Клятва Повелителя Ветра

Как оказалось, приют Святого Бенедикта был не убежищем, а неким перевалочным пунктом для нежеланных душ. Казалось, что высокие каменные стены впитывали в себя не только холод и сырость, но и отчаяние местных маленьких обитателей. Воздух в здание был густым и спертым, пах кислыми щами, мышиным пометом и диким страхом. Здесь не воспитывали — здесь содержали. Здесь не любили — здесь использовали. Рокэ, которому было одиннадцать лет, быстро усвоил главное правило этого места — здесь взрослые совсем не защитники. Безмолвные надзиратели в потертых рясах, братья-монахи с навсегда потухшими глазами, светские смотрители с тяжелыми руками — все эти люди были частью Системы, где маленькие детские души были только разменной монетой. Первые недели своего пребывания в стенах приюта Святого Бенедикта мальчик провел в холодном оцепенении, пытаясь осмыслить свое падение с вершины благополучия в эту выгребную яму. Его тихое отчаяние довольно быстро заметили. Это были старшие воспитанники, которые уже прошли свою школу унижений и стали испытывать новичков на прочность. Новой жертвой для них стал Рокэ. Они отбирали у него пайку хлеба или больно толкали в коридорах. Но мальчик все сносил молча, ведь душа его была парализована горем. Но если бы Рокэ только мог знать, что настоящий ужас он испытает не от сверстников. Впервые он столкнулся с этим одним поздним вечером. Брат Викторин, что отвечал за их дортуар, в малых кругах был известен своим «особым» вниманием к новеньким мальчикам. Тогда он подошел к койке Рокэ, который безуспешно пытался заснуть на жестком матраце, и его тяжелая влажная рука легла мальчика на лоб, якобы проверяя его температуру. Но затем скользкие пальцы мужчины начали двигаться — к виску, а затем вниз, по щеке и к тонкой детской шее. Движения его были медленными, каким-то собственническими, и от них по коже начинали бегать мурашки омерзения. — Бедный, несчастный мальчик… — едва слышно прошептал Брат Викторин. Его тяжелое дыхание пахло дешевым вином. — Ты совсем один, никто тебя не пожалеет. Никто, кроме меня. Рокэ в ужасе замер, сердце его заколотилось где-то в горле. Он не до конца понимал, что происходит, но всем нутром ощущал опасность от этого мужчины. Это было не просто насилие — это переходило все человеческие границы. Это было посягательством на само ядро его хрупкой личности. Инстинкт самосохранения сработал у Рокэ мгновенно. Он резко дернулся всем телом, сбрасывая с себя мерзкие руки, и откатился к стене, сворачиваясь маленьким калачиком. Так было меньше видно, как он дрожал от ужаса происходящего. Его серые глаза, полные боли и нежелания принятия происходящего, впились в монаха. Вот только Брат Викторин совсем не рассердился. Он лишь усмехнулся, тихо и противно. — Ничего, мой мальчик… Ты привыкнешь. Все потом привыкают. С той отвратительной ночи, полной отчаяния и унижения, для Рокэ началась новая страница жизни. Тогда-то он понял, что побои и голод — это лишь цветочки. Здесь было нечто гораздо более страшное, бесчеловечное. О чем не кричат в приюте, но все об этом знают. Рокэ видел, как некоторых мальчиков постарше куда-то уводили на ночь и возвращались они только утром. С пустыми и отрешенными взглядами. Он слышал шепотки о неких «благодетелях» из большого города, которые за определенные «пожертвования» приюту могли взять «на попечение» приглянувшегося ребенка на несколько дней. Детский мир мальчика окончательно рухнул. Ему на смену пришел холодный и животный ужас. Он больше не был просто очередным брошенным мальчиком. Он стал дичью, которую терпеливо выслеживают охотники. Но это осознание не сломало его. Оно только закалило. Его обида на Фердинанда и тоска по матери превратились в ледяную, беспощадную ненависть ко всем взрослым в мире. Он приучил себе никогда не оставаться одному, всегда быть начеку, спать чутко и вскакивать от любого подозрительного шороха. Его взгляд, который и раньше был недетским, стал совсем острым и колючим. Это стал взгляд загнанного в угол волчонка, который четко знает, что любое проявление слабости с его стороны может стать последним в его короткой жизни. Он не знал, стоит ли вообще ждать спасения. Мир за стенами приюта перестал для него существовать как таковой. Он стал для него абстракцией, такой же далекой и эфемерной, как и его прошлая жизнь. Теперь его единственной целью стало просто выжить. Любой ценой. А еще по возможности — разорвать горло первому, кто посмеет к нему прикоснуться. Его спасение, о котором он даже и не смел мечтать, в этот самый момент медленно, преодолевая океанское безразличие, плыло на корабле из своей далекой ссылки. Но Рокэ пока не знал об этом. Для него сейчас весь мир свелся к холодным стенам, вонючему дортуару и постоянному страху за свою жизнь.