до этого съел лимон. Еще и целиком. — Также я бы хотел внести небольшую сумму на улучшения питания для мальчика, — в его тоне появились деловые нотки, но лицо все еще оставалось пустым. — Он выглядит сильно исхудавшим. Думаю, что дополнительные порции мяса и молока пойдут на пользу подрастающему организму. Брат Иероним насторожился, но в его взгляде появился огонь выгоды для себя. — Что ж… — он прикрыл глаза в фальшивой задумчивости и поэтому не заметил, как скривилось лицо мальчика и как нахмурился Ричард. — Думаю, это возможно устроить, конечно. Благотворительность в нашем приюте Святого Бенедикта всегда приветствуется. Рокэ наблюдал за этим торгом взрослых с растущим внутри непониманием. Ричард не пытался его насильно схватить, не пытался кормить лживой лестью и воздушными обещаниями. Он говорил с ним как с… равным? Хотя нет, не так. Он говорил с ним с отстраненной вежливостью, как с трудным деловым партнером, которого нужно было привлечь любым способом, но и не передавить с вниманием. Это было так непривычно, что сбивало с толку. Заключив с Братом Иеронимом некое подобие сделки Ричард поднялся, чтобы уйти по своим делам. На пороге он обернулся. — Я приду завтра. Снова. Принесу другие пряники. Их тоже можешь потом выбросить. И ушел. Казалось, что слова он адресовал мальчику, но смотрел и говорил будто ни к кому конкретно не обращаясь. Рокэ же остался стоять в кабинете, глядя на злополучный сверток. Пока Брат Иероним отвернулся в сторону окна, через которое наблюдал за удаляющейся фигурой мужчины, мальчик быстро спрятал пряники за пазуху. Выбрасывать их он, конечно же, не собирался. Поздно вечером, в полумраке дортуара он разыскал свою сестренку Анну и сунул ей сверток. — На, ешь. Только тихо, — прошептал он оглядываясь, чтобы никто их не увидел. Девочка широко раскрыла свои глазки и ее худенькие пальчики аккуратно, но жадно потянулись к новому, незнакомому лакомству. Она даже не спросила, откуда пряники. В ее маленьком мире Рокэ, ее старший братик, был для нее источником всего чудесного и запретного. А мальчик молча наблюдал за тем, как она с наслаждением уплетает сладости. В этот момент в его давно окаменевшем сердце шевельнулось что-то острое, но теплое. Он всегда защищал Анну. И этот странный, непонятно откуда взявшийся мужчина, сам того не осознавая, сегодня помог Рокэ в этом.

***

На следующий день случилось что-то невероятное. За обедом в его скудную похлебку, которая была приготовлена непонятно из чего, положили реальные и ощутимые куски мяса. Не как обычно какие-то жилистые обрезки, а добрую порцию тушеной баранины. И к хлебу выдали кружку настоящего молока, а не ту бледно мутную жидкость, которую чаще всего давали детям. И хоть выданные продукты были рассчитаны только на Рокэ, он большую часть решил отдать Анне. Ничего, ему самому много не надо, а сестренка еще маленькая, ей нужны силы. После такого феерично поданного обеда по дортуару прошелся возбужденный шепот десятка детей разных возрастов. Надзиратели, которые, видимо, получили свою долю от щедрого Ричарда, были теперь неожиданно сдержанны и даже слегка услужливыми. Что ж, деньги Окделла, пущенные Братом Иеронимом в нужное русло, сработали безошибочно. Их даже не разворовали, по крайней мере их большую часть. Пожертвование вложили в конкретного ребенка, чтобы угодить потенциально важному благодетелю. С непонятным чувством в груди Рокэ молча съел свою порцию и ощутил, как тепло и сила разливаются по его изможденному телу. За обедом он ловил на себе уважительные взгляды других воспитанников. Сейчас, в этот момент, он был не изгоем, а «тем самым ребенком», за которыми обычно приезжают различные важные господа. Статус Рокэ изменился всего за один день. Вот только в том не было его заслуги. Это была заслуга того усталого человека с печальными глазами.

***

Когда Ричард снова пришел в условное время, Рокэ уже не смог сдержаться. Он не говорил слов благодарности. Гордость не позволяла. Откуда она только в нем еще есть? Но когда мужчина положил на стол новую деревянную игрушку-птичку, Рокэ посмотрел ему прямо в глаза и хрипло произнес: — Мясо дали. На обед. И молоко. Мужчина от неожиданности замер. Это был не протест, не отказ. Это была… просто констатация факта? Первый неловкий лучик доверия, который смог пробраться сквозь толстую стену недоверия. — Я рад, — просто ответил мужчина, стараясь не акцентировать внимания на откровенность мальчика. Но в его голосе впервые прозвучала неподдельная теплая нота. — Значит, оно дошло по назначению. Он не стал требовать от Рокэ большего и они не стали развивать тему. Ричард слегка кивнул и снова ушел, оставив мальчика с новой игрушкой и с новыми чувствами в груди. Возможно, только возможно, этот странный мужчина говорил правду. И делал только то, что говорил. Ни больше ни меньше. Выбрасывать новую игрушку Рокэ, конечно, не стал. Он отнес ее в дортуар и поделился с небольшой кучкой мальчишек, которые не доносили на него надзирателям. Это ни в коем случае не была благодарность. Это была страховка. Холодный расчет. Если Окделл каким-то образом узнает, что его подарок приняли, то он, возможно, станет мягче. С ним уже проще будет иметь дело.

***

Так началась их молчаливая война на истощение нервов друг друга. Ричард приходил каждый божий день. С собой он приносил то книги с картинками, которые Рокэ украдкой пролистывал в мнимым безразличием, то теплые вязанные носки, то еще какие-то мелочи. Обычно он говорил мало, в основном о чем-то нейтральном: о погоде, о том, что он видел по дороге. Он не задавал личных вопросов и не пытался лезть в душу. Рокэ, в свою очередь, старался держать твердую оборону. Он молча принимал дары, иногда позволяя себе бросить колкое язвительное замечание в сторону мужчины, но Ричард никак не реагировал, молча снося скверный характер мальчишки. Он был как скала — непробиваемый, твердый и такой же холодный. Тверд и незыблем. В своем упрямстве они были похожи больше, чем им хотелось бы. Один был неспособен никому доверять, другой — неспособен показать, что ему отнюдь не все равно. Два глубоких одиночества, которых разделила пропасть прошлого и незнания, но связанных странной, тянущейся друг к другу нитью общей крови и боли.